Глава III

—…Отпуска только по согласованию с начальством. Суббота — рабочий день. — голос Изольды Игнатьевны звучал будто из-под толщи воды, пока она методично, с характерным влажным чмоканьем, ставила штамп на развороте трудовой книжки. Затем, отложив ее в сторону, в стопку «сданных на вечное хранение», потянулась к ящику стола и извлекла оттуда новенькое удостоверение, еще пахнущее типографской краской. Раскрыв его и густо намазав уголок клеем, она приложила фотографию и тем же механическим движением придавила сверху печать. Ровный фиолетовый оттиск лег шрамом на коже, как финальный акт в деле о растлении личности. — За утерю — штраф, — констатировала Изольда Игнатьевна, отдавая «корочку» Лэйн. — Кабинет капитана Северова — прямо до конца и налево. Коридор показался еще длиннее, чем прежде. Свет от голых ламп накаливания падал жёлтыми пятнами, выхватывая из полумрака стены, увешанные плакатами и схемами пожарных выходов. Мелькали запертые двери, погруженные в тень. Изредка из щели под ними пробивалась узкая полоска бледного свечения, оставляя на линолеуме цвета грязи лишь призрачный намек на жизнь. И вот из-за поворота выглянул строгий указатель — «следователь Северов Д. Л.», заставивший Лэйн остановиться. Нервно вздохнув, она пригладила влажные волосы, собранные в тугой пучок, поддернула отвороты пальто и, перехватив сумку, трижды коротко постучала в такт бешено бьющемуся сердцу. — Можно. — голос из-за двери коснулся слуха острым, командным тоном. Едва приоткрыв створку, Лэйн вытянулась в струну и несмело переступила порог. Ее взгляд сразу же наткнулся на очерченный холодным дневным светом силуэт капитана. Его руки двигались с гипнотической точностью, когда он с сухим скрежетом протыкал листы толстой иглой. Он не поднял головы даже после того, как Лэйн, прочистив горло, громко отчеканила приветствие, как учили в академии. — Опоздали на час семнадцать минут. — завязывая узел, безапелляционно сказал Северов и прижал к нитям наклейку для прошивки. — Еще раз — пешком в академию. — Да, — резко выпалила Лэйн, сжав пальцы в кулаки. — То есть… так точно, товарищ капитан! С резким стуком отбив торец собранных документов о столешницу, Северов наконец обратил внимание на Лэйн. По коже прошелся стальной холодок, когда капитан словно рентген изучал ее одежду и обувь, сводя брови к переносице. Он смотрел не дольше пары секунд, но их хватило для того, чтобы Лэйн почувствовала себя подозреваемой на допросе. — Форма где? Плечи рухнули вниз и лямка сумки, скатившись, повисла на предплечье, сдавив его стальными кандалами. Лэйн не могла вымолвить и слова — мысли беспорядочно путались, цепляясь одна за другую, так и не обретая целостность. Форма. Первое, что заметил в ней ее наставник, это отсутствие маленькой детали, подтверждающей статус. Хотелось провалиться сквозь землю или сбежать, с грохотом хлопнув дверью. Но Лэйн осталась стоять прикованная к месту взглядом капитана. — Мне…мне еще не выдали. В отделе кадров, Изольда…она сказала идти сюда и я… — Отставить. — он поднял ладонь в предупреждающем жесте. — Цоколь. Склад. Борисычу скажешь — от меня. Лэйн открыла рот, но тут же закрыла. Мотнув головой, подтянула ремешок сумки и развернувшись на пятках, вышла в коридор и двинулась по нему в сторону лестничных пролетов, откуда вновь стал просачиваться рев сержанта Глыбова и снова потянуло хлоркой и потом. Проход к складу больше напоминал тускло освещенную вытянутую кишку и там, где свету удавалось побороть тьму, можно было разглядеть выцветший кирпич с прожилками труб и проводов. Каждый шаг эхом доносился со всех сторон, щекоча натянутые нервы Лэйн. Она старалась идти быстро и не оборачиваться, словно кто-то мог идти за ней по стопам. Но никто не шел. Только где-то вдалеке слышался смех, а из-за приоткрытой двери с надписью «комната для приема пищи» валил густой дым, как из трубки пароходной топки. Лэйн из любопытства заглянула внутрь. В тесной комнате на плите шипел, весь черный от сажи, чайник, а за столом, накрытым газетой, сидели двое, одетые в брючные костюмы, и оперативников в них выдавали только кожаные ремешки кобуры, перекинутые через плечи. —…а я ему и говорю: «Сам ударился, когда садился! Двенадцать раз!» — ухмылялся лысый, разрывая батон, осыпая мелкой крошкой импровизированную скатерть. — И че, поверил? — второй, с грубым шрамом на щеке, воткнул нож в консерву. — А че у него выбор был? — зачавкал хлебом лысый. — Так и записали. Лэйн уже намеревалась идти дальше, но краем уха услышала: — Погодь-ка. Новенькая? Потерялась что ли? — обратился к ней лысый. — А… да. Я склад ищу… Сказали, тут где-то должен быть. — А, так прямо шуруй, прям в него и упрешься. И Борисычу скажи, пусть почеферить дует. Оперативники были правы. Буквально через несколько метров, во всю стену вырос зарешеченный проход к помещению с выведенной от руки вывеской «хоз. склад». Скрипнули петли, и запах пыли, тесно соприкасающийся с нотами нафталина и сенно-землянистыми аккордами махорки, поглотил Лэйн. Полчища стеллажей тянулись вглубь, пока окончательно не скрывались во мраке. Среди них копошился седоволосый Борисыч, кряхтя и потягивая папиросу. — Чаво? — буркнул он, ковыляя к Лэйн. — Добрый день. Я… за формой. Северов прислал. — Мелка дюже, но щас подберём, — Борисыч перекатил папиросу из одного уголка губ в другой, оглядывая Лэйн. — В лучшем виде оформим. Он несколько раз прошёлся вдоль секций, тыкая пальцем то в один, то в другой сверток, но каждый раз недовольно цыкал, выпуская едкое облачко дыма, пока, наконец, не плюхнул на стол запыленный пакет с формой, с болтающейся биркой «48 р-р». — Новехонькая, даже мышь не еблась! — приговаривал он, с отеческой заботой отряхивая свою находку. — На, померяй! Женской нет, но ежели велико — подпояшим. Тут у меня где-то и ремешок был, ежели мыши не пожрали. Прижимая к груди форму, Лэйн крутила головой, ища укромное место, где можно было бы уединиться, но натыкалась только на полки, стеллажи и горы сваленного в кучу тряпья. — Хоспади, да иди во-о-он туда, — Борисыч указал в сторону неосвещенного закутка. Переодеваться пришлось практически на ощупь. Сбрасывая гражданскую одежду прямо на сумку, Лэйн быстро погружалась в рубашку и китель, утопая в длинных рукавах, сползающих до проксимальной фаланги. Брючины складками упали на пол, а на талии собрались гармошкой из-под которой пузырем вывалилась голубая ткань. Подвернув штанины, Лэйн бросила взгляд на мутное зеркало из которого на нее смотрел не помощник следователя, а подросток в папиной форме с погонами на которых блекло горели две маленькие звездочки. Только фуражка села точно по размеру. Горько усмехнувшись отражению, Лэйн собрала вещи и кое-как удерживая сумку и пальто двумя руками, она вышла к Борисычу, который к этому времени уже выложил на стол мужские туфли с заломами на носах. — Самый маленький сорок первый, брать бушь? — Нет… спасибо, — Лэйн понуро покачала головой. — Вас там, кажется, ребята звали чай пить. — Эт дело святое! — вмиг оживился Борисыч, подтягивая треники. Уже собравшись к выходу, он остановился, раскрыл ветхую тетрадь без обложки и быстро вывел дрожащую строчку. — Закорючку ставь и пойдем. Растерянно посмотрев на журнал, где кривые столбцы наползали друг на друга, а даты смешивались с неразборчивыми подписями, Лэйн попыталась привалить свою ношу к столу и высвободить хотя бы одну руку, но ее остановили. — Не майся, щас, нарисуем, — взяв карандаш, сточенный почти под основание, Борисыч чирканул витиеватую загогулину. — Вот и все. Потопали, дела не ждут, — позвякивая связкой он поковылял к выходу, придерживаясь за поясницу. Лэйн поспешила за ним. — А… а так можно разве? — Чавось? — он оглянулся. — Ну… подпись. Вы же за меня расписались… не положено. — Тю, — протянул Борисыч, останавливаясь у комнаты для приема пищи. — Зайдешь потом как нибудь. Или не зайдешь — никто смотреть не будет! Он скрылся за дверью, оставив Лэйн в одиночестве пустынного коридора. Еще с пару минут она смотрела на трещину в стене из которой выплыл паук, и двинулась дальше, путаясь в штанинах. И уже вскоре до ушей вновь донёсся шум очереди у окошка дежурного, который быстро сменился шорохом шагов по лестнице. И вот она снова стоит на пороге кабинета следователя. Сердце уже не трепыхалось как птица в клетке, оно глухо ухало где-то за грудиной. Маленькая капля пота скатилась по виску Лэйн, когда она толкнула плечом дверь и вошла. Северов, не отрываясь от дел, коротким движением головы указал на папку, лежащую на самом краю его стола. — Разобрать. Подготовить к отправке прокурору. Пять копий. Копирка в столе. Время, — он бросил взгляд на наручные часы с потрепанным кожаным ремешком, — к трем — на подпись. — Угу, — сдавленно ответила Лэйн, стискивая в руках сумку с перекинутым поверх пальто. — Куда… куда я могу положить вещи? Оторвавшись от работы, Дмитрий обернулся и подвинул на подоконнике горшок с засохшей геранью. — Сумку сюда. Пальто на крючок. Лэйн кивнула и принялась быстро раскладывать вещи по указанным местам, стараясь не шуметь и лишний раз не смотреть на строгий профиль капитана. Когда же было покончено, она с полной готовностью взяла папку с его стола и села на отведенное ей место в углу кабинета. Стул покачивался, когда она пыталась устроиться удобнее. — До пятнадцати ноль-ноль — на моем столе. Без опозданий. Все ясно, стажер? — Да, товарищ капитан. Будет сделано. Подготовив чистые бланки, Лэйн с предвкушением открыла папку за номером 3-4/91. Первым лежало постановление о возбуждении уголовного дела, датированное двухнедельной давностью. Следом, на формулярах, вышедших из оборота, шли материалы дела. Упершись кулаком в висок, она стала листать шершавые страницы с загнутыми уголками.

»…На месте предполагаемого хищения (склад №2 завода «Металлист») обнаружены следы несанкционированного проникновения: поврежденный замок на подъездных воротах, следы волочения груза по бетонному полу… Со слов заявителя (Куренкова А. Г.), отсутствует 1270 кг медной проволоки марки МТД-1, учтённой по инвентарной книге цеха №5… Ориентировочный ущерб по прейскуранту 1988 г, составил 12540 д.е.»

Лэйн моргнула и ещё раз прочла последнюю строчку. Нет. Ей не показалось. Пробежавшись взглядом по бумагам, она быстро нашла приложение к делу на пятой странице, где были указаны данные завода. Потянувшись к телефону, она крутанула диск. Тихое шипение и плавно нарастающий скрежет, будто кто-то пилил провод тупой ножовкой, прохрипели вместо гудков. Вдруг шепот из трубки прервал резкий грохот, от которого Лэйн вздрогнула и повернулась к источнику шума. В проеме, затмевая собой свет, показался разъяренный майор. Его вздутое багровое лицо, лоснилось от пота, а китель готовый вот-вот лопнуть, натянулся на обвисшем брюхе. Пыхтя, он устремился к капитану, на ходу расстегивая верхние пуговицы рубашки. — Северов! — Товарищ майор. Чем обязан? — не поднимая головы, капитан прокладывал очередной слой копирки. — Чем обязан?! Я тебе сейчас скажу, чем обязан. Бумаги по «Металлисту» когда будут? А?! — майор треснул по столу, заставив задрожать ручки в граненном стакане. — Вторую неделю завтраками кормишь! Прокурор каждый день звонит! Уже всю плешь проел, паскуда! — Стажёр готовит документы. К трем часам — на подпись. — Кто?! — он рыскнул глазами, пока не нашел Лэйн, замершую у аппарата. — У нас здесь не справочная, гражданочка, а следственный отдел! Харе трепаться и делай, что велено! — Так точно, — пискнула Лэйн, бросая трубку на рычажки. — А ты, Северов, — майор ткнул в его сторону, — если бумаг не будет, я тебя в рядовые разжалую, будешь до пенсии с Глыбовым портки просиживать! После его ухода в кабинете повисла гнетущая пауза, приправленная дешевым одеколоном и дымом поползшим от прикуренной капитаном сигареты. Ровно, будто метроном, щелкала металлическая крышка зажигалки, отсчитывая секунды. Лэйн ощутила холодное прикосновение взгляда Северова между бровей, от которого стало неприятно сосать под ложечкой. — Кому вы звонили, стажёр? — ровный тон прозвучал громче крика. — На завод, — Лэйн шмыгнула носом, но тут же выпрямилась. — Товарищ капитан… в деле прейскурант дан от 88-го года. Я должна была проверить… а там, там тишина. Может… может номер не верный? Северов кивнул, но будто сам себе, и вдавил окурок в пепельницу. — Завод не функционирует с конца 89-года. Вы звонили в пустоту. — Вот как… — с досадой в голосе отметила Лэйн, перебирая пальцами корешок папки. — Выходит, дело… липовое? Капитан не спешил с ответом. Вновь потянувшись к пачке сигарет, он выбил одну и сплющил фильтр. Лэйн замерла затаив дыхание, наблюдая, как вспыхнувшее на мгновение пламя трепещущим теплым светом озарило его напряженное лицо. Кажется и она сама в этот самый миг, стала этим напряжением. Ногти вонзились в ладонь, и острая боль, притупляющая чувства, растеклась по руке. — Пересчитайте прейскурант по нынешним коэффициентам и занесите в протокол. — Товарищ капитан, вы знаете, что будет за фальсификацию? Нас же всех… — Вы слышали майора, стажер. К трем — на подпись. Не вынуждайте повторять снова. — Да, капитан, — процедила она сквозь зубы, вытягивая из стопки чистый лист. Бледные столбцы цифр ложились на бумаге под скрип голубого карандаша. Лэйн несколько раз считала, записывала результат и считала снова, сверяясь с данными, пока числа не начали сходиться. Прослоив пять бланков жирной, от фиолетовой краски, копиркой, она уставным почерком, сильно надавливая на стержень, стала выводить буквы, от которых пальцы сводило тупой судорогой. На ее глазах рождалось красиво оформленное дело — со значениями, которые ничего не значат, с уликами, которые ни к чему не ведут. Лагали все. Свидетели, понятые, номера указов. Врала и сама Лэйн. Себе. Системе. И своей совести. Когда последний акт был подшит, Лэйн захлопнула папку с Делом № 3-4/91 и отодвинула ее на край стола. Смотреть на нее было невыносимо и она отвернулась, зажмурившись до появления разноцветного калейдоскопа. Хотелось открыть глаза и увидеть, что нет ни этой папки, ни этого стола, ни формы, ворот которой натер шею до красных полос, что все это сон. Кошмарный сон уснувшего в бреду человека. Но все это было тошнотворной явью: и стол, и форма, и картонный корешок липового дела, стукнувшегося о кипу таких же бездушных номерных значений. — Готово, товарищ капитан. Едва Северов успел расставить размашистые, остроугольные подписи, как раздался пронзительный трезвон внутренней связи. Одним движением трубка слетела с рычажков и прилипла к уху следователя. — Северов. Адрес, — привстав со стула, он выдернул карандаш из стакана и быстро зачеркал по блокноту. — Принял. Выезжаем. Трубка рухнула поверх бумаг. Выдрав лист и сунув его в карман кителя, капитан ринулся к выходу. — Стажёр. За мной. У нас труп. Лэйн тут же двинулась следом. — А как же майор? На секунду замерев у двери, Северов обернулся, бросив взгляд в сторону своего стола. — Сам заберет.