4. Ain't No Choice When All These Voices Keep Me Pointing Towards No End

[РУМИ]

— Заходи внутрь. Демон помедлил долю секунды, прежде чем подчиниться. Босые ноги неслышно переступили порог. Он по-прежнему крепко прижимал к себе одеяло, и при каждом движении позвякивали золотые кандалы. Руми не смотрела на него, пока они оба не оказались внутри. Даже тогда она не решалась заговорить. Она закрыла за ним дверь и задвинула засов, прежде чем повернуться. — Не питай иллюзий, будто я позволю тебе разгуливать на свободе. В ответ – кроткий кивок. Покорный. Учтивый. Заученный. Даже слишком заученный. Демон дрожал, как натянутая тетива, готовая оборваться в любой момент – напряженный, трепетный. Каждый его вздох, почти неслышный, проступал сквозь тонкую ткань дафо. Руми нахмурилась. — Зачем ты вообще это надел? В этом нет ни грамма практичности. В её голосе чувствовалась резкость, но в словах сквозило скорее недоумение, нежели гнев. Одежда, предназначенная скорее для ритуалов или обрядов, чем для повседневной носки, словно была создана, чтобы подчеркнуть красоту, а не защитить от холода. Без рукавов, прозрачная и с глубоким вырезом – в таком не согреешься. Может, он и демон, но сейчас он казался слишком человечным и уязвимым, что вызвало у Руми приступ мучительной вины. Его губы дрогнули, приоткрываясь в безмолвном порыве. Мгновение нерешительности. — Это было…Выбрано для меня. Демон говорил очень тихо, почти шепотом, как будто листья шуршали под ногами. Он избегал смотреть в глаза, опустив взгляд. Его плечи поникли, а руки неловко скрестились на животе под тонким одеялом. Казалось, он боялся даже слегка сжать его, словно опасался, что и этот скромный дар у него отберут. Руми выдохнула, и жгучий гнев в её груди сменился чем-то более смутным, менее определенным. Она не могла подобрать слов. — Разумеется, выбрано, — пробормотала она. — Потому что перспектива замерзнуть насмерть так и кричит о "верности слуги". Его пальцы чуть дрогнули, но демон ничего не сказал. Даже не моргнул. — Верно… — Руми сжала переносицу, пытаясь унять головную боль, надвигающуюся за глазами. — Ладно, просто… Садись на кровать. Демон заметно напрягся. Затем: — Конечно. Пауза. Его голос по-прежнему звучал тихо и неуверенно: — Должен ли я… Сделать что-то конкретное или?... — Что? — Руми непонимающе уставилась на него. Он на мгновение поднял взгляд к её лицу, а затем снова опустил его. — Я просто имею в виду…Осанку, положение, подачу, я могу… — Нет, — перебила она его, нахмурившись. — Просто… сиди там и жди меня. На его лице мелькнуло замешательство, которое демон тут же постарался скрыть, и он слабо кивнул. — Да, госпожа Руми. Руми поморщилась, услышав это прозвище. Она пробормотала себе под нос: — Не называй меня так, — но не остановила его, когда он босиком, бесшумно и осторожно направился к кровати. Демон присел на край, словно призрак, еле касаясь матраса. Словно боялся, что, если устроится поудобнее, это будет иметь последствия. Руми подошла к комоду и принялась перебирать ящики, один за другим, вороша старые свитера и давно забытые ночные рубашки. Ей нужно было что-то просторное, что-то, что смогло бы утопить его в себе, а не облепить. Что-то, что могло бы скрыть его слишком совершенный, слишком тщательно продуманный образ под несколькими слоями обычной одежды. Она обернулась только раз и увидела его в той же позе: сидящим на краю кровати, словно боящимся нарушить её покой, с поникшей головой, напряжённой спиной и аккуратно сложенными на коленях руками. Одеяло всё ещё спадало с его плеч, но не могло скрыть дрожь, пробегавшую по его конечностям, словно их щипали невидимые пальцы. Руми фыркнула, с силой захлопнув последний ящик, и, вернувшись, швырнула на матрас рядом с ним охапку хлопка и мягкого флиса. Взглядом указав на тонкую ткань, в которую он был одет, она коротко бросила: — Снимай. Демон слегка вздрогнул, ровно настолько, чтобы она это заметила, а затем дрожащими пальцами снял с плеч богато украшенный дафо. Ткань, подобно потоку темной воды, скользнула с его рук и собралась в складки у талии, прежде чем он позволил ей упасть на пол. После, не говоря ни слова, он потянулся к кромке своих брюк и замер, лишь когда его взгляд вопросительно встретился с её взглядом. Молчаливый, осторожный. — Оставь, — быстро сказала Руми. — Я очень сомневаюсь, что ты сможешь влезть в мои. Демон медленно, послушно моргнул и опустил руки. — Вот, — Руми сунула ему в руки свёрток с одеждой: мешковатую футболку, которая ей самой была велика, добротную толстовку с капюшоном и пару пушистых шерстяных носков, которые она надевала в самые снежные дни или когда хандрила. — Надень это, пока не превратился в ледышку. Демон взял их обеими руками, неторопливо и бережно, будто ткань могла порваться, если обращаться с ней слишком грубо. Футболка упала ему на колени. Он помедлил, но потом надел её через голову. Футболка оказалась ему велика: подол почти касался бёдер, а рукава свисали ниже локтей. Из-за этого он выглядел ещё меньше, хотя на самом деле был вполне высок. Демон неуклюже натянул толстовку, будто разучился одеваться сам или забыл, как это делать. Когда он опустил рукава, из-под длинных манжет показались пальцы. Руми сунула ему носки и выразительно посмотрела на него. Он наклонился, чтобы надеть их, а Руми скрестила руки на груди и наблюдала за ним, нахмурив брови. Она ещё не решила, что чувствует сильнее: раздражение или вину. Возможно, и то, и другое. Это было совершенно несправедливо. Она старалась изо всех сил. Она не была причиной его страданий… Ей не следовало чувствовать себя виноватой. Это всё из-за Гви-Ма. Но она сомневалась, что демоны вообще способны испытывать чувство вины. Руми отмахнулась от этих мыслей, когда демон выпрямился. — Спасибо вам… — повторил он ту же фразу, что произнёс на балконе. — За вашу доброту. Руми покачала головой. — Не благодари меня. Я не из добрых побуждений. Она подняла в руках толстую цепь. — Я уже говорила тебе, что не позволю тебе разгуливать на свободе. Может, я и не хочу оставлять тебя на улице замерзать, но ещё меньше я хочу рисковать людьми, которые на меня рассчитывают. Так что ты встанешь и будешь стоять неподвижно, пока я буду использовать это, — она потрясла цепью, — чтобы убедиться, что ты не сможешь причинить вред, а потом ты отправишься в шкаф. А завтра, когда потеплеет, ты снова выйдешь на улицу, потому что, что бы ты ни говорил и как бы покорно ни вел себя, я не дам демону возможности причинить боль кому-то из моих близких. Его лицо оставалось невозмутимым – лишь лёгкий прищур глаз да неровность дыхания выдавали внутреннее волнение. Никаких сомнений: демон услышал и понял её. — Да, госпожа, — глухой ответ демона прозвучал без тени сарказма или горечи. Только усталая покорность, словно эти слова были высечены в самой его сути, извлекаясь наружу по первому зову. Руми нахмурилась. — Не называй меня так. В его глазах промелькнуло замешательство. — Это… Традиция. — Мне плевать на ваши традиции, — отрезала она, жалея о резкости в голосе. — Я не собираюсь играть в эту извращённую игру в господина и слугу, делая вид, будто это нечто большее, чем просто захват заложника, прикрытый красивыми словами. Руми ощутила укол вины, когда демон вздрогнул и съежился, будто ожидая удара. Она вздохнула. — Просто… встань. Он подчинился немедленно, с той же грацией, которая уже начала ассоциироваться у неё с ним. Казалось, каждым своим жестом он стремился доказать отсутствие угрозы, подобно животному, спасающемуся от опасности. Руми сделала шаг вперёд, сжимая в руке цепь, и, после секундного колебания, встала позади него. — Так будет проще, если ты не будешь двигаться, — пробормотала она. — Да, — последовал ответ. — Конечно. Она начала с груди, обвивая его плечи тяжёлыми железными звеньями, плотно прижимая их к бокам. С каждым оборотом его поза становилась всё более скованной и беспомощной. Демон не сопротивлялся, лишь дышал тяжело и поверхностно, пока цепь опускалась ниже, к рёбрам и локтям. Дойдя до предплечий, она сделала ещё один виток для надёжности, а затем завела его руки за спину. — Руки, — приказала Руми. Он послушно скрестил их за спиной. Она сомкнула запястья, туго затянула цепь и зафиксировала её с лязгом, достаточно громким, чтобы оба его услышали. По окончании процедуры демон замер, свернувшись в беззащитный кокон, его руки были надежно зафиксированы. Руми отошла на шаг, чтобы оценить итог своей работы. Золотые оковы, впившиеся в его кожу, тускло мерцали в полумраке, а цепь, соединявшая их, придавала ему вид невольной жертвы, покорной силе, намного превосходящей его собственную. Он молчал. Не двигался. Руми вскинула подбородок, стиснув зубы. Она не позволит себе чувствовать вину за то, что держит его в заточении. — В шкаф. Немедленно. Демон развернулся и, пригнувшись, вошёл внутрь. С каждым движением цепь натягивалась. Шкаф был тесным, но после клетки казался просторным – голые стены, никаких решёток. Никакого замка, пока что. Демон развернулся в ограниченном пространстве и опустился на пол, неуклюже перебирая связанными руками, пока не свернулся калачиком на боку, подтянув колени и прижавшись щекой к плечу. Руми несколько секунд стояла в дверях. Затем, хмыкнув, она отвернулась, схватила декоративную подушку и одеяло, которые принесла с собой, и бросила их в него. Они упали на пол между его ногами. Демон чуть-чуть дёрнулся, но не произнёс ни слова. Руми закрыла дверцу шкафа. Крепко заперла её. Следом, для верности, Руми подкатила к двери стул и подпёрла им ручку – потому что демоны могут быть хитрыми, молчаливыми и бесконечно терпеливыми. И потому что она не доверяла ни этому замку, ни ему, ни самой себе, чтобы спокойно уснуть, когда между ними такая тонкая преграда. Руми ещё мгновение смотрела на дверь, стиснув зубы. Он был изолирован. И никому не причинит вреда. Но даже отступив на шаг, Руми всё ещё видела отблески золота на его коже. Заметила, как он не сопротивлялся, не умолял и не бросал ей вызов. Даже не поднял глаз, когда дверь захлопнулась за ним. Руми с трудом сглотнула, отодвинула стул от стола, чтобы он упёрся в ручку, и отвернулась, тряхнув головой, словно это могло помочь ей избавиться от тревоги, сковавшей тело. Она ничем ему не обязана. Он был здесь, потому что Гви-Ма вынудил его, потому что нечто более тёмное подбиралась всё ближе, и этот демон – часть этого, каким бы жалким он ни казался. Руми прошла через комнату, выключила свет и рухнула на кровать. Одеяло всё ещё было скомкано с утра, а телефон тускло светился на тумбочке. Никаких сообщений. Никаких пропущенных звонков. Ничего от Селин. Со стоном она схватила телефон, включила режим "Не беспокоить" и отвернула экран. Свет был слишком ярким, слишком осуждающим. Руми забралась под одеяло и свернулась калачиком, глядя на дверь шкафа. Стул надёжно удерживал её. Замок выдержит. Демон не выберется. Она решит, что с ним делать, утром – после того, как Селин перезвонит. После того, как к ней вернётся способность дышать. Руми закрыла глаза и отвернулась к стене. Сон не шёл.

[ДЖИНУ]

Дверь за его спиной захлопнулась, и порыв ветра, словно клинок, вернулся в ножны. Джину не шелохнулся. Пространство окутало мягкое, рассеянное тепло – не от огня, а скорее человеческое, исходящее от изоляции и мерцающих огоньков техники, а не от пылающих углей. И всё же, оно обволакивало кожу, заставляя задержать дыхание. Ни факелов, ни цепей, свисающих с потолка, ни запаха горелой плоти или благовоний. Только тишина. И она. — Не питай иллюзий, будто я позволю тебе разгуливать на свободе, — её слова прозвучали грубо, холодно, но пока без жестокости. Джину молчаливо кивнул. Разумеется, нет. Он по-прежнему представлял опасность, даже стоя на коленях, даже закованный, даже послушный. Гви-Ма предупредил его о том, чего боятся Охотницы, чего она будет ожидать и чего может пожелать. Джину вздрогнул и судорожно сжал руки в кулаки. Его всё ещё бил озноб, но уже не от холода, а от неизвестности. Эта странная смесь прагматизма и сдержанности, перемежающаяся вспышками ярости, действовала на нервы куда сильнее, чем вид с её балкона. Госпожа Руми окинула его взглядом и нахмурилась. — Зачем ты вообще это надел? В этом нет ни грамма практичности. Джину замялся. — Это было… Выбрано для меня. Тщательно подобранный дафо – с открытой грудью, свободный в талии, без доспехов и тепла. Намеренно привлекательный, "соблазнительный", как и приказал Гви-Ма, для торжественного случая. Она что-то пробормотала себе под нос, слишком тихо, чтобы расслышать, затем отвернулась и указала на кровать. — Ладно, просто… Садись на кровать. И вот оно. В глубине сознания вспыхнуло слабое осознание. Ага, вот в чём дело. Джину не винил её. Она видела его – видела, в каком виде его отправили, полураздетого, послушного по доброй воле. Он помнил, как блеснули её глаза, когда она впервые взглянула на него, как её взгляд скользнул по линиям обнажённой груди, любопытный, оценивающий. Она пыталась это скрыть, но Джину заметил. Гви-Ма, скорее всего, специально приказал ему быть "соблазнительным" именно для этой цели. — Да, — послушно ответил он. — Конечно. Затем, уже гораздо осторожнее: — Должен ли я… сделать что-то конкретное или…? — Что? — Руми моргнула. Джину поднял взгляд ровно настолько, чтобы прочитать её выражение лица – всё ещё незнакомое, всё ещё такое человеческое. — Я просто имею в виду…Осанку, положение, подачу, я могу… Она нахмурилась. — Нет. Просто… сиди там и жди меня. Он легонько кивнул. — Да, госпожа Руми. Она поморщилась. — Не называй меня так. Но она не остановила его, когда он босиком и подошёл к кровати. Джину осторожно присел на краешек, выпрямившись, сохраняя спокойствие. Не вальяжно, без заносчивости. Ждал. Руми отвернулась и начала рыться в ящиках. Джину не смотрел, только слушал. В этом не было ничего необычного. Некоторым нравилось делать вид, что они занимаются наукой, собирать инструменты для пыток, демонстрировать свою власть, не торопясь и заставляя его ждать. Джину не поворачивал головы. Он давно научился ни на что не рассчитывать заранее. Он мельком взглянул на дверь. Она была закрыта. Итак, это произойдёт здесь. По крайней мере, это не боль. Не та боль, которой он боялся. Не огонь, не ножи… И нечто гораздо худшее. Она была молода, сильна, возможно, ей было просто любопытно. Его учили выдерживать и не такое. Руми повернулась к нему лицом, что-то держа в руках. — Снимай, — сказала она, кивнув на дафо. Джину глубоко вздохнул. Хорошо, пора начинать. Он плавно поднялся, аккуратно убирая мягкие складки ткани с плеч. Ткань беззвучно упала на пол, обнажая кожу с едва заметными следами наказаний. Маскировка скрывала самые явные отметины, но кое-где просвечивали синяки. Он положил руки на пояс и взглянул на неё, ожидая подтверждения… Разрешения. — Оставь, — быстро сказала она. — Я очень сомневаюсь, что ты сможешь влезть в мои. Джину моргнул. Замер. — …Да, — сказал он. Всё ещё смущённый, всё ещё ждущий, когда сможет все понять. Это не имело смысла. Её тон не изменился, но направление – да. А потом… — Держи. — Она сунула ему в руки какой-то свёрток – большую футболку, толстовку с капюшоном и шерстяные носки, такие толстые, что казались доспехами. — Надень это, пока не превратился в ледышку. Джину уставился на свёрток. Не приспособления для связывания, не наручники, не игрушки и не орудия пыток. Просто… одежда. Тёплая одежда. Джину колебался – не из-за неповиновения, а из-за того, что всё это казалось странным. Её тон, отстранённость, отказ продолжать танец, который, как он думал, они ведут. Джину одевался неторопливо, стараясь не показывать, что его трясёт, но это всё равно было заметно. С этим он не мог справиться. Просто не мог. Рубашка ненадолго зацепилась за воротник, но он стянул её вниз. Затем он надел толстовку – плотную, теплую, с едва уловимым запахом человеческой кожи и стирки. С носками пришлось повозиться – его ноги, всё ещё частично онемевшие, сопротивлялись. Одевшись, Джину выпрямился и неуверенно сжал в кулаках рукава толстовки, чтобы почувствовать их тяжесть. Ему с трудом удалось выдавить из себя тихое, прерывистое: — Спасибо… за вашу доброту. Те же слова, что он сказал на балконе. Руми покачала головой с напряжённым выражением лица. — Не благодари меня. Я не из добрых побуждений. Она показала ту же длинную цепь, что и раньше. Он оцепенела от страха – всего на мгновение, но не дрогнул. — Я уже говорила тебе, что не позволю тебе разгуливать на свободе. Может, я и не хочу оставлять тебя на улице замерзать, но ещё меньше я хочу рисковать людьми, которые на меня рассчитывают. Так что ты встанешь и будешь стоять неподвижно, пока я буду использовать это, — она звучно встряхнула цепью. — Чтобы убедиться, что ты не сможешь причинить вред, а потом ты отправишься в шкаф. А завтра, когда потеплеет, ты снова выйдешь на улицу. Её голос не повысился. В этом не было необходимости. Госпожа Руми посмотрела ему прямо в глаза и произнесла ровно: — Потому что, что бы ты ни говорил и как бы покорно ни вел себя, я не дам демону возможности причинить боль кому-то из моих близких. Вот оно снова. Этот отказ следовать сценарию. Джину кивнул, прошептал слова согласия, и ему тут же приказали не называть её "госпожой". Он не ответил, не зная, как ещё к ней обратиться. Она уже отказалась от обращения "госпожа Руми", которое было бы уместным. По её просьбе он поднялся и встал, опустив руки, позволяя ей делать с ним всё, что заблагорассудится. Она крепко обмотала цепь вокруг его туловища, зафиксировав руки, а затем обошла его сзади, чтобы связать ему запястья за спиной. Джину не сопротивлялся, не дрогнул. Металл был холодным, но предсказуемым – наконец-то, что-то знакомое. Она подвела его к шкафу и открыла дверцу. Он был маленьким, места хватало только для того, чтобы свернуться калачиком. Но это была не клетка. И это был не огонь. По крайней мере, он мог лечь и дышать. Джину без возражений вошёл внутрь, опустился на пол, звякнув цепью. Он ожидал, что дверь тут же закроется. Вместо этого она бросила ему вслед одеяло и небольшую подушку. Затем щелчок – дверь захлопнулась. Дерево сдвинулось с места. Что-то застряло под ручкой – возможно, мебель. Хорошо. Ему нравились чёткие границы. Они делали жизнь таких, как он, безопаснее. Джину положил голову на пол, почувствовал под собой жёсткую шерсть. Везде ощущался запах её комнаты, тысяча мелких человеческих деталей. Он уставился в темноту. Он не понимал госпожу Руми. Она привела его в дом, усадила на свою кровать, попросила раздеться – только для того, чтобы одеть его, заковать в цепи и спрятать, как какой-то нежелательный секрет. То давала кнут, то пряник. И все же… Он не замерзал. Он не горел. У него не было свежих кровоточащих ран. И – впервые за очень долгое время – он остался один. Чтобы отдохнуть… Так он и поступил. Сон настиг его внезапно.

[ДЖИНУ]

Джину содрогнулся от удара о каменную плиту погребального костра Гви-Ма. Он упал на спину, жадно глотая воздух. Пурпурные и фиолетовые языки пламени танцевали над ним, окрашивая туман Подземного мира в яркие цвета. — Вижу, я неплохо тебя выдрессировал, моя певчая птичка. Голос Гви-Ма эхом отдавался в его голове, и Джину невольно рухнул на колени, не успев сообразить, что происходит. Гви-Ма был здесь. Значит, Джину должен преклониться. — Мой господин, — прохрипел Джину. Едкий дым обволакивал его горло, лишая возможности дышать. — Простите меня. Он не знал, за что просит прощения. Это не имело значения. Если Гви-Ма вернул его, значит, он провинился. — Простите меня! Пауза. А затем раздался смех. Глубокий, раскатистый и жестокий, он заполнил выжженное небо, и ему тут же вторил хор насмехающихся демонов. — Ты просто очарователен, когда унижаешься, не так ли, моя Певчая Птичка? — проворковал Гви-Ма. — Скажи, ты так же умолял, когда уговорил мою наследницу принять тебя? И это вопреки её воле? Всего одна ночь! Я думал, она продержит тебя взаперти хотя бы неделю. В его голосе не было злости. Это осознание медленно проникало в разум Джина. — Встань, пташка. Джину с трудом поднялся. Подземный мир вокруг него сиял – туманный, как сон, не совсем реальный. Он знал правду: в мире яви он закован в цепи и заперт в чулане госпожи Руми. Но здесь, в его снах, когда Гви-Ма призывал его, он стоял на костре, а над ним возвышалась фигура Повелителя демонов, и взирал на бескрайние владения пламени и мучений. У подножия ступеней вращались клетки. Его собственная клетка была пуста. Как и некоторые другие. Повсюду слышался приглушенный гул, а вокруг трёх арен, где шли бои, теснились демоны – словно на адском представлении с тремя манежами. Взгляд Джину зацепился за проблеск лазурного цвета. Бэйби. Снова в бою. Его противником было чудовищное существо, втрое больше его самого. Эти схватки напоминали гладиаторские поединки, но целью было не убийство, а мучение. Победителю полагалась награда. А проигравшему? Боль и дополнительные страдания. Некоторым демонам, как Романс или Джину, запрещалось участвовать в этих боях. Гви-Ма предпочитал, чтобы они сохраняли свою красоту. Их истязали иначе. Другие, как Мистери или Эбби, сражались чаще. Но никто не дрался так часто, как Бэйби. Несмотря на небольшой рост и юный облик, Бэйби был способен на жестокость. В отличие от Эбби – который, несмотря на десятилетия, проведенные в Преисподней, так и не приспособился к своему новому телу, оставаясь неуклюжим и медлительным – Бэйби всегда умел сражаться. Проворный, яростный и быстрый, он умело использовал свои сильные стороны. И толпы демонов продолжали поклоняться ему – пять веков спустя – когда он истекал кровью, сражаясь на багрово-коричневом песке с любым чудовищем, которого Гви-Ма решала выставить против него. Он часто побеждал, но после этих побед был весь в синяках и ссадинах, едва держась на ногах. И у него никогда не было достаточно времени, чтобы восстановиться между боями. Когда раздались ликующие крики и Бэйби одолел своего противника, Джину осознал, что не может вспомнить, когда в последний раз видел его без разбитой губы и хотя бы одного подбитого глаза. — Скажи мне, Певчая Птичка, — голос Гви-Ма опалял кожу, отвлекая Джину от мыслей о бойцовских ямах, — ты приглянулся моей наследнице? — Должно быть, ты был очень, очень обаятельным, – продолжал он, — раз она так быстро тебя отпустила. Или, может быть, — добавил он со смехом, — ей просто понравились подарки, которые я ей прислал? Раскаленный кончик пальца коснулся подбородка Джину, обжигая кожу и заставляя поднять взгляд. — Как прошла встреча? Какое впечатление ты произвел? — Мне кажется… Она что-то заподозрила, мой господин. Она мне не доверяет. — Неудивительно! — прорычал Гви-Ма, надвигаясь на него, как хищник на добычу. — Ты лжец и предатель. Ненадежный и гнусный. Ты предал всех, кто когда-либо на тебя полагался. Он наклонился ближе и прошептал ему на ухо: — Разве это не так, Джину? Джину вздрогнул от его слов, и болезненные воспоминания захлестнули его. Пальцы беспомощно сжались. Внизу старуха-демоница волокла окровавленного и хромающего Бэйби обратно в клетку. Он дрожал всем телом, тяжело дыша, и прижимал руки к, возможно, сломанным ребрам. Джину не мог смотреть на это. — Да, мой господин, — прошептал он. — У моей наследницы очень острый нюх, — Гви-Ма отступил на шаг. Давление на разум Джину немного ослабло. — Одного очарования, красоты и приятного голосочка будет недостаточно. Придется постараться. — Он снова приблизился к Джину. — Какие у тебя планы? Как ты собираешься ее завлечь? Джину растерянно моргнул. — Господин, она уже открыла клетку и заявила свои права на… — Она просто открыла клетку, — перебил его Гви-Ма, — и ты считаешь, что твоя задача выполнена? В воздухе повисла зловещая тишина, когда Гви-Ма пришел в ярость. Джину замер. — Она едва тебя попробовала. Ты должен заставить ее поглотить тебя целиком. Вызвать в ней жажду большего. Твоя задача будет выполнена, когда она начнет жаждать твоей боли так же, как и я. Жажда, которую невозможно утолить. Ты научишь ее уничтожать себя. И получать от этого удовольствие. Гви-Ма наклонился ближе, и Джину заставил себя не отпрянуть от обжигающего жара его дыхания. — Ты понимаешь меня, Певчая Птичка? — прошипел он. — Ты научишь ее наслаждаться твоим страхом и страданиями. Жаждать твоих криков. Только тогда она будет готова присоединиться ко мне. — Да, мой господин. Гви-Ма бросил взгляд в сторону клеток. — Вижу, ты снова проиграл, — обратился он к Бейби. — Скажи мне, твое желание все еще осталось прежним? Бэйби сдавленно вздохнул, и Джину понял, что ребра у него, скорее всего, сломаны. — Да, мой господин. Гви-Ма расхохотался. — Пятьсот лет, а ты все еще играешь в героя. Неужели ты никогда не сдашься? — Он махнул рукой, и пламя рассеялось. На костре стоял непроницаемый металлический ящик с единственным вентиляционным отверстием. Джину отшатнулся. Ещё одно усилие, и дверца открылась. Выпавшее тело забилось в конвульсиях на каменном полу. Джину ощутил тошноту. Мистери. Его тело сотрясалось в муках, рот был заткнут кляпом. Возможно, из-за пены, которую скрывала грубая кожа. Он отчаянно боролся с жаром, не имея права умереть, пока этого не позволит Гви-Ма. Джину не хотел даже представлять, как долго он провёл взаперти в этой адской печи. Пламя Гви-Ма охватило Джину, вызывая болезненно знакомое ощущение. Но одежда, дарованная госпожой Руми, осталась нетронутой. Жестокое напоминание о том, что он не в реальности, а лишь наблюдает за кошмарами Подземного мира во сне. Но это не уменьшило его страданий, когда он снова почувствовал агонию огня Гви-Ма. Безликие демоны уволокли Мистери, словно ненужный мусор, бросив его обратно в клетку. Бэйби робко протянул руку, прижался к раскалённым прутьям своей темницы и чуть коснулся края рукава Мистери. — Вечно ты пытаешься защитить, — издевался Гви-Ма. — Но никогда не спасаешь. Когда ты наконец сдашься? Бэйби молчал, лишь цепляясь кончиками пальцев. — Глупец, не правда ли, Певчая Птичка? — проворковал Гви-Ма, крепко обнимая его. — Всё ещё пытается спасти других. Ему следовало бы научиться у тебя… Как бросать нуждающихся. Как заботиться только о себе. Джину зажмурился, услышав эти жестокие слова, ненавидя их за горькую правду. Он не мог смотреть на них, ни на кого. Ни на Бэйби, ни на Мистери, ни на остальных. Он не мог вынести упрёка в их глазах. — Интересно… – голос Гви-Ма стал вкрадчивым. – Ты снова их подведёшь, Певчая Птичка? — Нет! — вырвалось у Джину. Он перевёл дух и добавил тише: — Нет. — Хм. Кто-нибудь ещё верит в мою маленькую певчую птичку? Из толпы раздался хор отрицаний… Его провал был предрешён. — Верит ли Мистери, что ты будешь сражаться за него так же, как Бэби? — спросил Гви-Ма. Мистери лишь застонал, но пламя заставило его замолчать. — И, Бэйби, если бы он верил, что ты защитишь Мистери, возможно, он бы хоть раз взглянул на ситуацию трезво. Бэйби ничего не ответил, просто смотрел в пол своей клетки. — Думаешь, хоть кто-то из них поверит, что ты защитишь их, если придётся выбирать между ними и собой? — В голосе Гви-Ма звучала ярость. — Давай проверим, ладно? — Сунджа! Джину вздрогнул. Появилась демоница, сгорбленная, с глазами, скрытыми под спутанными волосами. По её подбородку текли слёзы, а на лице застыла гримаса вечного горя. — Мой господин? — Посчитай. Сколько моих питомцев в клетках верят, что моя Певчая Птичка спасёт их? Она поклонилась, обошла Бэйби и Мистери, и, шатаясь, стала переходить от клетки к клетке, шепча что-то каждому узнику. Это тянулось бесконечно. Наконец она вернулась. — Двое ваших питомцев считают, что Певчая Птичка попытается это сделать, милорд, — произнесла она нервно. — Но никто не верит, что у него получится. — Двое? — усмехнулся Гви-Ма. — Кто из вас питает столь неуместную веру в мою маленькую Певчую Птичку?" Никто не осмелился пошевелиться. — Питомцы, которых вы называете "Романс" и "Эбби", господин, — ответила Сунджа. Что-то сломалось внутри Джину. Боль и недоверие пронзили его грудь при виде незаслуженного доверия от его донгсэнов. — Какая глупость, — усмехнулся Гви-Ма. — Но, полагаю, они ещё молоды. Время искоренит эту веру. Романс и Эбби неподвижно стояли на коленях. — А ты, Сунджа? — спросил Гви-Ма. — Что ты думаешь об их вере в мою Певчую Птичку? Демоница поморщилась. — Они глупцы, — выпалила она, и её голос прозвучал как удар хлыста. — Твоя Певчая Птичка скорее оставит их гнить. — Ах, мудрость, основанная на опыте, — задумчиво произнес Гви-Ма. — Она видит тебя таким, какой ты есть на самом деле. Разве не так, Джину? — Да, господин, — ответил он глухо. "Посмотрим, кто прав? Вера твоих друзей или уверенность твоей собственной матери?" Джину вздрогнул. Он не мог отвернуться, несмотря на обвинение в её глазах. — Прости меня, — прошептал он. Его тело согнулось в обреченном поклоне. — Мне так, так стыдно. Джину не осмеливался назвать её "эомма". Он больше не имел на это права. — Ммм, – Гви-Ма глубоко вдохнул. — Вкус твоей вины просто восхитителен, Джину. Что же мне делать без тебя, чтобы снова ощутить его?" Он перевёл взгляд на Сунджу. — Возможно, боли твоей бедной эоммы будет достаточно. Глаза Джину расширились, когда он увидел, как его мать упала у подножия лестницы. Она кричала. В агонии. — Нет. Нет. НЕТ! Он бросился вперёд – слишком медленно. Его поглотило пламя Гви-Ма, и Джину погрузился во тьму. Лишь отголоски криков Сунджи преследовали его во сне.