Глава 4 или здравствуйте, вы моя тетя!

Малиновый. В этом мире «Ночной Рыцарь», как оказалось, был не фиолетовый, а малиновый. Этакий пунцовый оттенок, как будто автобус был все время дико смущен, прям как невинная девица на сеновале в свой самый первый раз. Строго говоря, Ио не была совсем уверена, что у нее вообще выйдет его вызвать, без рабочей палочки-то, а только силой мысли и магии, пропущенной через руку, которую она вскинула в призывающем жесте на пустой дороге за пределами Коукворта, и что это вообще хорошая идея. В прошлом она, или оригинальная Ио, до апгрейда, никогда этого не делала и даже не знала про этот вид транспорта. Но когда терпежа до дня поездки в Лондон стало не хватать, Ио решила, что можно посетить Литтл Уингинг и пораньше. Что она и сделала, воспользовавшись тем, что в приюте, по сути, в один из дней не осталось соглядателей. Мисс Ставински отчалила в Лондон по каким-то делам, воспиталка тут же отправилась в наливайку, чтобы пофлиртовать там с местными выпивохами, все еще не оставляя мечтаний о том, что ее, с ее-то вечно кислой рожей, кто-то возьмет замуж, а дворник привычно задрых, оглушая своим храпом всех, кто подходил к его сараю на расстоянии метра. — Добро пожаловать в автобус «Ночной рыцарь»! Это транспорт для волшебников и ведьм, оказавшихся в беде, — объявила висящая прямо над входом высушенная головешка, когда дверцы автобуса открылись. — Куда едем, красотка? Ио вскинула бровь. Во-первых, не только автобус явно другого цвета, но и Стенли Шанпайка тут не наблюдалось, как и вообще кондуктора, а во-вторых, слушать в свою сторону флирт от сушеной головы, когда ты вновь стала четырнадцатилеткой, — ладно, ладно, тринадцатилеткой! — просто отвратительно. Но вслух ничего говорить не стала, потому что ей все же надо попасть в Литтл Уингинг, а потом, может быть, тем же путем добраться до Дырявого котла. Дорого, конечно, почти треть от того, что у нее было, но не смертельно. К счастью, в этом автобусе, как и в прошлом ее мире, фунты тоже принимали. Честно, она пыталась не опозориться и держаться изо всех сил за перила, заняв стратегическое место в углу, но не очень помогло. Ио дважды улетала вперед и врезалась лицом в окно, где щекой едва не собрала все чернила с объявления о том, что в «Ночной рыцарь» требуется кондуктор на временную подработку. Краем уха она улавливала, как кокетливая башка над дверью и та, что висела в кабине водителя, начали ссориться из-за того, что слушать по радио, и с завистью косилась на спокойно обсуждающих вязание старушек возле окна, которые, видимо, приклеили себя к креслам, поскольку их не носило по салону, как дерьмо в блендере. Ио еще не в одной из двух своих жизней не была так рада вернуться в город, где выросла. Она даже не выбежала, вылетала из автобуса, а едва ее нога коснулась тротуара, тянущегося между улицей Магнолии и Тисовой, «Ночной рыцарь» с визгом и хлопками выхлопной трубы исчез из этого сонного городка. Городка, который при ближайшем рассмотрении выглядел точно так же, как и тот, где в своей первой жизни она провела все детство. Скучные одинаковые дома, скучные тихие улицы, скучные таблички с названием и номерами домов, скучные ровные изгороди и скучные одинаковые машины, чья цветовая гамма, тоже скучная до слез, колебалась от тускло-серого до темно-синего. В воздухе витал аромат удобрений для газонов, мокрого асфальта и земли, цветов и яблочных пирогов. Типичный город с аурой Плезантвиля. Ио автоматически провела рукой по волосам. Волосы Ио почти не отросли за это время, и она не могла ничего с ними сделать, кроме как приглаживать время от времени, чтобы они сильно не торчали, как будто она только что слезла с русских горок. Затем она опустила взгляд, чтобы оценить свой внешний вид и убедиться, что выглядит достойно. Одежка в приюте была из разряда купленного в секонде, где та оказалась, пройдя еще через пару секондов, да кое-что из того, что им подкинула церковь по программе благотворительности на благо спасения души. Поэтому самое приличное, что у нее было, так это школьная форма с прошлого года. Ну, точнее то, что от нее осталось после последней в учебном году шутки ее однокурсников: брюки, заштопанная рубашка и джемпер с галстуком в непривычно черно-желтых тонах вместо красно-золотых. Мантию и юбку пришлось выбросить, так как без магии или хорошей портнихи ей было их не починить. Впрочем, сейчас галстук был запрятан в сундук, оставшийся под кроватью в ее коморке, запертой на замок. Если тетка в этом мире осталась такой же, как и этот городок, то лучше не доводить ту до кондрашки сразу видом незнакомки в форме школы, куда некогда ходила ее сестра. Да и неровные шрамы на запястьях, оставшиеся от циркуля, джемпером и рубашкой можно было прикрыть так, чтобы это не вызвало много лишних вопросов. Саму Ио они не сильно трогали, как и шрамы вообще. Ведь в прошлой жизни у нее было их так много, что теперь увидеть совсем уже чистую кожу показалось бы чем-то странным. Часть нее понимала, что она тупо нервничает. Она давно, еще в бытность Гарриет, перестала бояться Дурслей или сильно беспокоиться из-за своего дерьмового детства, просто принимая это как часть жизненного опыта. Но сейчас, когда она стала вновь в какой-то мере ребенком, некая тревога от того, что придется с ними встретиться, расцветала буйным цветом. А та часть Ио, совсем небольшая, робкая, боязливая и не тронутая апгрейдом, вообще была в ужасе от перспективы встречи с родственниками, которые ее бросили в жутком приюте, где ее все шпыняли до недавнего времени точно так же, как в школе. — Ох, соберись, сопля, — решительно проворчала Ио себе под нос. — Это же просто Дурсли! И четырнадцать тебе только телом, но разумом, по большей части, ты старая карга, которая ела василисков на завтрак, а Темных лордов на обед. Это мало помогло, но хоть что-то. Ио распрямила плечи и твердым шагом направилась в сторону Тисовой улицы, в поисках дома номер четыре, где как могли жить Дурсли, так и нет. По ее расчетам, если все же здесь эта семья не изменилась так же, как и этот сонный городок, то дядя Вернон уже должен отчалить на работу, а Дадли достаточно продрал глаза и набил пузо, чтобы уже отправиться ловить детей по окрестностям, чтобы их отлупить и погонять по улицам. И тетка должна была остаться дома одна, смотреть какой-нибудь сериал, который ей не нравился, но она все равно смотрела, потому так делают все кумушки в этом околотке, и потом они его пересказывают друг другу в книжном клубе, где никто и никогда не читает. Дом номер четыре показался впереди слишком быстро. Ее расчеты уже отчасти показали, что она была права, потому что машины дяди Вернона не было на подъездной дорожке, а окна в спальне Дадли были нараспашку. В ее прошлой жизни комнату Даддикинса проветривали, как и убирались в ней, только когда его не было, чтобы не застудить этот бесценный студень и не заставлять вдыхать запах дезинфицирующих средств. Как будто в то время, пока он слонялся вне дома, он не сидел своей толстой задницей на бетоне где ни попадя и не пил со своими прихлебателями пиво из одной бутылки, собирая все возможные бактерии и вирусы. Ладошки Ио стали влажными, когда она ступила на дорожку, ведущую к двери дома. Ее взгляд проскользил по аккуратному газону в поисках отвлечения и части сада, видимого с такого ракурса. Она с неким едким удовлетворением отметила, что тот не был таким уж пышным и ухоженным, как в те времена, когда еще была Гарриет и пахала в зеркальном отражении этого сада, как рабыня на сахарной плантации, весь день напролет. Заборчик, кстати, тоже не мешало бы уже подкрасить, но едва ли Дадлик или дядя Вернон собирались этим заниматься, а тетушке такое плебейское занятие было не по чину, даром что была домохозяйкой. — Трудновато ухаживать за домом и садом без рабского труда, однако, — вредно пробурчала Ио, отведя взгляд от сада, вернула его на дверь, которая теперь была прямо перед ее носом. Она вытерла влажные руки о брюки, и, выпустив нервный вздох, постучала. Это было странно, но Ио успокоилась, и вся тревога ее покинула, в тот же миг, когда дверь резко распахнулась и перед ней предстала такая же, как и этот город, не изменившаяся тетка Петунья в своей скучной юбке ниже колен, болотного цвета блузке и совершенно чистом фартуке, в котором редко на самом деле готовила. У нее была все такая же дурацкая длинная шея, к которой крепилась голова с кислым, вытянутым, как у лошади, лицом и завитыми на бигуди мышиными волосами. В ее памяти буквально неизменная, так как после войны она даже не собиралась искать родственничков и толком не знала, что с ними стало. Разве что слышала, что, как это ни иронично, дочь Дадлика родилась ведьмой и поступила в Хогвартс, кажется, на Пуффендуй, за три года до того, как случился этот глупый взрыв. У нее было даже злостное желание отправить открытку с поздравлениями этому магоненавистническому семейству, но она не стала. Тем временем притворно-доброжелательный взгляд быстро стал острым и цепким, проскользив по ней вверх и вниз. — Ты еще кто, девочка? Я тебя не знаю, — выпалила миссис Дурсль и поджала губы так, что они исчезли с ее лица. Ио окончательно расслабилась. — Да что вы говорите, — саркастично выдала она. — А в приют кто меня сдал, а, дорогая… тетя? Маленькие глаза Петуньи Дурсль расширились, приобретя круглую форму, а ее лицо побледнело, почти слившись цветом с фартуком. Ио закатила глаза, когда тетка резко захлопнула перед ней дверь, да так, что зазвенели стекла, а по ту сторону явно что-то, скорее всего зонты, упало. Ио совсем не впечатленно уставилась на выкрашенную в белый дверь и латунный молоточек на ней. — Как это… по-взрослому, — пробормотала она, качая головой и слыша быстро удаляющиеся шаги от двери. Констеблей, что ли, собралась вызывать? Ио почти хотела остаться на месте, чтобы просто посмотреть, впрямь ли тетка их вызвала, а если так, то что она им скажет. «Ко мне пришла племянница, которую я выбросила в возрасте трех лет на пороге самого дерьмового приюта в вымирающем промышленном городке Коукворт, чьего названия, наверное, и на карте не было?» О да, это было бы то еще зрелище. Но как бы ей ни хотелось его увидеть, с теткой поговорить было важнее. А потом она отсюда свалит. Ее магия все еще была нестабильной, да и попасть под суд из-за использования магии в маггловском городке не хотелось. К счастью, память порой, может, штука и не совсем надежная, особенно если учесть, что у нее было целых два набора воспоминаний, которые порой путались меж друг друга или накладывались одно на другое, как бисквитные слои в торте Наполеон, но тот факт, что под рамой окна, рядом с дверью, есть запасной ключ, она точно помнила. И в этом мире, точно как и все в Литтл Уингинге до сей поры, это не изменилось. Она спокойно достала ключ и, открыв замок, вошла в дом, который тут же захотела сжечь. Даже если в этом мире Ио тут не жила. По крайней мере, не настолько долго, чтобы об этом помнить. И все же. Те же уродливые обои, та же подставка для зонтов, и даже тот же ковер на лестнице такой же. Она была уверена, что в остальном доме все будет также. До отвращения знакомым. Разве что только кроме чулана, где в этот раз точно не росла маленькая Гарриет Поттер, которой здесь просто не было. Точнее, была, но не Поттер и, быть может, совсем не Гарриет. Хотя кто знает? Стойкое ощущение, что она и не Ио, тоже не отпускало, и развеять его мог только один человек. Тот самый, что сейчас с визгом подскочил на месте и указал на нее трубкой телефона, который тетка судорожно сжимала в руках. Поди, впрямь хотела полицию вызвать. — Я хочу только поговорить, — с едва сдерживаемым раздражением сказала Ио, про себя думая, что тетка слишком сильно драматизирует. — Один раз. А потом я уйду и в жизни больше не покажусь на твоем пороге, тетя. И прищурилась. — Или я могу подождать на улице Дадлика и приделать ему свиной хвост и пару ослиных ушей, — зловеще добавила она, многозначительно положив руку на обычную ветку, торчащую из кармана брюк. — С помощью магии. Трубка выскользнула из рук Петуньи Дурсль и с треском ударилась об паркетный пол. — Чего ты хочешь? — побелевшими губами прошептала тетка, привалившись спиной к стене. Ио фыркнула. — Ну для начала не мешало бы выпить чаю, — саркастично произнесла она и раскинула руки в стороны. — Или будем болтать прямо в коридоре? Это довольно грубо. Как-то… Не по-английски, не находите, дорогая родственница? Тетка Петунья вновь поджала губы. В ней явно боролись магоненавистница, завистница и чопорная дисциплинированная матрона из пригорода. Наконец последняя победила. — Иди за мной, но не смей ни к чему прикасаться, девочка. Поняла? — не хуже любой змеюки прошипела тетя Петунья, и, подняв с пола трубку, резко поставила ее на станцию, после чего коротким кивком поманила на кухню. Ио последовала за ней, смотря только перед собой, а не на дверцу чулана, мимо которого лежал ее путь. В конце концов, ей нужно сосредоточиться только на предстоящем разговоре, а не ловить случайные вьетнамские флешбэки. Едва она переступила порог кухни, тетка коротко велела ей сесть за стол и начала возиться с чайником на кухне, достав из шкафа ту отвратительную заварку, какую подавала только самым вредным гостям, то и дело бросая на нее подозрительные взгляды через плечо, как будто думала, что Ио вот прям сейчас что-то учудит или испортит ее драгоценную скатерть. Наконец перед ней была поставлена чашка с чаем. Пустым. Ни сахара, ни сливок. Тетка даже печенья не предложила, чему Ио даже не удивилась. Мелочность Петуньи Дурсль здесь не отличалась от той, что была у ее альтернативного отражения. Ио скорее поразилась, что та впрямь налила ей чаю, чем тому, что подала его без всего. Однако, тетя явно забыла, что она тоже Эванс, и мелочность может передаваться по наследству. Ио с нарочитой медленностью взяла в руку фарфоровую чашку и, делая драматичные паузы, сделала небольшой глоток горячей почти безвкусной и горьковатой светло-золотой жидкости, лишь отдаленно напоминающей чай. А потом еще и еще. И при этом не забывая каждый раз стучать дном чашки о блюдечко, что в повисшей тишине звучало особенно громко, и отчего у тети на третий раз начало дергаться левое веко, а губы почти исчезли, так сильно она их поджимала. Ио ощущала, как в душе разливается темное и густое, как мед, удовлетворение от вида перед ней, и она была готова наслаждаться этим вечно. Но чай подходил к концу, как и терпение тетки, да и стрелки часов тикали. Ей нужно вовремя вернуться в приют, не говоря уже о том, что время шло к обеду, а значит, скоро может притопать Дадли и заехать домой дядя Вернон. Ио мысленно вздохнула и отставила в сторону пустую чашку, чувствуя горечь противного чая на языке и уверенность, что сегодня у нее весь день от него будет изжога. — Выкладывай, чего тебе, девочка, и убирайся, — наконец выпалила тетка Петунья, так и не прикоснувшись к собственной чашке чая. — У меня нет всего дня, чтобы тратить его на тебя. Будто она этого хотела. — Как я к тебе попала? — спокойно спросила Ио. — И что случилось с матерью? Как ты поняла, я тоже владею магией и без труда нашла тебя. И ложь от правды отличу. Поэтому не ври мне, что она погибла в какой-то там автокатастрофе или взорвалась… — Но так и было, — коротко произнесла тетка, и Ио с удивлением заметила, как в ее тусклых глазах мелькнула настоящая боль. — Лили погибла во время взрыва из-за утечки газа в квартире, которую она снимала в Ист-Энде. Никто не выжил в том доме. Кроме тебя. На твоем теле не было ни царапины, когда спасатели извлекли тебя из-под завалов, не считая этого уродливого шрама на лбу. Они были очень удивлены. Ведь взрыв был ночью тридцать первого октября, а тебя нашли аж четвертого ноября, когда найти живых уже никто не рассчитывал. Ио удивленно моргнула. Это не совсем то, что она ожидала услышать, но и лжи в словах тетки не чувствовала. Значит, либо та верит в то, что говорит, либо Лили Эванс из этого мира погибла по чистой случайности, без вмешательства какой-либо магии. Или же нет. Волшебники часто во время как Первой, так и Второй войны маскировали массовые нападения Пожирателей на магглов под взрывы газа или что-то подобное. Всем же память стереть невозможно. — Почему она снимала жилье в Ист Энде? — задала следующий вопрос Ио, вовремя проглотив вопрос о том, почему в маггловском районе, а не магическом. Тетка презрительно фыркнула. — Потому что это все, что она могла себе позволить на зарплату продавца из книжного, где ей пришлось работать после того, как ее за неделю до свадьбы бросил этот Поттер, — выплюнула она, и холодно добавила: — Твой папаша. Захотелось поежиться. И может чуть-чуть заплакать. Старая Ио Эван была наивна — новая нет. И все же, в чем в прошлой жизни она была уверена, что как бы ее родители ни накосячили и глупо ни умерли, доверившись тому, кому не следует, они любили ее и любили друг друга. Наверное, это было что-то вроде идеализирования, так же, как когда ей думалось, что Джеймс Поттер отличный парень, и никак не мог быть хулиганом, каким, как оказалось, был в юности. Опять же, разве она уже не допускала мысль, что здесь была не плодом юной любви, а результатом одной ночи? Однако, слышать это оказалось все равно гадко. Ио стиснула зубы и постаралась затолкать все эти чувства подальше. Поплакать и похандрить можно позже. Сейчас нужно вытянуть из тетки все, что можно, пока она вообще согласна говорить, а потом уже анализировать полученную информацию и отличия этого мира и ее прошлого. — …я даже была рада, — тем временем продолжила тетка и дернула плечом. — Лили наконец поняла, что от этого ненормального мира не стоит ждать ничего хорошего. Она взялась за голову, выбросила эту глупую палочку, нашла работу, пусть и не самую лучшую, и собиралась закончить нормальное образование… Она цепко уставилась на нее и вздернула нос к потолку. — Если бы еще Лили послушала меня, и не стала оставлять обузу в виде тебя, то, может, и прожила бы дольше, — добавила тетушка и, кажется, искренне сетуя, покачала головой. — Она должна была уже давно съехать с этой глупой квартиры в дом наших родителей, который я согласилась отдать ей весь за небольшую аренду! Но из-за родов, а потом и присмотром за тобой, Лили не успела сдать все досрочные экзамены для получения диплома и осталась там еще на несколько месяцев! И погибла. Ио поджала губы. — То есть это моя вина, что мать умерла? — сердито рявкнула она, сжав руки в кулаки. — Да! — в тон ей вскликнула тетя Петунья и, вскочив на ноги, замерла около кухонного стола, сложив руки на груди. — Я только поверила, что смогла вернуть себе сестру, что она хочет наконец жить среди нормальных людей, как нормальный человек, а потом выяснилось, что ваш… ненормальный мир все же слишком сильно пустил в ней корни. Ты пустила в ней корни!.. В глубине души Ио начала подниматься удушающая волна вины от осознания, что тетка могла быть права. Не только эта ее версия, но и та, другая, которая в их последнюю встречу дала в кой-то веке волю чувствам и доказала, что сестру все же не ненавидела. Что ее потеря тоже причинила ей боль. И что так относилась к ней в детстве, потому что винила в смерти сестры. Но все же это несправедливо. Ио не могла контролировать то, что случилось до рождения. Не могла контролировать свое зачатие. — Поэтому ты меня выкинула на пороге того приюта, да? — хрипло спросила Ио. — Хотя я не понимаю, чего ждала почти два года. И почему этот чертов Коукворт… — Мы там выросли, — перебила ее тетя Петунья, несколько оскорбленно сведя брови. — Я и Лили похоронила там же. Рядом с нашими родителями. В горле Ио пересохло. Мама была из Коукворта? Она и не знала. Честно говоря, Ио вообще мало что, по сути, знала о родителях. Или об их родителях. Или о городах или деревнях, где они появились на свет и росли. Это было удручающе. Почти также, как и осознавать, что, выходит, ее мама была совсем близко, как бабушка и дедушка, чьих лиц даже не знала. Кладбище Коукворта было буквально в получасе хода от приюта, ближе к Холмам, чем к их захудалому району, но все же достаточно близко, чтобы она могла их навестить в любой миг и, быть может, ощущая себя не так одиноко. — …а оставила я тебя, потому что мы не обязаны были кормить еще один рот, — все еще вещала тетка, кажется, распалившись не на шутку. — К тому же, ты была такая дикая и бестолковая! Все портила, постоянно плакала, кусалась, и даже говорить толком не могла, а ведь тебе было уже три! Вдруг бы ты навредила Даддикинсу? Нет, нет. Я должна была позаботиться о своей семье… Она замолкла, когда Ио тяжело, будто ей на плечи свалился тяжкий груз, встала из-за стола. — Как меня зовут? — глухо спросила Ио, желая покинуть этот дом, сытая по горло новой информацией. — По-настоящему? Мама ведь дала мне другое имя. Не Ио. Тетка скрипнула зубами, и, смерив ее еще одним ледяным взглядом, вдруг развернулась и торопливо направилась в коридор. Ио проследила за ней подозрительным взглядом и вскинула бровь, когда увидела, как та открыла чулан, где она почти ожидала увидеть свою старую кровать и рисунки. Но там были метлы, совки, тряпки, разная моющая утварь, и… чемодан. Хотя, нет. Это был сундук. Он был довольно потрепанный, в царапинах и с обугленными краями, тщательно скрыт под коробками и каким-то потертым покрывалом и имел на внешней стороне до боли знакомый герб Хогвартса. Это был школьный сундук, который мог принадлежать только матери. Тетка с кряхтением извлекла его из чулана и обернулась вновь к ней. Ее взгляд был тяжелым, и у нее возникло отчетливое ощущение, что родственный визит окончен. — Вот, это было единственное, что кроме тебя уцелело во время взрыва, — сурово произнесла тетка Петунья. — Открыть его я не смогла. Да и не пыталась, не желая трогать эти ненормальные вещи. Забирай его и убирайся из моего дома… Иоланта Эванс. Ио ошалело моргнула. — Иоланта? — хрипловато спросила она, несколько удивленная тем, как звучало ее настоящее имя в этом мире, и тем, как оно ей пришлось по душе. Тетка уже привычно поджала губы. — Лили не хотела продолжать нашу семейную традицию, и назвать дочь в честь цветов, — буркнула она, отведя взгляд в сторону. — Вместо этого, хотя и решила отречься от мира магии, она все же назвала тебя в честь какой-то… волшебницы или что-то вроде того. — Оу, — несколько растерянно прошептала Ио, чувствуя странное тепло в груди, но не стала купаться в этом чувстве. Нужно было убираться. С сундуком наперевес это было трудно сделать, но и оставлять его она не собиралась. Вообще было удивительно, что тетка его раньше не выкинула. Ио подошла ближе, взяла его за ручку и потащила к двери, даже не думая прощаться с теткой. Она была уверена, что и та не скажет «прощай». Но и тут Ио была удивлена. Тетка, стоило ей уже перешагнуть порог, вдруг быстро подошла к ней, сунула в руку какие-то помятые бумажки, а уже после этого захлопнула дверь. Ио фыркнула и опустила взгляд, почти уверенная, что это были какие-то фантики или еще какой-то мусор. И испытала еще один прилив шока, когда поняла, что у нее в руке была смятая пятидесятифунтовая купюра.