Часть 7. Исповедь под давлением пустоты

Общежитие Блэквелла. День. Тишина в коридорах мужского общежития была обманчивой. Днем большинство студентов были на занятиях, но для троицы, идущей по выцветшему ковру, это место ощущалось как вражеская территория. Макс получила сообщение от Уоррена: Нейтан, несмотря на отстранение, сидит в своей комнате, предположительно собирая вещи под надзором охраны кампуса. Охраны видно не было. Видимо, звонок от Прескотта-старшего творил чудеса. Они остановились у двери комнаты 216. Энакин положил руку на плечо Хлои, останавливая ее от попытки выбить дверь. Он закрыл глаза. Протянул руку к замку, не касаясь его. Раздался тихий, сухой щелчок. Дверь приоткрылась без единого скрипа. — Идем, — прошептал он. — Быстро и тихо. Нейтан Прескотт сидел на краю своей кровати, окруженный дизайнерской одеждой и дорогим оборудованием. Он говорил по телефону, его голос был полон истеричных, плаксивых нот. — Папа, я не могу… они все на меня смотрят… Ты должен что-то сделать! Он не успел договорить. Телефон выпал из его руки. Его тело застыло, мышцы окаменели. Он хотел закричать, но его легкие, казалось, сжало невидимым обручем. Он мог только в ужасе смотреть, как в комнату вошли три фигуры: Макс, которую он считал следующей; Хлоя, которую он считал мертвой; и незнакомец, от которого исходил такой холод, что у Нейтана волосы встали дыбом. Энакин не стал с ним церемониться. Он шагнул вперед, и тьма, которую он так долго держал на цепи, которую он позволял себе выпускать лишь в самых отчаянных битвах, сейчас вырвалась на свободу. Она не была яростной. Она была холодной, как вакуум космоса, и тяжелой, как гравитация умирающей звезды. Он не касался Нейтана, но тот чувствовал, как его разум вдавливает в череп, как его душа трепещет на пороге бездны. — Ты заглянешь в мою тьму, — голос Энакина был тихим, почти шепотом, но он резал слух, как осколки стекла. — И она покажется тебе раем по сравнению с тем, что я с тобой сделаю, если ты не скажешь правду. Хлоя и Макс закрыли за собой дверь, отрезая комнату от остального мира. — Кто убил Рэйчел Эмбер? — спросил Энакин, глядя прямо в глаза Нейтану. И Нейтан сломался. Мгновенно. Вся его напускная бравада, все его богатство, вся его фамилия обратились в прах перед лицом этой первобытной, непостижимой силы. Он зарыдал, пуская слюни и слезы, его тело билось в конвульсиях в невидимых тисках. И он раскололся. Слова лились из него грязным, сбивчивым потоком. Откровения, от которых у Макс и Хлои темнело в глазах. Энакин слушал с каменным лицом, но внутри него все сжималось от омерзения. Джефферсон. Марк Джефферсон, их кумир, их знаменитый преподаватель, был мозгом всего. Он нашел в Нейтане, отчаянно ищущем одобрения и отцовской фигуры, идеального помощника и спонсора. Вместе они оборудовали бункер — «проявочную», «Темную комнату». Они похищали девушек. Накачивали их наркотиками до состояния полной беспомощности. И Джефферсон их фотографировал. — Он говорил… он говорил, что так можно запечатлеть истинную невинность, перешедшую грань, — всхлипывал Нейтан. — Он гений… он… «Бред сумасшедшего», — подумал Энакин. Мотив этих кретинов был за пределами его понимания. Даже самые отъявленные ситы и криминальные лорды в галактике руководствовались жаждой власти или богатства. А эти двое — извращенной, больной псевдофилософией. Рэйчел. Нейтан привел ее в бункер, желая впечатлить своего «наставника». Он хотел сделать идеальные снимки. Но он не рассчитал дозу. Случайная передозировка. — Я не хотел ее убивать! — визжал Нейтан. — Я клянусь! Она… она просто перестала дышать. Джефферсон был так зол… он сказал, что я все испортил. Он заставил меня похоронить ее… на этой вонючей свалке… сказал, что это мой провал, и я должен его убрать. Макс стояла, прижав руку ко рту, ее лицо было белым, как полотно. Ее учитель. Человек, которым она восхищалась. Серийный маньяк. Мир вокруг нее трещал по швам. Хлоя слушала, и ее горе сменялось омерзением. Этот мелкий, плачущий говнюк убил Рэйчел, а теперь рыдает, какой он несчастный. Ей было до тошноты противно. — Кейт… Кейт тоже была там, — продолжал исповедоваться Нейтан. — И Макс… Джефферсон сказал, что Макс будет следующей. У нее такое невинное лицо… идеальная модель… Это стало последней каплей для Хлои. Боль от потери Рэйчел, смешанная с ужасом от того, что следующей могла стать Макс, ее Макс, ее последняя ниточка, связывающая ее с детством, с нормальной жизнью, — все это взорвалось в ней неконтролируемым фугасом ярости. — Ублюдок! Она кинулась вперед и со всей силы пнула рыдающего Нейтана в бок. Она собиралась ударить его снова, крича и выплевывая проклятия, но Энакин и Макс подхватили ее, оттаскивая от него. — Хлоя, стой! Хватит! — крикнула Макс. Она билась в их руках, рыдая уже не от горя, а от бессильной ярости. Энакин отпустил ее, и Хлоя осела на пол, обхватив себя руками. Что теперь? Что делать с этим… существом? В общежитии почти никого не было. Никто ничего не слышал. Они могли бы просто уйти. Но это было неправильно. Энакин медленно поднял руку, и к нему плавно подлетел длинный предмет. Его световой меч. Металлическая рукоять холодно легла в его ладонь. Он посмотрел на Хлою, содрогающуюся от рыданий. На Макс, с ее лицом, полным ужаса и растерянности. На Нейтана, это жалкое недоразумение, виновное в такой боли. С резким, характерным «snap-hiss» из рукояти вырвался ослепительный клинок яростно-синего цвета, наполнив комнату гудением и странным, озоновым запахом. Нейтан замолк, его глаза расширились от нечеловеческого ужаса при виде этого невозможного оружия. Энакин занес меч. Один удар. Быстро. Чисто. Справедливость. Та часть его души, что вырезала целое племя песчаных людей, требовала этого. Этот мусор не заслуживал жизни. Но потом он снова посмотрел на девушек. Он увидел их лица в отраженном синем свете клинка. И он увидел не облегчение. Он увидел страх. Если он сделает это, он станет в их глазах таким же монстром, как и те, на кого он охотится. Он принесет им правосудие, но ценой их душевного покоя. Он навсегда запятнает их воспоминания этой казнью. Они не должны этого видеть. Падме бы этого не одобрила. С таким же резким шипением клинок втянулся в рукоять. Нет. Будет другой путь. Он убрал меч и снова посмотрел на Нейтана. Он сосредоточил всю свою волю, всю мощь Силы, что была в нем, и направил ее в разум этого сломленного парня. — Ты сейчас же встанешь, — голос Энакина был ровным и невыразимо властным. — Ты пойдешь в полицейский участок. Ты потребуешь встречи с шерифом. И ты расскажешь им все. Каждую деталь. Про Джефeрсона. Про проявочную. Про Рэйчел. Про Кейт. Про Макс. Ты ничего не утаишь. Ты хочешь это сделать. Ты хочешь понести наказание за то, что совершил. Глаза Нейтана остекленели. Он медленно, как марионетка, поднялся на ноги. — Я… я хочу понести наказание, — безжизненным голосом повторил он. — Я все им расскажу. Он, шатаясь, вышел из комнаты. Энакин, Макс и Хлоя молча проводили его взглядом. Маяк. Вечер. Они снова были здесь, на краю мира. Ветер трепал их волосы. Хлоя сидела, прижавшись к Энакину всем телом, и ее дрожь понемногу утихала. Макс обняла ее с другой стороны. Они были как три осиротевших птенца, сбившиеся в кучу в поисках тепла. Они просто сидели и смотрели на город, раскинувшийся внизу. А пока они сидели, в этом городе разверзся ад. Полиция Аркадии Бэй не могла проигнорировать добровольную и шокирующе подробную исповедь наследника самой влиятельной семьи в городе. Пазл, который они не могли или не хотели собрать, сложился сам собой. Отряд полиции оцепил старый сарай на ферме Прескоттов. Взломав стальные двери, они нашли его. Бункер. «Темную комнату». С ее стенами, увешанными фотографиями накачанных наркотиками, сломленных девушек, с ее профессиональным оборудованием и белыми папками, на каждой из которых было имя. Марка Джефферсона арестовали прямо во время лекции. Студенты в ужасе и недоумении смотрели, как их кумира, икону стиля и искусства, выводят из аудитории в наручниках. Новость разлетелась по городу, как лесной пожар. Джеймс Эмбер, окружной прокурор и отец Рэйчел, услышав новость, пришел в ярость. Он вспомнил их последнюю ссору из-за матери Рэйчел, Сэры. Он так и не успел помириться с дочерью. И теперь он подключил все свои связи, всю свою власть, чтобы убедиться, что виновные сгорят в аду. Тело Рэйчел было эксгумировано со свалки. Мирный, сонный городок Аркадия Бэй превратился в потревоженный улей, жужжащий от репортеров, полицейских сирен и перешептываний. Энакин смотрел на город и чувствовал, как сгущается атмосфера. Не только в переносном смысле. Он чувствовал это в Силе. Грядет буря. Настоящая. И тут небо начало темнеть. Солнце, еще высоко стоящее на небосклоне, начало закрываться черным диском. Странное, неестественное солнечное затмение повергло всех в шок. — Что происходит? — прошептала Макс. — Последствия, — тихо ответил Энакин. — Время не любит, когда в него вмешиваются. Он понял, что сегодня не оставит их одних. Он крепче обнял Хлою. — Напиши маме, — сказал он. — Просто напиши, что ты в порядке и что ты с друзьями. Она волнуется. Закусочная «Два кита». Дэвид Мэдсен стоял рядом с Джойс, обняв ее за плечи. Она плакала, глядя на экран телевизора, где показывали репортаж с фермы Прескоттов. Дэвид чувствовал себя опустошенным. Да, Рэйчел Эмбер ему не нравилась. Он считал, что она плохо влияет на Хлою. Но то, что с ней сделали… это было за гранью. Он винил себя. Он, начальник охраны лучшей академии, бывший солдат, не уследил. Не предотвратил. Он видел, что Нейтан — гнилой, но не копнул глубже. Он посмотрел на заплаканное лицо Джойс. На телефон в ее руке, на который только что пришло сообщение от Хлои. Ради них он должен быть сильным. Он найдет в себе силы. Он защитит свою новую семью. Во что бы то ни стало.