Жива

Я пришла вовремя. На улице было тепло, чуть липко, как бывает летом у моря, когда воздух почти не движется. Свет от фонаря дрожал на волнах, будто сам волновался. Катастрофа же стоял, прислонившись к металлической опоре. — Не опоздала, — сказал он. — Я не люблю опаздывать, — пожала плечами я. Он кивнул, будто отметил про себя. Мы немного прошли по деревянному настилу. Доски скрипели под ногами. Море было рядом, почти касалось, и от этого становилось немного тревожно, как будто оно всё слышит. — Обычно здесь пусто, — сказал он. — Я приходил сюда, когда не знал, что с собой делать. — Сейчас знаешь? — спросила я. Акимицу не ответил сразу. — Иногда. Но чаще просто делаю вид. Мы подошли к краю, где настил обрывался. Он сел, свесив ноги. Я немного помедлила, потом села рядом, оставив между нами полметра. — Страшно? — Море? Немного. Не люблю, когда подо мной ничего нет. — А я наоборот, — сказал он,— Люблю, когда ничего. Тогда легче дышать. Я ничего не сказала. Внизу хлюпнула волна. Было странно спокойно. — Мори тебя точно съест, если узнает, — усмехнулся Цукишима. Его черные, немного грязные волосы обдувало ветром. — Уже слышала сегодня, мол, я вся в мать, с отцом ничего общего, — фыркнула я. — И вообще, по её словам, у нас с тобой роман. Он рассмеялся. — Не рановато? — Спроси у неё. Мы помолчали. Вдалеке загудела машина, потом всё стихло. — Ты правда не местный? — вдруг спросила я. — Но тебя тут все знают. — Тут сложно быть незаметным, если однажды вляпался. — Они такие глупые, потому что обвиняют кого-угодно, даже свидетелей. — усмехнулась я. — Я не просто свидетель, — Возразил он. — Я ведь помогаю или порчу всё своей помощью. Я нахмурилась. — Ну тогда не помогай вовсе, иначе все испортишь. — Это не всегда работает, — сказал он после паузы. — Иногда ты просто… рядом. И даже это считается вмешательством. Хорошим или плохим, конечно, зависит от ситуации. Я посмотрела на него. — Ты правда так думаешь? Что рядом — не всегда значит портить? — Иногда да. Главное без ничего лишнего. Молчание. Волна ударилась о берег. — У меня была подруга, — сказала я вдруг. — Маюми. Она для меня была единственной подругой. Как и я для нее. Я… Сбежала. Ушла. Катастрофа повернулся ко мне, не перебивая. — Я не знаю, чем бы помочь, — выдохнула я. — Я хотела как лучше, а вышло… Ничего. Я все время была рядом, но она заболела очень тяжело, смертельно. Это узналось в начале мая, я… Я хотела помочь, дать деньги, быть рядом. Но Маюми опустила руки, сказала мне идти прочь и не приходить. Что она устала от моего «геройства». Я ушла, и на этом всё. — Всё? — Молчание. Уже месяц. Даже брат её молчит. А он часто раньше писал. Сейчас — будто меня никогда и не было. Я не знаю… Жива она или нет. По щекам полились горячие слезы, которые я тут же вытерла. Катастрофа немного отвернулся, чтобы не смущать меня. — Порой вляпаться — это намного лучше, чем это, — он посмотрел на горизонт, — Я помогаю — даже если не просят, остаюсь рядом — когда не знают, иду — когда никто не звал. Потому что… Потому что это действительно заставляет меня думать, что я хотя бы чуть-чуть полезен. Пусть потом и проблемы. Я всхлипнула, не успев спрятать звук. Он всё равно сделал вид, что не заметил. — Знаешь, она все ещё жива. — Сказал он просто, непринужденно и без сомнений. — В смысле?.. — Дернулась я, и даже немного приоткрыла рот. — Пока она в твоих мыслях, она жива. Пока она — контакт в твоем телефоне, часть ее все ещё жива. Пока ты о ней помнишь — она будет жива. Я вытерла нос рукавом. Совсем как ребёнок. — Я всё чаще думаю, что здесь. В этом городе, — я сжала колени, — что я не просто убегаю. А будто… иду куда-то. Не знаю куда, но не прочь. А к чему-то. И это пугает. Цукишима молчал. А потом сказал: — Хочешь, я покажу тебе одно место? Не сейчас. Завтра. — Хочу. Мы сидели ещё немного. А потом он встал, немного потянулся. — Ладно. Провожать не буду — ты же у нас самостоятельная. Но если что, я… рядом. — Не геройствуй, — сказала я, но почему-то это прозвучало мягко, — Увидимся. И ушла первой. Но шагов его за спиной слышала ещё долго.