Часть 4

То было тоже на крыше. И атмосфера была схожей. Только темнее было на улице, и холод практически не ощущался…

***

Я сидела на кровати и смотрела в открытый люк на крыше мельницы, через который мне подмигивали яркие звёзды. Девочки уже дано спали, и я наслаждалась тем молчаливым спокойствием, которое приносила с собой ночь. Я думала о настоящем, прошлом, будущем, о том, как размеренно текла наша с девочками жизнь и какая при этом судьба была каждой из нас в итоге уготована. Была ли она схожа или нашим дорогам с ходом времени предначертано было расставание? Разные мысли нагоняли меня в тот момент, и, глядя на небо, мне нравилось над ними размышлять. Нравилось строить догадки, проигрывать в голове различные сценарии и решать связанные с ними задачи, которые подкидывало мне моё богатое воображение. В этих сценариях я всегда была вместе с девочками: мы всё так же боролись со злом, давали отпор несправедливости и восходили на пьедесталы. В этих сценариях я была там, где нужна, где мною не командовали, где я сама выбирала, кем хочу быть. Там я была собой. И там я была счастлива. Отдавшись странному порыву, иногда в мои мысли проскальзывали воспоминания о Штормграде, но я быстро их от себя отгоняла. Знала, что, подпустив к себе ностальгию, уже не смогу от неё избавиться и момент моего счастливого созерцания ночного небосклона будет испорчен. А мне так не хотелось, чтобы он кончался! Так я просидела до полуночи и ещё час после того. Когда же весь Сказочный мир, казалось, накрыл абсолютный мрак и даже котофеечки кругом притихли, я словила себя на мысли, что пора бы ложиться спать. Ещё до того, как моя щека коснулась подушки, я уже представляла, как встречаю новый день, который после всех пережитых прежде невзгод просто обещал быть полным чудес и счастья. Однако плану моему не суждено было сбыться. В ту ночь мне был уготован ещё один сюрприз, вспоминая который, на моих щеках до сих пор выступает лёгкий румянец. От погружения в долгожданный сон после тяжёлого дня меня остановили чьи-то глухие шаги на крыше, а затем упавшая на стену через открытый люк длинная тень. Подскочив с кровати, я мигом подлетела к люку и уже через мгновение оказалась на крыше. Холодный ветер подул мне в спину, завыл в ушах, мешая расслышать непрошенного гостя. Я огляделась, но никого поблизости не обнаружила. Тогда я пару раз прикрикнула и пустила в разные от себя стороны по маленькому вихрю, совсем не опасаясь того, что от поднявшегося шума девочки внизу могли проснуться. Отчего-то никакого страха в тот момент я не испытывала, и то было более ожидаемым, чем то, что я, лёжа в кровати уже в пижаме, полезу посреди ночи одна в бой. Как бы то ни было, а, даже несмотря на то, что мои действия никакого эффекта, кроме неестественно громкого грохота на всю округу, не приносили, я не смела останавливаться. За моей спиной были подруги, а перед лицом — неизвестный, что нагрянул на ночь глядя, прогнав мой сон. И я была абсолютно уверена, что сделал он это неспроста. — Выходи! — громко произнесла я и сделала пару предупредительных взмахов рукой, всколыхнув колючий воздух. Услышав позади возобновившиеся после минутой передышки шаги, я обернулась и без разбора пустила в ту сторону поток ветра. Послышался глухой стук и чьё-то недовольное шипение. Я сделала пару шагов в сторону идущего мне навстречу голоса и пригляделась: распластавшись во весь рост по крыше, передо мной лежал сбитый моей атакой с ног Морок и безрезультатно старался подняться. Я не стала сдерживать своего удивления: — Морок, какого чёрта?! Мой резкий голос заставил его мигом поднять корпус с черепицы. — Ты совсем дурак, что ли?! — Я дурак? — он наклонился вперёд, заглянул в моё полное возмущением лицо и сразу выпрямился, скрестив на груди руки. — Вот спасибо, Колючка! Ещё сделать ничего не успел — уже дураком окрестили! Блеск! — Ты зачем сюда залез?! Ночь на дворе, или не видишь?! — А я луначу, — язвительно пальнул он, казалось, недовольный. — Хожу во сне и от каждого вихря в голову просыпаюсь! Спасибо, что разбудила, кстати! Я-то думал, Сказочник, видать, заклинание какое перепутал, что у меня перед глазами такая тьма стоит, а это ночь, оказывается! — Перестань шутить! Я грозно глянула ему в преисполненные нахальством глаза и тут же замолчала, осознав, что на этот раз мой голос прозвучал ещё громче. С опаской обернувшись ко всё ещё открытому люку, мне показалось, кто-то из девочек непременно проснулся. И это было плохо. Не только потому что мне было бы банально неудобно перед ними за испорченный сон, который, казалось, в эту лунную ночь был особенно сладок, но и потому что, очнувшись, они непременно хватятся меня искать. Чем это черевато? Недельное хождение с опущенными от стыда глазами за «свидание» с Мороком ночью на крыше! И, пусть на самом деле всё было совсем не так, в случае подобного сценария никто слушать меня не будет. Ведь факт оставался фактом: в поздний час, когда все спали, я была с Владом на крыше и стояла перед ним в одной пижаме. Последняя деталь нашей внезапной встречи придала ей неприятную неловкость, усугубляя тем самым и так ничем не щадящую между нами обстановку. Мне вдруг стало понято неистовое желание Морока поиздеваться надо мной: как ни крути, мой вид был совсем не подходящим под грозный тон голоса! Однако стеснение только больше бы развеселило Влада (я даже была уверена, что он этого ждал). Поэтому решила не подавать виду, что происходящее меня волнует, и даже взгляда вниз не опустила. — Что ты здесь вообще делаешь? — уже спокойней произнесла я, отгоняя прочь весь гнев. Он недолго молчал, скользя хитрыми глазами по моему лицу, словно боролся с тем, чтобы не отвесить какого-либо комплимента моему внешнему виду. После несколько стыдливо опустил глаза на ноги и указал мне на место рядом с собой. — Садись. Я на мгновение замерла, не понимая, послышалось мне или нет. — Садиться…сюда? Морок, ты головой ударился? Я спросила тебя: что ты здесь забыл? Он неслышно фыркнул в сторону и обернулся ко мне. Кинул исподлобья задумчивый взгляд, и меня очень напугали пляшущие у него в глазах в тот момент чертята. После Морок внезапно усмехнулся, словно одобрив только пришедшую в его голову мысль, и, пока я не успела от него, как от сумасшедшего, отбежать, схватил меня за руку, потянув на себя. Я вскрикнула и упала ему прямо на ноги. Зажмурившись во время падения, не сразу заметила, что прислонилась щекой к его груди, и пришла в себя только в тот момент, когда почувствовала на макушке чьё-то дыхание, а на плечах холодное прикосновение рук. Я с опаской открыла глаза и подняла свой взгляд. Вмиг мои щёки порозовели, как только в голову ударила бодрящая мысль: он слишком близко. — Вообще-то я думал, ты сядешь рядом, — с издевательской улыбкой на лице проговорил Влад. — Д.да ну тебя! Я быстро перекатилась на свободную черепицу и обхватила свои ноги руками, пряча раскрасневшееся лицо у себя между коленей. Сбоку послышался едкий смех — Морок, похоже, был доволен собой. И от этого мне сделалось неприятно. Не от его смеха, этого дурацкого поступка и уже привычной мне наглости. Неприятно от собственной реакции на такую, казалось бы, мелочь. Неприятно от того, как часто забилось у меня в груди сердце, как мне стало не хватать воздуха, чтобы сделать глубокий вдох и успокоиться. Как вдруг ярче стали гореть звёзды на небе… Почему-то в тот момент мне показалось, что я уже не властвую сама над собой. Не скажу, что от осознания этой детали мне стало страшно. Отчего-то она меня совсем не волновала. Единственное, что вертелось у меня в голове — это картинки с только что случившейся неловкой сцены, ухмылка Морока и его светлые, смотрящие с нежностью и скрытой усмешкой глаза. Борясь со смущением, я постаралась вернуть своему виду уверенность, но не знаю, насколько удачно то тогда у меня вышло. Помню только, как сразу после моей попытки расправить плечи сбоку послышался нервный смешок. Я перевела взгляд на Влада и заметила, что он во всю сдерживался, чтобы не дать своей радости от увиденного вырваться наружу непрекращающимся потоком громкого смеха. То меня разозлило, и я с большим замахом начала бить его в спину, руку, грудь — везде, куда только доставала. — Да закрой ты рот, наконец! — возмущённо тараторила сквозь зубы я, пока Морок был не в силах прийти в себя. Смеясь, он не мог отбиваться, поэтому только занёс ближайшую ко мне руку, прикрывая ей своё бессовестное лицо. Тогда я вытянулась и, чуть приподнявшись, заехала ему рукой по затылку. Он уклонился только во второй раз и наконец пришёл в себя. — Эй-эй-эй, без рук! — воскликнул он и схватил меня за запястья, остановив обрушившееся на него возмездие. — Понял я, понял, уже не смеюсь! Колючка! Ну, Колючка, хватит! Я выдернула из его хватки свои руки, и, возмущённо фыркнув, отвернулась. И только тогда, когда округу вновь накрыла тишина, мы успокоились. — Сильная же ты, всё-таки! — спустя время проговорил Морок, почёсывая ушибленный затылок. — Много кого уже избила? — Только тебя. И, знаешь, мне кажется, что этого мало! Я резко повернула к нему голову — он тут же упал на локти, уходя вниз. Его слегка испуганный вид меня насмешил. — Ну, ладно-ладно! Чего сразу бросаться-то? — А это рефлекс, — задрав подбородок, быстро выговорила я. — Никогда же не знаешь, какого идиота к тебе ночью на крышу сегодня притащит, вот и приходится быстро реагировать! — Чего сразу идиота? — проговорил, поднимаясь, Влад и быстрыми размашистыми движениями отряхнул от пыли куртку. — Я, может быть, по делу! — Какое у тебя может быть дело, из-за которого ты ночью на крышу полез? Я недоверчиво хмыкнула и вопросительно изогнула бровь. Загадочное выражение лица Морока начинало меня напрягать, но отчего-то я не торопилась уходить. Напротив, после каждого своего слова я ждала его ответа и очень расстраивалась, когда вместо него получала, как сейчас, только загадочную ухмылку. — Как ты вообще сюда залез? Влад завёл руки за спину и гордо опрокинул назад голову. — А ты проведи с моё 300 лет в облике какой животины — и не такому научишься, — произнёс он и, заметив, как я закатываю глаза, наклонился ближе. — Кстати, я пришёл за тобой. — За мной? — Ага. Надеюсь, ты не забыла, что обещала мне свидание? Сердце снова пропустило удар, но на этот раз мне показалось, что сразу после того скатилось куда-то в пятки. Действительно, как я могла забыть о том постыдном обещании? Разве моё неуспокаивающееся после того дня сердце могло остаться здоровым после такого эмоционального скачка? Разве назойливые воспоминания способны были перестать терзать мой разум перед каждым отходом ко сну? Говорить о том, что тот день бесследно ушёл, как и большинство других, было ошибкой. Я не забыла. И мысль о том, что Морок тоже об этом помнил, вгоняла меня в краску. — С.сейчас? — мой голос дрогнул, и я замолкла. Влад обвёл моё лицо пристальным взглядом, словно увидел в нём нечто интересное и теперь внимательно наблюдал за тем, как одна за другой на нём меняются эмоции. Я проклинала себя за свою слабость перед ним, злилась, перебирала в голове все его прошлые поступки, которые не отличались здравомыслием, а оттого меня и бесили — ничего не помогало. Видя перед собой его хитрую ухмылку, которую он, словно специально, не пробовал скрывать, мне ничего не оставалось, кроме как сидеть, уткнувшись взглядом в крышу под ногами, и молчать. К счастью или сожалению, Морок быстро разрядил заполонившую меня неловкость своим громким смехом, и смущение как рукой сняло. — Да ладно тебе, расслабься, Колючка! — проговорил он, отсаживаясь чуть дальше. — Я же просто пошутил. С моей стороны было бы глупо распрощаться с этим сладким предвкушением так скоро. Да и ты, я вижу, к свиданию не готова. Я опустила взгляд на выглядывающие из-под объятий моих рук голые щиколотки и тут же нервно нахмурилась. Однако, вопреки желанию, которое, к слову, становилось больше с каждой минутой, не дёрнулась: понимала, что подняться и переодеться — значит дать понять Владу, что его глупые игры всё же работали. Да и, будем честны, я бы не смогла, спустившись вниз, вернуться на крышу к нему даже будучи укутанной в одеяло, которого сейчас, признаться, не хватало. Это было бы слишком большим издевательством над моим разгорячённым воображением, да и Морок, судя по всему, ожидал, что, зайдя внутрь, я больше к нему не поднимусь, потому не спешил меня прогонять, но и почему-то не удерживал. Только, подперев рукой щёку, дырявил взглядом моё отвёрнутое от него лицо и, казалось, тоже над чем-то думал. — Так зачем ты тогда пришёл? — уже спокойнее произнесла я и неуверенно глянула на него. Лунный свет упал Владу на лицо, очертив острые скулы. Он нашёл себе пристанище в его глазах — светлых, чистых, как вода пресного озера. Я заметила, как за последнее время вытянулось лицо Морока, как огрубели черты и всегда присущая ему бледность стала ощутимее. Он действительно повзрослел. Хоть я не знала, уместно ли было использовать это выражение в отношении Влада, однако по-другому просто не могла выразить то, как внезапно его взгляд, обычно наполненный равнодушием и скукой, стал осознаннее, мягче, и как его манера речи утратила прежнюю неосторожность и юношескую вспыльчивость. То был взгляд человека, наконец нашедшего свой покой, у которого больше не осталось целей и невыполенных задач, которому не приходилось ломать голову над тем, чем бы занять свой гнев и неумолкающую ни на секунду обиду. И, словив на себе этот взгляд, мне, казалось, вокруг становилось теплее. Я смутилась от хода своих мыслей, однако проигнорировала его. Просто продолжила всматриваться в голубые омуты напротив себя, в которых, казалось, блики луны сплетались в причудливом танце. — Тебя хотел увидеть, — с запинкой проговорил Влад, отвечая на мой прошлый вопрос. Я вздрогнула от того, как необычно прозвучал его слегка севший на ветру голос. Было в нём что-то новое, пока мне неизвестное, что, судя по всему, появилось недавно и уже успело захватить все мысли Морока. И это «что-то» меня очень взволновало. — Ночью? — спросила я и только сейчас заметила, какая сухость стояла у меня во рту. Влад кивнул. — Хотел показать тебе кое-что. — А вдруг я бы спала? — Но ты ведь не спишь. Возразить на это действительно было нечего. Я пару мгновений молчала, а после постаралась скрыть охватившее меня любопытство и как бы невзначай спросила, пожимая плечами: — И что теперь? Влад улыбнулся. Не говоря и слова, он отвёл корпус назад и полностью лёг на крышу, заведя руки за голову. После посмотрел на меня и, как бы кивнув, пригласил лечь рядом. Я тут же зарделась: как могу я, сидя в одной пижаме, прилечь рядом с Мороком? Это ведь стыд! Да и мало ли, что взбредёт в голову этому проныре следующим! А, оказавшись у него под боком, я полностью утрачу бдительность — не может быть, чтобы он этим не воспользовался! — Я останусь сидеть, — проговорила я, отвернувшись, на что Влад только пожал плечами. — Показывай быстрее, что хотел, и я пойду. — Туда смотри. Я проследила за движением руки Морока и перевела взгляд туда, где ночная мгла встречалась с утренним светом. Заваленное звёздами небо, словно списанное с картинок во снах, улыбалось мне своим изяществом и загадочной красотой. Оно манило, успокаивало, окутывало собой со всех сторон, и тревоги забывались. Они спадали с души, как спадают волосы на плечи, оставляя после себя только несказанную лёгкость, от которой хотелось и плясать, и петь, — ради которой хотелось жить. Я сделала глубокий вдох, и мой нос медленно наполнила ночная свежесть: запах скошенной недавно гномами травы, мокрой листвы и коры деревьев после затяжного дождя. Сердце замерло на те мгновения, и я неотрывно смотрела на небо, такое тёмное и бескрайнее. Мои глаза бегали по ярким точкам в небе, вырисовывая контур созвездий: вот большая медведица, вот, рядом с ней, что поменьше — малая. И каждый раз, приглядываясь, мне казалось, что звёзд становится всё больше. Я видела, как они расплываются перед глазами, как одна звезда затмевает своей яркостью другую и как при этом чудно играла на их фоне луна. Большая, круглая, казалось, недосягаемая. Я смотрела на неё сквозь восторженные вздохи и каждый раз, желая что-то сказать, замирала. Слова мгновенно терялись и не могли вновь прийти мне в голову. Да и стоили ли они того? Казалось, ни одна, даже самая красивая литераторская формулировка не способна была передать то звёздное очарование неба, какое предстало перед моими глазами в тот вечер. Невольно опуская взгляд на всё ещё открытый люк мельницы, я задавалась вопросом: неужели эти красоты всегда проходили мимо нас? Неужели, погружённые в сон, мы не то что не знали, нам даже не было столь важным узнать, какой чудный мир открывался над нашими головами, когда на землю наступала мгла? Думая об этом, мою прежнюю сонливость как рукой сняло, и теперь я даже не представляла, как могла променять это опьяняющее чувство тихого восторга и уединения на сон. Мне хотелось любоваться этим видом вечно. Мне было достаточно лишь изредка, после тяжёлого дня, залезть на крышу и посмотреть на звёзды, хотя бы 10 минут, чтобы снять напряжение. Это было не просто любование, это была терапия. Она залечивала раны, открывала душу, успокаивала и расслабляла. И я почему-то не хотела ни с кем ею делиться. Да, сидя рядом с Мороком в тот день на крыше, я не думала о том, как бы здорово было полюбоваться тем же видом с девочками. Та ночь запомнилась мне чем-то сокровенным, парящим в воздухе, чем-то исключительным, чем-то, что было для всех тайным, а оттого и замечательным. Чем-то только нашим с Владом. И мне не хотелось прерывать тот момент, так же, как и не хотелось впускать в этот хрупкий мир кого-то ещё, от кого он, кажется, мог в одно мгновение рухнуть, оставив только приятные воспоминания и тоску по тому ушедшему времени. Мне не было важным ни то, что ночь постепенно уходила, а впереди ждал длинный день, ни то, что отошедшая куда-то усталость рано или поздно даст о себе знать (и лучше было бы, еслибы она сделала это не в присутствии Морока), ни то, что моё тело начинало ощутимо дрожать от холода, мешая прелестному созерцанию. Честно говоря, прежде я не замечала в себе такую восприимчивость к холоду. Однако в момент, когда даже магия не спасала от дрожи в теле, я начала думать о том, что неплохо было бы захватить сюда одеяло. Только я пропустила в голове эту мысль, как на мои плечи легло что-то большое и тёплое. Опустив взгляд, я поняла, что Влад накрыл меня своей курткой. «Он заметил, что мне холодно?» — смущённо подумала я, пряча покрасневшие от стыда уши в куртке парня. Неловкость не позволила сказать и слова, а наступивший холод, который с каждой минутой пробирал меня до костей всё больше, мешая любоваться звездами, не давал отказаться от проявленной Мороком заботы. Я отступила от своей гордости и принялась неловко укутываться в плотную ткань куртки, и, когда со стороны Морока последовал смешок, я поняла, что делала это уж слишком неловко. Однако, пропустив то мимо ушей, я только тихо его поблагодарила, но не уверена, что он услышал мой осипший голос. Недолго посидев, задрав кверху голову, я поняла, что и моё положение было не слишком удобным для долгосрочного наблюдения за звёздными переливами ночного неба. Тогда, вспоминая прошлое предложение Морока прилечь рядом, я сначала отнекивалась, а после, осознав, что шею уж слишком тянет, вздохнула и опустилась рядом с ним. При этом старалась не показывать своего смущения и сохранять как можно более серьёзный вид, будто мною это действие было совершено от необходимости, а не желания. Однако Влада всё равно, наверное, развеселило то, с каким видом подавилась моя гордость. Мы продолжили смотреть на звёзды, вернее, продолжила только я. Оказавшись к Мороку на таком близком расстоянии, я могла чувствовать, что его взгляд направлен совсем не на небо, и следит совсем не за звёздами. Спустя время он даже открыто повернул ко мне голову и просто наблюдал за тем, как я любуюсь небом с детским восторгом и улыбкой на лице. Однако от осознания того, что со временем его взгляд никуда не уходил, я начала чувствовать внутри некоторое смятение. Мне стало неловко, и от безысходности я даже снова начала считать звёзды, сбиваясь каждый раз на одном и том же числе. Я никак не могла сконцентрироваться на том, что ещё пару мгновений назад доставляло мне такое удовольствие, а Влад всё смотрел и смотрел, и я даже начала задаваться вопросом: поднял ли он хоть раз глаза на небо за всё это время? Как бы то ни было, а это его пристальное внимание к моему лицу было больше похоже на издевательство. Я чуть поморщилась и даже пару раз попыталась выразить ему словами недовольство, но каждый раз что-то меня останавливало и я замолкала. Не могла же я ему прямо сказать, что его пристальный взгляд меня смущает, и попросить его убрать, пока я не сдула брюнета с крыши потоком ветра? Хоть такой сценарий и показался мне заманчивым, но я себя всё же остановила. Вместо этого, от досады зажмурившись, спросила: — Почему ты не смотришь на звёзды? На что получила ответ: — Не хочу. Возразить этому было нечего. И я даже разозлилась тому, как ловко Морок оставил меня без возможности выйти из неловкой ситуации первой. «Ну уж нет! Я не дам ему испортить мне момент! Сейчас я повернусь и всё ему выскажу! Плевать, что он подумает! Достал!» С этими мыслями я мигом уложила набок голову и обомлела, когда поняла, что теперь это самодовольное лицо Морока оказалось к моему слишком близко. Мгновение застыло, будто сама ночь перестала дышать. Я ощутила, как горячая волна смущения опалила мои щёки, заставив кожу пылать под ледяным ветром. Мои губы слегка приоткрылись в немом удивлении, но ни звука не вырвалось — только предательский вздох, дрожащий от нахлынувшей паники. Сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди, а пальцы непроизвольно вцепились в край куртки, сминая ткань. Его глаза — глубокие, насмешливые, неотрывно изучающие каждую мою реакцию, — теперь были так близко, что я могла разглядеть в них отсветы звёзд, которые он так упорно игнорировал. И это было невыносимо. Я резко отвела взгляд, но тут же пожалела — теперь я чувствовала его дыхание: тёплое, ровное, будто дразнящее мою растерянность. — Ты… — голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. Я быстро прочистила горло, стараясь придать словам хоть каплю уверенности, но только сильнее покраснела. — Ты специально так делаешь? Морок приподнял бровь, и уголок его губ дрогнул в едва уловимой ухмылке. — Что именно? — спросил он нарочито медленно, словно растягивая мои мучения. Я сглотнула. Руки дрожали, и я не могла понять от чего: холода, злости? От этого дурацкого, необъяснимого трепета, который пробегал по спине каждый раз, когда его взгляд скользил по моему лицу? Я сжала зубы. — Ты… Разве не пришёл смотреть на звёзды? Внутри всё сжалось в комок. Голову будто заполнила вата, мысли путались, а язык отказывался повиноваться. Я хотела казаться сердитой, хотела, чтобы мои слова звучали резко, убедительно, но вместо этого они вышли тихими, почти жалкими, что я бы сама, видя себя со стороны, если бы могла, обязательно бы рассмеялась. И самое ужасное — он это видел. Морок не ответил. Просто продолжил смотреть. И я, чувствуя, как моя решимость тает под этим взглядом, внезапно осознала, что хочу исчезнуть. Провалиться сквозь крышу. Или, на худой конец, столкнуть его вниз первой. Но вместо этого я лишь глубже закуталась в куртку, пряча в капюшоне своё пылающее лицо, и прошептала: — Морок, перенаправь своё внимание в небо. Твой взгляд… Раздражает. И тут же пожалела. Потому что теперь он точно никогда не отведёт глаз. По крайней мере, мне так казалось. Однако спустя пару мгновений моего унылого погребения в толще ткани, я услышала рядом с собой тихий вздох, и Влад наконец отвернулся. Он задумчиво посмотрел в небо, и его зрачки тут же расширились, глядя на то, как мерцают в нём огни. — Я раньше часто смотрел на звёзды, — внезапно проговорил он, решив, похоже, выйти на откровение. — Ночь было единственным временем, когда я мог забыться от духоты княжеского замка. Смотришь на небо и, кажется, спокойнее становится. Я не совсем понимала ход его мыслей и боялась что-то сказать в ответ: вдруг он примет мои слова за проявление любопытства? Ненадолго тишина между нами сгустилась, наполненная лишь шёпотом ветра и моим собственным неровным дыханием. Я украдкой взглянула на Влада, вылезая из-под плотной ткани — его профиль был резким, почти отчуждённым, но в голосе промелькнуло что-то мягкое, чего в повседневной жизни от него было крайне трудно услышать. Это заставило меня задуматься: действительно ли он сейчас говорит со мной, или просто бросил эти слова в ночь, как когда-то в детстве? Мои пальцы нервно перебирали складки куртки: — Ты никогда прежде не говорил о своём детстве…так. Он усмехнулся, но на этот раз без привычной язвительности. — Ты никогда и не спрашивала. От этого ответа мне стало ещё более неловко. Я закусила губу, чувствуя, как в груди что-то ёкнуло — то ли вина, то ли досада от того, что за все эти годы я даже не попыталась узнать его получше. Да и меня можно было понять: я его ненавидела! А может, просто боялась. Боялась того, как стремительно менялось наше отношение друг к другу, того, во что в итоге эти переглядки могли вылиться и того отвергаемого мною чувства, результат которого я сейчас наблюдала в своём поведении. Потому что Морок всегда был словно за семью печатями: бесконечно близкий и в то же время недосягаемый, как те самые звёзды на небе, которые, пленя меня своей красотой тогда, сейчас так нещадно подставляли. — Не думала, что ты… — я запнулась, подбирая правильные слова, — что тебе важно что-то, кроме твоих загадок и игр. Он повернул голову, и наши взгляды снова встретились. На сей раз в его глазах читалось что-то сложное — может, усталость, а может, тот самый отголосок прошлого, о котором он нечаянно обмолвился. — Важно, — коротко сказал он и добавил, чуть помедлив: — Но не так, как тебе. Я замерла. Его слова прозвучали настолько неожиданно, что я даже не сразу поняла, как на них реагировать. Что он имел в виду? Что звёзды для него — просто воспоминание, а не живая красота? Или что… ему важно что-то ещё? — Морок, ты… — голос снова предательски дрогнул. Я потупила взгляд, чувствуя, как жар разливается по щекам. — Ты слишком загадочно выражаешься. Он рассмеялся — тихо, почти ласково. — А ты слишком прямолинейна. Но, знаешь, это даже мило. — М-мило?! — я аж подпрыгнула от возмущения, но тут же осеклась, потому что он снова смотрел на меня так, будто я — его личный источник развлечений. — Да, — он невозмутимо поднял бровь. — Особенно, когда краснеешь. Я хотела было огрызнуться, но вместо этого невольно прикрыла лицо руками, чувствуя, как краска заливает его ещё сильнее. — Прекрати! — прошипела я, но в голосе уже не было злости — только смущение и какая-то дурацкая, необъяснимая радость оттого, что он продолжает надо мной подтрунивать. — Ни за что, — он ухмыльнулся и, наконец, вернул взгляд к небу. — Но, если хочешь, могу сделать вид, что смотрю на звёзды. Хотя… — он мельком бросил на меня взгляд, — твоё лицо всё равно интереснее. Я фыркнула, но больше не стала протестовать. И, несмотря на всю неловкость, мне вдруг стало… тепло. И дело было не в куртке. А Морок, как ни в чём не бывало, протянул руку к небу, указывая на созвездие. — Видишь? Это Орион, — и добавил уже шёпотом, будто только для меня: — Но мне больше нравится, как свет падает на твои ресницы. Я замерла. И в тот момент поняла одно: мне никогда не выиграть эту дурацкую игру. Но, возможно, я и не хочу. «Стоп, что?» — я резко передернула себя на этой мысли. Мне действительно нужно было собраться. В голову полезли странные воспоминания, как бы подталкивая меня к тому, но я всё равно не находила в них успокоения. Слова Морока на удивление довольно сильно действовали на меня в ту ночь. Возможно, это из-за того, что, утомлённая за день, я не была способна держать себя и свои мысли в руках, тем более лёжа в такой холод в одной пижаме, тем более рядом с ним. И мысли мои, пусть и были спонтанны, однако все носили один и тот же характер: я думала о том, что мне слишком хорошо понятны слова Влада. Сбежать из дворца туда, где тебя не достанут королевские хлопоты, где ты спрячешься от ответственности, где не нужно быть «идеалом», который все хотят в тебе видеть, где ты, пусть и ненадолго, спокоен, где ты счастлив, где ты свободен — это всё были мои до какого-то времени несбыточные мечты. И от его слов мне вспоминались длинные, пропитанные холодным уютом коридоры, где я — маленькая принцесса, прячущаяся от нянек и фрейлин, приставленных мне родителями, в узких коридорах, забивалась в укромные уголки, где свет факелов не доставал до стен. Там, в темноте, я могла дышать свободно. Никто не тыкал пальцами, не шептал за спиной: «Принцесса должна…», «Не к лицу королевской крови…». Только я и звёзды за узкими окнами — холодные, далёкие, но такие родные. Казалось, роднее всего, что меня окружало. А Морок… Я украдкой взглянула на него. Его профиль в лунном свете казался высеченным из камня — резким, неприступным. И я впервые искренне задалась вопросом: каким было его детство? Наверное, и стены коридоров в то время были другими. Гулкими, тяжелыми, пропитанными запахом пергамента и железа… Там, быть может, он тоже сбегал — но не за свободой, а за тишиной. Там звёзды виднелись сквозь решётки, а дыхание замирало не от восторга, а от страха быть пойманным и наказанным. Два побега. Два одиночества. И теперь мы были здесь — оба, странным образом связанные этим небом, этим холодом, этим молчанием. Я сжала пальцы. Мне вдруг до боли хотелось… Что? Сказать ему, что понимаю? Рассмеяться? Или просто встать и уйти, пока это странное сближение не стало опасным? Но я не сделала ни того, ни другого. Просто снова подняла глаза к звёздам — туда, где когда-то мы оба, каждый по своему, искали спасения. А он, словно почувствовав мои мысли, глубже надвинул капюшон на мою голову: — Береги тепло, — и его пальцы на мгновение коснулись моих волос. Мой взгляд, казалось, задрожал от пробежавшей по моему телу волны. Я послушно спряталась поглубже в ткань, и так и не спросила, чего хотела. Подумала, что он не захочет отвечать — отшутится или переведёт тему. Он ведь всегда так делал. И, всё же, молча лежать после таких откровений я бы просто не смогла. — И чего перестал? — спросила я неуверенно, словно не желая знать ответ. Будто не ждала продолжения, будто не хотела, чтобы он мне открывался. Однако Морок, кажется, на полном серьёзе, пусть и пропустив в голосе насмешку, проговорил: — Знаешь, трудно чем-то любоваться, сидя за решёткой, — он коротко взглянул на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на разочарование и стыд, какие мне никогда не удавалось разглядеть прежде. После он вернул взгляд в небо и продолжил в него всматриваться, но без особого интереса, словно желая только ненадолго там найти пристанище для своих глаз, и продолжил: — Было как-то… Не до этого. Когда смотрел на них, в голове всплывало слишком много воспоминаний, и я злился. Раньше казалось, что звёзды — это свобода, бесконечность, надежда… А, попав в темницу, я понял, что они остаются там, далеко и холодно, вне пределов досягаемости. Они напоминают о том, чего невозможно достичь, находясь здесь. Каждый раз, глядя вверх, я чувствовал себя лишь пленником своего прошлого и больше не смотрел на них с прежним восторгом. Просто бессмысленно было мечтать о невозможном, пока реальность удерживала крепко-накрепко, — он глубоко вздохнул и остановился, словно почувствовав неловкость, а после, постаравшись придать голосу бодрости, как бы в заключение произнёс: — Да... И после этого я думал только о побеге и возвращении истинного облика, потому желание лазить ночью по крышам само собой отпало. Конец. Он выдавил из себя усмешку, постаравшись уйти от этой неловкости. И мне стало грустно. Обидно, но не за настоящего Морока, а за того мальчика на крыше, который мечтал, который желал всего достичь, у которого были цели и который жадно хватался за жизнь обеими руками. За того ребёнка, чья душа была открыта звёздному небу, чей смех, наверное, звучал легко и свободно, чьи глаза светились искренностью и надеждой. Теперь я видела перед собой совсем другого человека — ожесточенного, замкнутого, потерявшего веру в лучшее. И, хотя его история казалась завершённой, внутри меня оставалась пустота, ощущение потери чего-то важного, чего-то, что безвозвратно ушло. Не осознавая своего порыва, я взяла Морока за руку и тут же отвернулась. Он посмотрел на меня, подумав, что, наверное, прикосновение вышло случайным, однако я сильнее сжала его ладонь, подавив малейшие сомнения. — Только попробуй что-то сказать, — тихо, но твёрдо произнесла я, ожидая вслед за моей неумелой поддержкой обычную остроту. И Морок действительно хрипло посмеялся, но всё-таки промолчал. Некоторое время мы лежали молча, ощущая тепло друг друга сквозь переплетённые пальцы. Мне хотелось верить, что эта простая близость способна пробудить в нём давно забытые чувства: доверие, надежду, желание вновь взглянуть на звёзды с открытым сердцем. Хотелось верить, что моя поддержка сможет растопить панцирь его равнодушия, но я понимала, что это невозможно. Все мечты остались далеко в прошлом, и теперь Мороку оставалось лишь надеяться на будущее, в котором, быть может, он найдет себе новый символ свободы и вдохновения. Не знаю, после того короткого откровения между нами всё словно поменялось. В Мороке, казалось, спало напряжение, а во мне оно наоборот наросло. Я смотрела на звёзды уже без восторга, а с некой тоской, и мне постоянно казалось, что я должна ему что-то сказать. Но что? Выразить поддержку? Сказать, что всё закончилось и теперь он не один? Казалось, эти банальные фразы теперь не имели бы дельного эффекта. И, почувствовав, как Морок сильнее прижимает наши руки друг к другу, слова окончательно мне стали казаться плоскими и ненужными. Я повернула к нему голову, на этот раз без злости или желания его проучить, а просто так. Честно говоря, я бы даже не смогла в тот момент объяснить свой порыв. Мне просто хотелось взглянуть на его задумчивый профиль, попробовать прочесть в его горячем дыхании, что его ещё тревожило, что он чувствовал. Однако, повернувшись к нему, вместо ожидаемого профиля, я встретилась с его лицом в фас. Он снова был серьёзен, холоден, он снова смотрел на меня задумчивым взглядом, в котором кое-где ещё можно было отыскать теплоту. И мне снова стало неловко, снова я почувствовала неприятную тяжесть в горле, но на этот раз его внимание не вызывало во мне раздражения. Напротив — оно цепляло. Морок долго молчал, внимательно изучая моё лицо. Его взгляд скользил по моим чертам медленно, будто пытался запомнить каждую деталь. Я чувствовала себя одновременно уязвимой и защищённой — странная смесь чувств, которую я раньше никогда не испытывала рядом с ним. Вместо привычной отстранённости и высокомерия в тот момент я увидела перед собой человека глубокого, надёжного, чьи чувства, казалось, были искренними и настоящими. И эта новая сторона Морока, открывшегося мне в ту ночь, меня удивляла и пугала одновременно. — Почему ты… Всё время смотришь на меня…так? — Как? Я запнулась. Не знаю, чего конкретно я ждала от Морока в тот момент и что хотела услышать от него в ответ на свой вопрос. Мне просто вдруг стало любопытно послушать его объяснение происходящему между нами тогда. Быть может, я искала успокоения в его словах? Надежды, что не одной мне казалось, что что-то точно происходит?.. Тем не менее, даже если Влад это понял, он, видно, всё равно не собирался дать мне прямой ответ. И от его издевательского взгляда я загонялась в краску всё сильнее. «Козёл», — фыркнула я, прекрасно понимая суть затеянной им игры. После отвернулась и сделала вид, что увлечена созерцанием небесной синевы. — Не дразни меня, ты сам знаешь. — Как я могу знать, как именно я на тебя смотрю? — весело улыбнулся Влад, играя лучиком лунного света пальцами. — Неважно, — махнула рукой я, отчаянно борясь с нарастающим внутренним беспокойством. — Просто не смотри на меня и всё! — Ты запрещаешь мне на тебя смотреть? — Именно так! Отвернись немедленно! — А если я не хочу? — Морок хитро прищурился, приподнимаясь на правом локте над крышей, чтобы лучше видеть моё раскрасневшееся от возмущения лицо. — Что ты тогда сделаешь? Выколешь мне ветром глаза? — Если это единственный способ избавиться от твоей чрезмерной назойливости, то да, пожалуй, мне не останется иного выбора, кроме как лишить тебя зрения! — Но это же несправедливо. Почему ты запрещаешь мне смотреть на тебя, когда сама позволяла себе постоянно изучать мой восхитительный облик жадным взглядом? Я же, прошу заметить, тебе ничего не говорил, хоть и видел, что ты пялилась. — Когда это я позволила себе подобное?! — вспылила я, переводя на брюнета разъярённый взгляд. — Да вот же, три минуты назад пялилась, — невозмутимо заявил он, словно специально давая мне возможность оправдаться. Это, конечно, не могло меня не разозлить. — Я не пя!.. Не смотрела! Просто у тебя был комар на лице и я пыталась привлечь внимание, чтобы ты его убрал, — защитилась я, зная, что он не поверит моим словам. — И ничего это не значит! — Правда? — Влад засмеялся. — Наверное, у меня также имелись насекомые на руках, иначе зачем ты так судорожно хваталась за них? Он навис надо мной, заслонив луну. На его самодовольное лицо опустилась тень, и всё же я смогла различить знакомые мне нотки. Щёки налились румянцем, и то меня разозлило. Разозлило то, что на протяжении всего этого ночного визита лишь я одна из нас двоих чувствовала неловкость. Морок же, как и изначально, ни на секунду не терял уверенности и продолжать сохранять, казалось, мёртвое спокойствие, какому сейчас я могла только позавидовать. Раздражение нарастало подобно снежному кому, стремительно превращаясь в настоящую бурю эмоций внутри меня. Сердце бешено колотилось, руки дрожали, а голос предательски сорвался на визгливый тон, едва сдерживая поток негодования: — Да иди ты! Я громко фыркнула и вынырнула из-под него, оскорблённая и униженная. Поднялась на ноги и отошла к краю крыши, пока Морок провожал меня весёлым смехом. Я старалась пересилить себя и отходила, не оборачиваясь на него, пока он продолжал улыбаться своей раздражающе спокойной улыбкой, будто моя ярость была забавным спектаклем, поставленным исключительно ради его удовольствия. И то лишь усиливало моё возмущение. Я понимала, что он наслаждается моей реакцией, сознательно выводя меня из равновесия своим хладнокровием и уверенностью. И, чтобы заткнуть неперестающий поток смеха, я стянула с себя уже пригретую мною куртку и кинула её ему на голову. Ночной холод сразу же пробрал до костей, но отчего-то я снова решила проигнорировать этот факт, хотя и была способна решить эту проблему магией. Мне хотелось, чтобы он видел, что я в нём не нуждаюсь, чтобы он раскаялся, чтобы сожалел о своём поведении. Я скрестила на груди руки и плотно вцепилась пальцами в голые плечи. Его близкое присутствие, наглая ухмылка и самоуверенность действовали на нервы сильнее любого другого воздействия. Моё раздражение переросло в злость, и я ощутила острое желание немедленно прекратить эту бессмысленную встречу, резко развернуться и уйти прочь. Однако ноги почему-то оставались неподвижны, словно намеренно удерживаемые невидимой силой, и заставляли терпеть унижение ещё дольше. Морок тем временем, поймав прилетевшую ему в лицо куртку, отвесил дружественный смешок и обратился ко мне: — Да ладно тебе, чего стесняться? Я совсем не злюсь: ну пялилась и пялилась, с кем не бывает? Тем более, что во мне действительно есть, на что… — парень прервался, когда между рёбер у него что-то защемило от моей атаки. Он чуть согнулся и постарался восстановить дыхание. — Понял, ты злишься, — проговорил он, поднимая спустя время взгляд на мою возмущённую спину. — Что ж, тогда давай, если хочешь — обижайся на меня. Только надень сначала куртку, замёрзнешь ведь. Я подошла к самому краю крыши. Ветер настойчиво толкал меня в спину, но я оставалась крепко стоять на месте и только смотрела перед собой, вдаль, словно могла там что-то разглядеть. — Это уже тебя не касается. Моя жизнь — это моё личное дело, а не твоя забота, — гордо произнесла я и нахмурилась, после чего, помедлив, добавила: — Мне от тебя ничего не надо. На что с противоположной стороны получила усталый вздох. — Ладно, давай тогда, стой, проучи меня, — он недолго помолчал. — Только я тебя попрошу делать это подальше от края. Если упадёшь с крыши, мне твои подруги поочередно голову 3 раза открутят. — Значит, будешь сам виноват! — буркнула я, но с места не двинулась. — Я, конечно, уважаю твой выбор, — нехотя согласился Морок, неотрывно наблюдая за мной, хотя я могла поклясться, что спиной чувствовала, как он закатывает глаза, — но всё-таки, будь добра, отойди. Поскользнёшься. — Ты волнуешься? — я бросила взгляд поверх плеча, прислушиваясь к звукам позади себя: Морок неторопливо поднялся на ноги. — Скорее беспокоюсь о том, как твои приятели отреагируют, узнав, что ты свалилась с высоты, — признался он, приближаясь ко мне медленными шагами. — Я же сказал: мне твои подруги… — «Голову открутят», да-да, — съязвила я, отчего-то совсем не находя радости в этом беспокойстве Морока. — Если ты забыл, я умею летать! Поэтому не волнуйся, со мной ничего не может случиться! Просто оставь меня в покое и… Внезапный порыв ветра отвлёк моё внимание от Морока, и я не успела ничего сообразить, как мощная сила толкнула меня в спину. Ноги потеряли опору, и я, не издав ни звука, полетела вниз. В животе неприятно похолодело, лёгкое дуновение воздуха предательски вывело меня из состояния стабильности, заставив поспешно искать вокруг точку опоры. Влад среагировал быстро. Я почувствовала, как его руки подхватывают меня и резким рывком притягивают к себе прежде, чем я смогла подумать о левитации. Оказавшись в руках Морока, я увидела над собой его лицо, в котором читалось неприкрытое раздражение. — И это ты называешь «умею летать»? — процедил он сквозь зубы, словно желая меня тем самым пристыдить. — Я же говорил, что упадёшь. Мои слова для тебя — пустой звук? — он сильнее нахмурился, словно один только мой беззащитный вид вызвал внутри него новую волну непонятно раздражения. — В следующий раз, когда захочешь проверить себя на прочность, делай это где-нибудь подальше от меня. Его голос прозвучал слишком грубо и я не совсем поняла причину его внезапной злости. Было ли это из-за моего непонимания или он действительно беспокоился? Как бы то ни было, тогда я не стала долго с этим разбираться. Просто постаралась оттолкнуть Влада, торопливо убеждая себя, что смогла бы справиться самостоятельно. Я выпуталась из его объятий и, молча отряхнув невидимую пыль с одежды, отвернулась. Слова благодарности застревали в горле, но произнести их я не могла. Вместо этого я снова отвернула голову, делая вид, что ничего не произошло. — Со мной бы ничего не случилось! — раздражённо произнесла я, смутившись произошедшей между нами близости. — Я просила тебя не опекать меня, как маленькую девочку, а!.. — Не смотреть на тебя, — демонстративно закатывая глаза, процедил Морок. После положил себе ладонь на лицо и, ни на мгновение не позволяя мне отступить в сторону, будто боялся, что я снова поскользнусь, снял висящую на своём плече куртку и стал натягивать её мне на плечи. Я не дёрнулась и даже не продохнула. Влад остался стоять передо мной в одной майке, пока обе его руки застёгивали на мне тёплую куртку. Его глаза были всё ещё закрыты, но по выступившей на его переносице морщинке я поняла, что он напряжён. Тем не менее, движения у него были плавные, осторожные, словно он боялся причинить мне боль своей резкостью и, несмотря на бушевавшую внутри него бурю, сдерживал себя. В какой-то момент это показалось мне даже милым, но я быстро отмахнулась от этой мысли, прикрывая лицо воротником, как будто Влад мог что-то увидеть сквозь опущенные веки. Я коснулась плотной ткани, подарившей мне в ту ночь ощущение тепла и заботы, и обратила свой взгляд к сосредоточенному лицу Морока. Я бы никогда вслух не признала, что в тот момент засмотрелась на него. На то, с каким молчаливым проклятием в выражении лица он поправлял на мне складки явно большеватой мне куртки. Тогда, когда он ничего не видел, я делала это без какого-либо зазрения совести, ведь знала, что он ничего не видит и не может меня упрекнуть в том, что я на него «пялюсь». Его близость обжигала, несмотря на ткань куртки, разделяющую нас. Сердце бешено колотилось, готовое вырваться из груди, и я боялась, что он услышит этот безумный ритм. Его рука, всё ещё держащая воротник куртки, дрогнула, и он случайно коснулся моей шеи. Легкий холодок пробежал по коже, заставив меня вздрогнуть. Не знаю, что на него нашло, но в следующее мгновение его ладонь коснулась моей щеки. Я не сопротивлялась, не отстранилась. Просто смотрела в его закрытые глаза, пытаясь понять, что происходит. В выражении его лица читалась какая-то борьба, смятение, и на мгновение мне показалось, что он сейчас сделает что-то, чего я совсем не ожидаю... Но этого не произошло. Влад резко отдёрнул руку, словно обжёгся. На его лице промелькнула тень растерянности, но он и слова в своё объяснение не произнёс. Мне только оставалось гадать, что это было. Случайное касание? Неожиданный порыв? Или что-то большее? Вопросов было больше, чем ответов, и я чувствовала, как внутри меня нарастает смятение. Нужно было что-то сказать, что-то сделать, чтобы разрядить эту неловкую атмосферу. Но слова застревали в горле, а тело словно окаменело. Оставалось только молча смотреть на Влада, пытаясь разгадать его мысли, его чувства. Но он, словно назло, молчал, не давая мне и единой подсказки. И я никак не могла прочитать ответ даже в его глазах, которые он через силу непреклонно держал закрытыми. — Так почему мне нельзя на тебя смотреть? — спросил он, и его прежняя злоба в голосе вместе с напряжённым выражением лица словно растаяли. Я потупила взгляд и отвела его всторону, постаравшись сосредоточиться на звёздах. — Не твоё дело. — Ты запрещаешь мне смотреть на тебя и даже причину не хочешь назвать? — Причину тебе знать необязательно! — Тогда и я могу тебе запретить на меня смотреть. Будем стоять вот так с закрытыми глазами. Тебя это устроит? Я слегка нахмурилась и украдкой бросила взгляд на его рассудительное лицо. — С чего бы тебе запретить мне смотреть на тебя? — А почему я должен не смотреть на тебя? — в ответ парировал он. — Потому что я тебя попросила! — Я похож на человека, который будет беспрекословно выполнять нелепые просьбы? — Морок развернул локти назад, разместив свои постоянно куда-то ходящие ладони на боках в деловитой манере. — Если тебе так кажется, то я спешу тебя огорчить: пока я не услышу весомую причину для твоего приказа, я отказываюсь его выполнять. Я ненадолго замолкла. Честно говоря, в словах Морока была истина, и я сама прекрасно понимала, что он не сможет просто по моей просьбе себя пересилить. Однако то было, казалось, единственным решением моей проблемы и я не хотела искать ничего другого. Стоя передо мной с закрытыми глазами, Влад выглядел как никогда прелестно. Я могла вечно смотреть на то, как дёргается под опущенным веком его глаз, требуя брюнета открыть его, и как при этом стойко стоит на своём Влад. Не видя моего лица, он не мог сразить меня задумчивым взглядом, а значит, не мог смутить до такой степени, что даже прыжок с высоты показался бы мне заманчивым решением. Так несколько мгновений прошло в полной тишине, прежде чем Влад спокойно, словно с улыбкой, спросил: — Так я могу открыть глаза? Я увела взгляд всторону, ощущая то, как мои последние мгновения уверенности куда-то бесследно катятся вперёд. Сердце бешено забилось, и земля начала уходить из-под ног, и моё волнение мне казалось таким очевидным, что, если бы Влад в то же мгновение открыл глаза, определённо бы его увидел. Тем не менее, я тихо выдохнула и, набрав в лёгкие побольше воздуха, произнесла: — Можешь. Моя игра затянулась, и я сама поняла, что пора было закруглиться. Я не могла бегать от его глаз — это было унизительно, неправильно… Я просто не могла себе позволить показать ему свою слабость перед ним, как и не могла поверить в то, что она у меня есть. Разум кололо тягостное осознание, но я продолжала с ним бороться и прямо доказывала самой себе, что эта дрожь в конечностях совсем ничего не значит. Влад, наконец, открыл глаза. Его взгляд, потемневший и глубокий, сразу же задержался на моём лице. В нём читалась какая-то неприкрытая уязвимость, смешанная с усталостью, и я не знала, что должна была ему сказать. Любые слова казались неуместными, словно могли разрушить хрупкое равновесие, установившееся между нами. Вместо этого я просто стояла, как зачарованная, утопая в глубине его взгляда. Казалось, время остановилось, и существовали только мы двое в этом застывшем моменте. Тишину нарушил лишь порыв ветра, заставивший меня поёжиться. Влад заметил это и, не говоря и слова, потянул к моей шее тёплый воротник. — Итак, что это было? — спросил он, внимательно следя за моим взглядом. — Если ты открыл глаза, чтобы меня смущать, то лучше закрой их обратно. — А мои глаза тебя смущают? — Я всё сказала. — Ну уж нет, договаривай! — усмехнувшись, бодро произнёс Влад и выставил руки по обе стороны от меня, блокируя мне все пути к выходу. Этот обмен репликами начинал приобретать оттенок игры, правила которой были известны только ему. — Ты запретила мне на тебя смотреть, потому что смущалась моего взгляда? От последних его слов в воздухе повисло терпкое ощущение стыда, который стремительно меня охватывал. Интересно, каким образом этому нахалу удавалось оставаться таким спокойным, несмотря на напряжение того момента? Эта мысль до сих пор меня веселила. Впрочем, размышления эти я всегда прервала одним и тем же заключением: было ошибкой разрешить ему тогда открыть глаза. — Мои глаза такие же, как у всех остальных мужчин, — пожал плечами он, делая акцент на последнем слове. — Ничего сверхъестественного тут нет. Они смотрят, видят и отражают окружающий мир точно так же, как и любые другие. Не может же быть всё дело в них? Уголки губ Влада сразу после его слов едва заметно приподнялись, придавая лицу чуть лукавое выражение. Это меня разозлило — я громко фыркнула и закатила глаза. — Ещё чего выдумал! Всем своим видом я старалась выразить недовольство и крайнюю степень возмущения этим смелым вопросом. Параллельно поглядывала на Морока: едва уловимая улыбка блуждала по его губам, усиливая моё ощущение дискомфорта. Он угадал, но признание подобного факта вслух означало бы полное поражение. Разве можно говорить правду такому человеку, как он? Разве могла я признать, что действительно потеряла над своими мыслями контроль в ту ночь? Влад всегда демонстрировал удивительную способность сводить серьёзные разговоры к простым пустякам, и я прекрасно знала, что эта способность могла поставить меня в ещё более неловкое положение, чем я была уже тогда. Взгляд Морока скользнул по моему лицу, задержавшись на секунду дольше обычного. — А почему тогда? Меня охватило раздражение. Проблема не в глазах самих по себе. Проблема в том, что каждый раз, когда ты смотришь на меня, я чувствую, как рушится мой внутренний баланс. Словно каждая клеточка моего организма сопротивляется этому взгляду, но одновременно стремится к нему. — Потому что… — я неловко увела взгляд. Был ли это правильный момент, или я только больше загоняла себя в угол своими внезапными порывами? Эта мысль, мелькнувшая в краешке сознания, всё же заставила сомневаться в правильности выбранного направления беседы. Кто знал, к чему приведёт откровенное обсуждение столь деликатной темы? Тем не менее, глядя сейчас в эти внимательные глаза, я чувствовала, что тянуть больше нельзя. Морок ждал продолжения, и, набравшись смелости, я произнесла: — Морок, ты влюбился, что ли?