Часть 2:Случай в кафе

Я шла по московским улицам, ощущая, как подошвы туфель буквально прилипают к раскалённому асфальту. Третий день поисков жилья превратился в настоящую пытку. Каждая новая квартира оказывалась хуже предыдущей - то вонючая коммуналка с вечно пьяным соседом, то полуподвальная комнатушка с плесенью на стенах. В кармане жалобно звенели оставшиеся копейки, а ныли все мышцы, будто я не просто ходила по городу, а таскала мешки с цементом. Кафе "У Гоги" встретило меня прохладой и густым ароматом свежесваренного кофе. Я с трудом добралась до свободного столика у окна, едва не уронив сумку с документами и потрёпанным томиком Чехова. — Кофе и... бутерброд с сыром, пожалуйста - попросила я у официантки, и мой голос прозвучал хрипло от усталости. Пока ждала заказ, бессмысленно смотрела в окно, где московская жизнь кипела своим чередом. Мимо проходили женщины с авоськами, спешащие куда-то мужчины в костюмах, парочка студентов что-то оживлённо обсуждала. Я машинально теребила цепочку с нотной подвеской - подарок сестры на выпускной. Вдруг за спиной раздался знакомый голос: — О! Да это же моя спасительница! Я обернулась и чуть не поперхнулась слюной. Андрей Миронов стоял у стойки с подносом в руках, на котором дымилась чашка кофе и лежала тарелка с аппетитным копчёным сыром. Без грима, в простой голубой рубашке с закатанными до локтей рукавами, он выглядел удивительно... человечным. На его левой руке я заметила тонкий шрам, а на правой - потёртые часы Полет. —Можно к вам? - он уже пододвигал стул, не дожидаясь ответа, и его глаза смеялись, хотя лицо сохраняло серьёзное выражение. Я только кивнула, внезапно осознавая, как нелепо выгляжу - растрёпанные волосы, потный лоб, тени под глазами. Но он, кажется, не обращал на это внимания. — Выглядишь, будто тебя переехал не грузовик, а целый автопоезд.— заметил он, отламывая кусок сыра и протягивая мне. Его пальцы были длинными, с аккуратными ногтями, но не идеально ухоженными, как я ожидала увидеть у актёра. Я не удержалась и рассказала о своих злоключениях - как обошла уже пол-Москвы, как одна хозяйка потребовала справку о благонадёжности, а другая и вовсе пыталась сдать мне шкаф, выдавая его за уютную комнатку. Андрей слушал внимательно, иногда вставляя меткие замечания. Когда я упомянула, что уже готова ночевать на вокзале, его лицо вдруг стало серьёзным. —Знаешь, - начал он, обхватив руками чашку, - когда я только приехал в Москву, родители были категорически против моего поступления. Отец считал, что актёры - это несерьёзно, а мать боялась, что я стану таким же... ну, знаешь, как многие в нашей профессии. Я удивлённо подняла брови — Но... ваши же родители сами... — Актёры? - он горько усмехнулся. - Именно поэтому. Они знали цену этой профессии изнутри. Мать даже месяц со мной не разговаривала, когда узнала, что я подал документы в Щукинское. Он рассказал, как первые два месяца жил буквально где придётся - ночевал у друзей, в гримёрках, однажды даже в читальном зале библиотеки. Пока не встретил Екатерину Яковлевну - бывшую костюмершу Большого театра, которая сдавала комнату в своей квартире. — Она была строга, как классная дама из института благородных девиц, - улыбнулся Андрей, — но справедлива. Запрещала шуметь после десяти, зато по воскресеньям пекла потрясающие пироги с вишней . Я слушала, заворожённая, как он рассказывал о своей первой московской зиме - как мёрз в нетопленой комнате, как Екатерина Яковлевна однажды застукала его за чтением роли при свече и наутро принесла настольную лампу. — Хочешь, позвоню ей? - вдруг предложил он, доставая потрёпанную записную книжку. - У неё возможно есть свободная комната. Только предупреждаю - там свои правила: никаких шумных вечеринок, никаких гостей после десяти... — Я согласна на любые условия! - вырвалось у меня, и я тут же покраснела от собственной горячности. - То есть... если это возможно... Андрей рассмеялся - громко, заразительно, закинув голову назад. Несколько посетителей обернулись на нас, и он тут же смутился, понизив голос: — Тогда пошли.Позвоню ей с театра, пока ждём ответа, можешь посмотреть, как мы мучаемся на репетиции. Сегодня как раз "Женитьба Фигаро" - будет на что посмотреть. Театр Сатиры встретил нас полумраком пустого зрительного зала. На сцене царил хаос - актёры то и дело сбивались с текста, кто-то кричал про ритм, режиссёр вскакивал с места, размахивая руками. Андрей шепотом объяснял мне нюансы, вскоре и ему пришлось выйти на сцену, так начались его реплики в спектакле, которые без него ни как завершат репетицию. От усталости мои веки становились всё тяжелее... Я очнулась от того, что кто-то осторожно трясёт меня за плечо. В зале уже никого не было, только Андрей сидел рядом, улыбаясь: — Спишь, как сурок после зимней спячки. Комната твоя - Екатерина Яковлевна ждёт к семи. Он протянул мне бумажку с адресом и своим телефоном, написанным аккуратным почерком. Потом замялся, неожиданно смутившись: — И... Алина? Может, как-нибудь... просто кофе? Без побегов от фанаток и поисков жилья? Я кивнула, слишком ошеломлённая, чтобы ответить словами. Когда выходила из театра, в кармане нашла вторую записку: Завтра. "У Гоги". В семь. Если не придёшь - найду сам. А. Квартира Екатерины Яковлевны оказалась в старом доме с высокими потолками и скрипучим паркетом. Сама хозяйка - седая, с орлиным профилем - осмотрела меня с ног до головы, потом неожиданно улыбнулась: — Миронов сказал, ты не шумная. Он редко ошибается. Комната небольшая, но кровать удобная, и окна выходят во двор - тихо. Когда дверь в мою новую комнату закрылась, я села на кровать и только тогда позволила себе осознать - сегодня всё изменилось. Я нашла не только крышу над головой, но и... что-то ещё, что пока не решалась назвать даже про себя, нового друга что ли?