Часть 4. Рябь на воде времени

Аркадия Бэй. Сентябрь 2013 года. Сентябрь принес с собой прохладу и запах влажных листьев. Для Энакина он принес рутину, и, к его собственному удивлению, он был ей благодарен. Рутина стала его спасательным кругом в океане скорби. Его дни начинались с рассветом. Пробежка по утреннему лесу, медитация среди вековых сосен, где он учился не бороться со своим горем, а принимать его, жить с ним, как с фантомной болью в отрубленной конечности. А потом была работа. Он устроился в небольшую автомастерскую на окраине города. Старый, ворчливый владелец по имени Гас сначала отнесся к нему с подозрением, но когда Энакин за двадцать минут починил сложный двигатель, с которым Гас возился два дня, просто «почувствовав» неисправность, старик проворчал что-то про «талантливую молодежь» и нанял его. Энакин не боялся грязной работы. Наоборот, он находил в ней утешение. Запах машинного масла и раскаленного металла был ему знаком с детства на Татуине. Работа с механизмами была для него интуитивной, почти медитативной. Он мог отключить мозг, позволив рукам и Силе делать свое дело. Он чинил старые пикапы, менял трансмиссии, возился с карбюраторами, и каждый провернутый болт, каждый заурчавший после ремонта двигатель был маленькой, осязаемой победой. Это было реально. Это было то, что он мог контролировать. Но настоящим якорем была Хлоя. Их вечера в его полупустом, гулком доме стали священным ритуалом. Они притащили со свалки старый, продавленный диван и допотопный телевизор. Хлоя приносила дешевую пиццу и знакомила его с кинематографом этого мира. Энакин с удивлением обнаружил, что ему нравятся старые вестерны — истории об одиноких стрелках на диких, беззаконных территориях. В них он видел странное отражение своей собственной жизни. Но главным были их разговоры. Они сидели на скрипучем полу, и Хлоя, глядя в потолок, рассказывала ему о своем отце, Уильяме. О его смехе, о том, как он учил ее чинить машины, о том дне, когда его машина превратилась в груду металла, а ее мир рухнул. Она говорила об отъезде Макс, лучшей подруги, которая оставила ее одну в самый тяжелый момент, превратившись в строчки на экране компьютера. И она говорила о Рэйчел. О ее смехе, о ее пламени, о том, как она заставила Хлою снова почувствовать себя живой. И о том, как эта пустота, оставшаяся после ее исчезновения, медленно пожирала ее изнутри. Она рассказывала о Дэвиде, своем отчиме, бывшем военном, который превратил ее дом в казарму с тотальной слежкой, считая, что так он проявляет заботу. Энакин слушал. Он не говорил банальностей вроде «я тебя понимаю» или «все будет хорошо». Он просто слушал, и его молчаливое, сосредоточенное внимание было лучшим бальзамом. А потом он рассказывал ей о себе. Он рассказал ей о палящих солнцах Татуина и о привкусе рабства. О том, как в десять лет его забрали в сияющий Храм, который обещал стать домом, но оказался позолоченной клеткой, полной правил и ожиданий. О том, как его учили подавлять эмоции, любить без привязанности, служить без вопросов. О том, как трудно быть «Избранным», когда все, чего ты хочешь, — это быть обычным человеком. Они были как два ветерана разных, но одинаково жестоких войн. Они не жалели друг друга. Не критиковали. Они просто принимали прошлое друг друга как факт, как шрамы, которые сделали их теми, кто они есть. И в этом принятии оба находили странное, тихое облегчение. Он был единственным, кто знал, откуда она на самом деле, а она была единственной, кто знал, откуда он. Два одиночества, которые вместе переставали быть таковыми. 7 октября 2013 года. День начался как обычно. Энакин лежал под старым «Фордом», затягивая гайки на поддоне картера. Время близилось к обеду. И вдруг это произошло. Это не было звуком или вспышкой света. Это было ощущение. Вселенная… моргнула. На долю секунды все законы физики, казалось, пошатнулись. Энакин почувствовал тошнотворный рывок, словно весь поток времени дернулся назад, а затем снова устремился вперед, оставив после себя едва заметную рябь. Гаечный ключ выпал из его руки и со стуком ударился о бетонный пол. Он выкатился из-под машины, сел, чувствуя легкое головокружение. — Эй, Скайуокер, ты чего? Призрака увидел? — окликнул его Гас. Энакин промолчал. Он коснулся Силы, пытаясь понять, что это было. Ощущение было неправильным. Как будто кто-то грубо вмешался в естественный ход вещей, оставив в ткани реальности рваную рану. Через пару часов начался снег. Крупные, тяжелые хлопья лениво падали с абсолютно ясного неба, где светило солнце, а термометр показывал плюс двадцать пять по Цельсию. Люди выходили из домов и магазинов, с недоумением глядя на это климатическое безумие. Снежинки таяли, не долетая до земли. Но Энакин знал. Это не было погодной аномалией. Это был симптом. Лихорадка, вызванная той раной во времени, которую он почувствовал. Что-то очень важное и очень неправильное произошло сегодня в Аркадии Бэй. Ближе к вечеру к нему пришла Хлоя. Она не просто пришла — она влетела в его дом, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. Ее глаза горели безумным огнем, в котором смешались страх, шок и какой-то маниакальный восторг. — Ты не поверишь, что, мать его, сегодня произошло, — выпалила она, плюхаясь на диван. И она рассказала. Все. О том, как она пошла в академию Блэквелл, чтобы разобраться с Нейтаном Прескоттом. О том, как он затащил ее в женский туалет. О том, как он достал пистолет. Энакин слушал, и его лицо каменело. — Он чуть выстрелил, Эни, — ее голос дрогнул. Я должна была умереть. Но я не умерла. Потому что появилась Макс. Она рассказала о своей подруге детства, Макс Колфилд, которая внезапно вернулась в город. О том, как Макс призналась, что каким-то образом отмотала время и спасла ее включив пожарную тревогу. О видении Макс — гигантском, апокалиптическом торнадо, который должен был уничтожить город через несколько дней. — Она думает, что она сошла с ума. Я тоже так думала, — говорила Хлоя, жестикулируя. — Но потом… пошел этот гребаный снег. И я подумала о тебе. О том, что ты не из этого мира. И я подумала… а может, все это правда? Завтра мы встретимся с ней у маяка. Она хочет доказать мне, что не врет. Проверить свою силу. Энакин молчал, складывая кусочки головоломки. Рябь в Силе. Снег. И теперь это. Он посмотрел на Хлою долгим, тяжелым взглядом. — Зачем ты к нему полезла, Хлоя? К этому Нейтану? Хлоя отвела взгляд. — Он… он накачал меня какой-то дрянью на вечеринке пару недель назад. Устроил фотосессию. Я хотела его шантажировать. Припугнуть, забрать деньги. Я не думала, что этот психованный ублюдок притащит пушку в женский сортир! Внутри Энакина что-то оборвалось. Холодная, черная ярость, которую он научился держать в узде, начала просачиваться сквозь трещины в его самообладании. Этот… выродок. Этот жалкий, избалованный щенок посмел не только тронуть, но и чуть не убил ее. Его Хлою. Мысль пронзила его, как разряд статического электричества. «Его Хлою». Он поймал себя на этом собственническом, инстинктивном чувстве. Он вздохнул, отгоняя красный туман от глаз. Сейчас не время для этого. — Макс не шутит, — сказал он наконец, и его голос был тихим и ровным, что было страшнее любого крика. — Я почувствовал это. Сегодня днем. Как будто время изменилось. Глаза Хлои расширились. — Так ты веришь? — Я верю тебе. И я верю в то, что почувствовал. Завтра я иду с тобой. Он встал и подошел к окну, глядя в темноту. — И этому Нейтану Прескотту лучше не попадаться мне на глаза. Хлоя смотрела на его напряженную спину. Она вспомнила, что он сделал с Фрэнком. Вспомнила первобытный ужас в глазах дилера. И сейчас она была искренне рада, что Энакин на ее стороне. Ей следовало рассказать ему про Нейтана раньше. Может, тогда бы ничего этого не случилось. Что ж, на ошибках учатся. — Окей, — кивнула она. — Завтра я вас познакомлю. — В ее голосе появились озорные нотки. Она уже представляла себе лицо Макс, когда та узнает, откуда на самом деле ее новый друг. Это будет незабываемо. — Кстати, — добавила она, понизив голос, — я стянула у Дэвида его револьвер. С патронами. На всякий случай. Энакин даже не обернулся. Он не удивился. В этом она была похожа на… Падме. Та тоже, несмотря на свой статус сенатора, в критический момент без колебаний хваталась за бластер. Такая же отчаянная и смелая. Эта мысль вызвала у него слабую, горькую улыбку. Он сделает все, чтобы защитить Хлою. Он не будет ее контролировать — он знал, что она этого не оценит и не примет. Он просто будет рядом. Незаметной тенью. Он защитит и ее, и ее подругу со странными способностями. Он не позволит этому городу, этой судьбе отнять у нее еще кого-то. И еще… ему было до чертиков интересно. Способность управлять временем. Это была сила, о которой джедаи могли только мечтать. Сила, способная менять судьбы. Он должен был понять ее природу. Должен был увидеть ее своими глазами. Может быть, его падение в этот мир было связано не только с Хлоей. Может, оно было связано и с Макс Колфилд. И с той бурей, что грозила поглотить их всех.