Вместе

Я сидела у окна поезда, смотрела, как за стеклом проносится август. Не жаркий и не ласковый, как раньше, а уже чуть уставший, как будто лето потянулось — и устало. Дорога в Ниими казалась длиннее, чем была на самом деле. Я ехала туда, откуда когда-то сбежала. К городу, от которого отшатнулась. К Маюми. Станция была почти пустой. Всё вокруг — чуть пыльное, в золотистом полусвете, как будто время притормозило. Рэйдзи ждал у выхода. Он отвёз меня прямо в больницу, не говоря ни слова. Только спросил в лифте: — Готова? Я кивнула. — Она на крыше. Любит смотреть на город сверху. Говорит, так легче думать. Он нажал кнопку, и двери закрылись. Маюми сидела на белой скамейке. Ветер шевелил её волосы — они стали чуть короче. А лицо… взрослое. Чужое и знакомое одновременно. Я сделала шаг. Ещё один. Она не обернулась. Но сказала: — Ты знала, что я буду тут? — Угадывала, — ответила я. Молчание. — Ты изменилась, — сказала Маюми, не глядя. — И ты, — ответила я. — Но не в плохую сторону. — А в какую? — В настоящую. Тогда она повернулась. В её глазах — усталость, но не озлобленность. Я увидела в них не то, что было в тот день ссоры. И не ту девочку, с которой мы строили воздушные дома из подушек. Я увидела кого-то, кто тоже нёс в себе лето. Но теперь — другое. Глубже. — Я злилась, — сказала Маюми. — Не за то, что ты ушла. За то, что не осталась. Не попробовала понять. — Ты сказала уйти. Я была гордая. Глупая. Больно было, и я решила, что проще вычеркнуть. — Я тоже пыталась тебя вычеркнуть. Но не получилось. — У меня тоже не вышло. — Я уселась рядом. — Знаешь… В этом доме… в 4-13, со мной случилось много. Много странного, но и хорошего. Я встретила мальчика, у которого прозвище Катастрофа. Он помогает, сам того не замечая. Иногда наоборот — путается, как ребёнок. Но через него я вспомнила, что… я умею скучать. Я до последнего верила, что ты жива. И что дружба — не такая уж глупость. Даже если она рушится. — Даже если болит? — Особенно если болит. Маюми закрыла глаза. Ветер подул чуть сильнее, и листок бумаги сорвался с крыши, закружившись в воздухе. Тишина, которую она оборвала через пару минут: — Хочешь пойти выпить со мной колы? Как в старые времена. Только без драк за последнюю банку. Я рассмеялась. — Я даже дам тебе выбрать вкус. — Вишневая. — Ты не изменилась совсем. Мы сидели там до вечера. Говорили о глупостях, о городе, о доме с окнами на море. О том, что раньше казалось концом, а теперь — просто частью. Как будто кто-то вытер пыль с фотографии, и она снова ожила. Через два дня я вернулась в Йокосуку. Но уже не одна. Катастрофа снова ждал у дороги, как ни в чём не бывало. В серой толстовке и с травинкой в зубах. Я подошла. Увидив нас двоих, он сказал: — Ну что, мир восстановлен? Мы с Маюми переглянулись, держась за руки. — Полностью, — ответили мы в унисон. — Отлично. Тогда давайте праздновать. — Как? — У меня есть мятные конфеты и идея пойти к пристани. Сойдёт? Я посмотрела на подругу, ожидая ее кивка. Мы согласиличь, и пока шли, я вдруг поняла: он правда изменил всё. Не геройски. Не как в кино. Просто был. Рядом. И научил меня. Катастрофа. И, может быть, лето действительно всего три месяца. Но иногда — целая жизнь Лето — это всего три месяца. А иногда — целая жизнь. Кто бы мог догадаться, что одна один Катастрофа изменит всё.