Глава 13. Пепел в жилах

Он лежал, опершись спиной о холодный камень, глаза прикрыты, дыхание рваное. Под пальцами Ил’Энны пульс его был слабым, но ровным — уже лучше, чем несколько часов назад. Её кровь всё ещё медленно стекала по его губам, впитываясь в ослабевшее тело. Запах железа и чего-то тёплого, едва уловимо сладковатого, висел в воздухе. Детлафф нахмурился, вытер кровь с подбородка тыльной стороной ладони и устало посмотрел на неё. — Ты… не вампир, — сказал он хрипло. — Твоя кровь не должна была исцелить меня. Ил’Энна не отвела взгляда, лишь чуть дернула уголком губ. — Именно поэтому существа из разных миров охотятся за фениксами, — тихо ответила она. — Кому-то удаётся нас призвать… кому-то — нет. Будь я не полукровкой, возможно, смогла бы уйти из этого мира… или хотя бы дать весточку остальным. Но я — лишь полукровка, с крупицами величия моих братьев. Вампир прищурился, будто взвешивая каждое слово. — Почему ты не рассказала мне раньше? Не доверяла? Она качнула головой. — Это не вопрос доверия, Детлафф. Это вопрос выживания. Ты ведь помнишь, как я попала в ваш мир? Ил’Энна вздохнула. — Но я так и не рассказала… как выбралась из плена. Воспоминание обожгло её сильнее, чем холодный сквозняк из трещин в камнях. — Те люди не сразу догадались, что моя кровь… особенная, — продолжила Ил’Энна, опуская взгляд. — Не знаю, чем они занимались до моего призыва, но были обезображены и больны. Сначала они нарядили меня в дорогие, по их меркам, одежды, поселили в покои… просили здоровья, красоты, бессмертия. Когда я отказалась — стали требовать. Когда требование не сработало — перешли к цепям. Её голос стал ровным, почти бесцветным, но руки сжались. — Они терзали мое тело, надеясь, что я сломаюсь. Это продолжалось… пока один из их колдунов — по ошибке или по забывчивости — не пришёл без перчаток. Капля моей крови упала на его руку… и она преобразилась. Я видела это выражение — озарение на его лице. С этого начались настоящие пытки. Они пили мою кровь. Цедили, как крестьянин цедит берёзовый сок из дерева… иногда просто припадали к ранам, как звери. В тишине было слышно, как ветер глухо воет где-то снаружи, принося запах мокрого камня и прелой листвы. — Их погубила жадность, — тихо сказала она. — Они убили меня… своей жадностью. И ты знаешь, что происходит с фениксом после смерти? Мы сгораем… чтобы вернуться вновь. Я сгорела вместе со своими мучителями и их обителью. Не знаю, почему пламя тогда было таким… огромным. Может, сыграла моя боль. Я умирала и до этого… и после, но никогда не было взрыва. Лишь тихий шелест пепла. Она подняла глаза на Детлаффа. — Когда я говорила, что в этом мире нет оружия, способного меня убить, я не лгала. Лишь другой феникс может оборвать жизнь феникса. Я обречена… на бесконечное скитание в вашем мире. Без возможности завершить свой путь. Она замолчала, но через мгновение тихо добавила, почти шепотом: — Но я солгала, когда сказала, что феникса нельзя сковать. Да, мы сгораем в пламени, жарком, как тысяча солнц… но рано или поздно найдётся мастер, способный создать оковы, достойные этого огня. И тогда вечность превратится… в вечное безумие. Ветер снаружи ударил в каменные стены, и в холодной тишине между ними это признание прозвучало громче любого крика. Вампир долго молчал, глядя на неё так, будто впервые видел по-настоящему. В его взгляде не было жалости — только понимание. А где-то под ним — та же самая тоска вечного, от которой не спастись ни крови, ни крыльям.