Глава 8 или инцидент и здравствуй, школа!

…или нет. Иоланта не знала, какая вожжа попала под хвост старику, выглядящему точно так же, как в ее прошлом мире, но едва он вышел ей навстречу, на его морщинистом лице возникла какая-то мрачная гримаса, в его жутковатых светлых глазах погас свет, и до того, как она открыла рот, он твердо заявил, что у нее уже есть палочка. Иоланта чутка опешила, но попыталась ему объяснить, что ее палочка была случайно сломана и ей нужна новая. Но Гаррик Олливандер, кажется, решил, что он заезженная патефонная пластинка, и все твердил, что палочка у нее есть. — Так продайте мне еще одну! — не выдержала и совсем неуважительно рявкнула Иоланта. На что получила снисходительное замечание о том, что две палочки, особенно детям, иметь незаконно. Она не помнила такого закона в своем прошлом мире. Может, он и был. А может нет. Не особо принято было да, но чтобы прям запрещено, Иоланта не могла сказать точно. В любом случае, ей позарез нужна эта долбаная палочка и без нее она отсюда не уйдет. От досады она стукнула кулаком по стойке. И в глубине магазина тут же раздался грохот, который начал нарастать, как лавина. Стекла в витрине задрожали, как и все, что было вокруг. Иоланта с ужасом поняла, что это она. Что ее диковатая магия, дорвавшаяся до воли, зацепилась за вспышку ее эмоции и вырвалась наружу. Это было уже не остановить. Иоланта только успела услышать, как ахнул Олливандер, шепча что-то о своих палочках, и прикрыть голову руками, да шлепнуться на пол, когда все стеклянное взорвалось, а палочки с многочисленных полок вырвались вперед, как будто им придали сильного пендаля. В один миг магазин буквально превратился в свалку. Коробки осколки валились на нее со всех сторон с достаточно силой, чтобы оставить на ее тушке синяки и даже порезы. Они все валились и валились на нее сверху. Еще немного и Иоланта будет погребена под этими коробками с острыми краями, который со скоростью пушечного ядра врезались в нее. Казалось, что это длилось вечность, но на самом деле всего пару минут. Иоланта неуверенно открыла сначала один глаз, а потом второй и, не удержавшись, чихнула от поднявшейся в воздух, помимо всего прочего, вековой пыли, собравшейся в лавке за многие годы, отчего с нее тут же посыпались коробки, под которыми она была погребена. После чего попыталась встать. До ее ушей доносились чьи-то голоса, и, кажется, где-то рядом звучал стон. Иоланта с трудом выбралась из-под коробок, и, кое-как поправив сбившиеся на бок очки, с разбившейся левой линзой, мрачно огляделась. Лавка была перевернута вверх дном. Мусор, коробочки, палочки и стекло. Все было разбросано. Она выплюнула пыль, забившуюся в рот, и коснулась брови. Кажется, та была рассечена, что подтверждала кровь оставшаяся на ее пальцах. Иоланта прищурилась и повернулась в сторону входа, откуда доносились встревоженные голоса и какие-то крики. Его перегородили несколько шкафов, упавших вместе с палочками. Она вновь услышала стон. Так близко мог стонать только Олливандер, и как бы сегодня старик ее не выбесил, Иоланта не могла оставить его в опасности где-то под завалами, которые сама и устроила. С трудом поднявшись на ноги, она начала пробираться за стойку, чтобы найти старикана. Иоланта непроизвольно поморщилась, когда под ногами хрустнула пара палочек, на которые невольно наступила. За стойкой бардак был еще хуже, и ей пришлось потрудиться, чтобы раскопать и вытащить на свет божий Олливандера. Он был без сознания, на лице была кровь, но вроде ран серьезных не было на первый взгляд, и дышал дед ровно, без скрипов и хрипов. Иоланта выдохнула от облегчения. А потом поняла, что ей этот погром и поломанные палочки просто не оплатить, и нужно было уносить ноги, пока проход не расчистили и сюда не ворвались зеваки. Или авроры. Мысленно попросив прощения у Олливандера, Иоланта пошарила вокруг и схватила первую попавшуюся палочку. К ее радости, она не распалась пеплом. Но, к сожалению, та и не шибко хотела ее принимать. Да ей этого и не надо. Иоланта направила палочку на старика и пригрела его «Конфундусом», молясь при этом, что не сделает его овощем. После чего кое-как встала и метнулась в узкий коридор за стойкой. Ну, это громко сказано. Коридор почти по ее колени был завален коробками, и ей пришлось ползти прямо по ним. Иоланта точно знала, что где-то в задней части лавки должен был быть выход на задний двор, откуда можно было быстро добраться до Горизонтальной улицы. Она уже пересекла часть коридора, когда вдруг ощутила притяжение. Ее взгляд против воли упал вниз, а руки также без ее на то воли начали шарить среди коробок, и тут ее рука наткнулась на нее. Иоланта и вслепую могла бы узнать эту рукоять и это тепло. Ее палочка. Она вынула руку из коробок и с триумфом уставилась на знакомую палочку из остролиста с пером феникса внутри, из которой тут же вырвались приветственные цветные искры. Как будто она не просто признала ее, а узнала. Ее голова дернулась, когда до ушей донесся визг сдвигаемых шкафов и голоса. Иоланта крепко сжала палочку и ускорилась. Как ни странно, как дальше пробралась в заднюю часть лавки, как нашла черный ход и как вывалилась на улицу, она плохо запомнила. Как бегом добралась до «Фонтана» — тоже. Помнила только, как выпустила Хедвиг, велев ей найти себя позже, скинула все вещи в сундук и, оставив ключ от номера на тумбе, успев при этом порадоваться, что именно сегодня нужно было вносить задаток за август, который еще не успела внести, Иоланта свалила из гостиницы. Следующие пару недель она провела в Лютном. Иоланта поселилась в «Белой виверне», которая была не такой уютной и чистой гостиницей и пабом в целом, но не критично. Краем уха Иоланта слышала, что Олливандер не помнил, что случилось, и его лавка была закрыта всего три дня перед тем, как он возобновил продажи. Официально считалось, что взорвалась одна из его экспериментальных палочек. И все же в Косой переулок она совалась после только дважды: в Гринготтс, чтобы получить чеки для покупок к школе и открыть счет под проценты, отстояв там трехчасовую очередь, и ближе к концу августа, чтобы сделать последние покупки к Хогвартсу, когда там уже не бегали толпы родителей и детей. А еще сделать-таки ставку. Чемпионат мира Иоланта ждала с предвкушением получения приличного куша и тревогой, что здесь могло все повториться с Пожирателями, что означало, что Волда Морда тоже мог быть также жив, как оказалось в ее прошлом. Но этого не случилось. Нет, в общей сложности, на легальных и подпольных ставках Иоланта разбогатела благодаря выигрышу Ирландии на целых пятьсот галеонов и двадцать сиклей, четыреста из которых отправились на ее накопительный счет в банке. А вот на лагерь зрителей никто не напал. Все кончилось тихо-мирно, без жертв, погромов и меток в небесах. Это было хорошо. Так хорошо, что аж плохо. Иоланту начала мучить изжога и приступы бессонницы, а обычно этого было первыми звоночками к дурному предчувствию. У нее возникло и все никак не утихало ощущение, что это не местные Пожиратели совсем бросили свое адово ремесло, а змеемордый мертв как совсем мертв. Просто в этом мире они хитрее и действовать будут по-умному. Исподтишка. А такие Пожирашки и их предводитель опасны. Они непредсказуемы и могут принести куда больше вреда, чем в ее мире. Или у нее просто так обострилась паранойя. Пожиратели впрямь совсем ушли в тень, а Волда Морда мертв. Успокойся и плыви по течению. Вот что себе сказала Иоланта и продолжала говорить до самого первого сентября. И это в каком-то смысле помогало, пока она не добралась до Кингс-Кросс, со скрипом расплатившись с таксистом, затребовавшим двойную цену из-за больших пробок, и не увидела колону между девятой платформой и десятой. В горле образовался ком размером с драконье яйцо, а смесь дежавю, тени страха еще оригинальной Ио, злости и странной ностальгии, накрыла ее как лавина. Иоланта до боли стиснула ручку тележки. Хедвиг мягко ухнула в своей клетке, будто понимая, что она не в себе. Ее заботливая проницательная девочка. Решительно взяв себя в руки, Иоланта слабо улыбнулась и, просунув согнутый палец между прутьев, погладила сову по мягким белым перьям, пытаясь успокоить то ли себя, то ли ее. После чего сделала глубокий вдох и, разогнавшись, прошла через скрытый проход, ведущий на платформу девять и три четверти, откуда отходил Хогвартс-экспресс. Ее тут же едва не оглушила какофония звуков: смеха, криков, гудка и свиста пара из трубы поезда с алыми боками, который вот-вот отойдет от платформы и отправится в школу. Она почти сразу захотела покинуть это место. Не только из-за смешанных чувств, которые эта платформа и этот поезд в ней вызвали, и не того, что, несмотря на подготовку, перспектива возвратиться в школу и увидеть все эти лица, как знакомые, так и мертвые, нифига не помогла. А потому, что первое же, что Иоланта увидела в этом мельтешащем хаосе, которым некогда наслаждалась, так это Малфоев. Всех трех. Люциус был лощеным и с гордым разворотом плеч, без уродливого отпечатка пребывания в Азкабане, леди Нарцисса была изящна и все еще довольно молода, без трости, какой пользовалась в последние годы в ее прошлом мире, когда ее начал мучить артрит, который даже магия не могла до конца исцелить, а Драко… Он был мальчиком. Не мужчиной, состоявшимся в жизни, пережившим много чего такого, что изменило его характер, сбило спесь и помогло вырасти в того, с кем она могла дружить, а мальчишкой. Тем самым, что забавно тянул гласные, задирал нос, и вел себя как осел. В том числе и по отношению к Ио, которую в Хогвартсе не пинал, кажется, только ленивый. Иоланта резко отвела взгляд и, игнорируя ноющие ощущения в груди и тщательно запихивая все мысли о том, другом Драко, своем, решительно покатила тележку к ближайшему вагону, чтобы забраться в тамбур, найти свободное купе и запереться там до конца пути. Может быть, потренируется еще творить какие-нибудь чары, чем занималась все недели августа, пользуясь тем, что на магических улицах в принципе Надзор на палочках становится бесполезен из-за количества взрослых колдующих волшебников. Взрыв лающего знакомого смеха откуда-то слева едва не заставил ее споткнуться на месте. — …запомнил, Реджи? — донесся до ее ушей не менее знакомый голос, отчего ее предательское сердце не просто заныло, начало кровью истекать. — А ты, Джейми-младший? Не злите больше Минни, даже если это забавно. И не подкидывайте ей котят в корзинке с запиской «Мама, почему ты нас бросила»… — Бродяга, ты пытаешься их воспитывать, или подкидываешь идеи? — произнес другой мужской голос, который Иоланта тоже узнала, хотя и слышала его всего пару раз в жизни. Точнее, в жизнях. В прошлой, когда дементоры рядом, и еще дважды, когда она была при смерти, когда воскрес Волда Морда, и когда добровольно пошла в Запретный лес, чтобы умереть. А в этой… А в этой не слышала, потому что его владелец предпочел поиметь другую бабу буквально за считанные дни до свадьбы с ее мамой, и о ее существании был либо в курсе, но ему плевать, либо нет, но едва ли это лучший вариант, чем первый. Это был голос Джеймса Поттера. Он не был полон ужаса за жену и дочь, не был торопливым, как будто пытался за короткий срок сказать много всего, и не был неестественно спокойным и с легким потусторонним эхом. Он был веселым, жизнерадостным, с легкой хрипотцой и… и… Живой. Он был поразительно живой, полный эмоций и удивительно настоящий. Как и голос Сириуса Блэка, в чьем смехе и интонациях не было некой нотки обреченности, горькой тоски и теней Азкабана. Не смотри, не смотри, не смотри!.. Иоланта стиснула челюсти, повторяя про себя эту мантру, и как можно скорее забралась в вагон. Она думала, что сломает зубы, так сильно стиснула их, когда до ее ушей донесся еще один взрыв смеха, и, кажется, голос не только отца и Сириуса, но и Ремуса Люпина. А еще несколько женских и мальчишеских. Среди них она узнала голоса второго пришествия Мародеров, один из которых недовольно простонал, что-то похожее на «ну, ба!», что давало понять, что помимо всех прочих на этой платформе была и ее бабушка. Класс. Иоланта ворвалась в первое же купе, к счастью, пустое, и захлопнула дверь так сильно, что зазвенели стекла. А может, это ее магия. Она закрыла дверь, задернула шторки и бухнулась на сидение и попыталась взять себя в руки, чтобы не случилась еще одна оказия, вроде той, что разнесла лавку Олливандера в хлам. Иоланта прикрыла глаза и сделала пару дыхательных упражнений, чтобы взять магию и свое сбившееся дыхание под контроль. А заодно заткнуть свой внутренний голос, у которого случился приступ биполярки. Он то твердил, что они должны абстрагироваться от всех и вся и сосредоточиться только на их цели: получить образование и вновь стать артефактором. То истерично верещал на ультразвуке, что пять минут на этом вокзале уже стоили им половины нервных клеток и еще целых четыре года в Хогвартсе среди двойников, мертвецов и предателей они не вывезут. Иоланта остро захотела выпить. Но начинать возрождать привычку побухивать, когда тоскливо или хреново, в четырнадцать — ей уже четырнадцать, а не тринадцать! — слишком даже для нее. Поэтому, взяв магию под контроль, но понимая, что эмоциональная буря внутри все никак не утихает, Иоланта открыла сундук и порылась в нем в поисках немного помятой пачки сигарет. В прошлом мире она больше пила, чем покуривала, когда было херово, но иногда все же прибегала к этому нехитрому и вредному способу успокоиться. Первая затяжка закончилась кашлем, вторая тоже, а к третьей никотин начал окутывать ее легкие и ее стало понемногу отпускать. Когда поезд тронулся, Иоланта уже совсем взяла себя в руки. В купе периодически кто-то ломился, но замок был заперт не только на защелку. Запирающие чары не давали открыть дверь, а заклятие слабого тока на ручке дарило ей музыку в виде ругани после каждой попытки прервать ее уединение, которым пыталась насладить как могла. Иоланта за весь путь скурила еще две сигареты, съела свои честно сделанные бутерброды и выпила чай из термоса, не забывая подкармливать вкусняшками Хедвиг. И даже почитала интересную книжку по рунам и их связке, которую нашла в магазинчике поддержанных книг в Лютном и чья законность была под вопросом. Темнеть за окном начало раньше, чем ей хотелось бы. Иоланта с неохотой отложила книгу, понимая, что пора переодеться в форму, чьи желто-черные акценты и барсук на груди все еще было странно видеть. В бесполезной попытке укротить волосы она расчесалась и заколола пару заколок по бокам, чтобы хоть немного их привести в порядок. После чего, сделав пару дыхательных упражнений и дождавшись, пока в коридоре поезда начнет затихать топот и гомон голосов, вышла из купе, бросив последний взгляд на Хедвигу, которую вместе с сундуком и клеткой эльфы должны доставить прямиков в спальню девочек. Она подозрительно огляделась. И только убедившись, что путь свободен и Иоланта осталась в вагоне чуть ли не последняя, со всей храбростью и безрассудностью, какая в ней только была, она пошла навстречу судьбе.