Глава 30: Благословение матери

Глава 30: Благословение матери Санса мучилась после того, как отвергла Джона. Встреча с ним причинила ей боль, но ещё тяжелее было видеть пустое место рядом с собой за ужином. И всё же теперь, когда они сидели в Большом зале, она ощущала то же самое болезненное сжатие в груди. Он разговаривал со всеми, кто к нему приходил, но по-настоящему не встречался ни с кем. Казалось, он с каким-то странным упоением погружался в пьянство, осушая две кружки эля перед ужином, а саму еду словно ел лишь для того, чтобы не она пропадала зря. Было очевидно: его терзает что-то большее, чем просто государственные дела, как могли бы подумать окружающие. В его душе таилась личная боль, грызущая сердце и тянущая в бездну. Взгляд его был рассеянным и потерянным, словно он плыл где-то далеко от всех. Она осторожно попыталась дотронуться до его руки под столом, но он отстранился, потянулся за кружкой и залпом допил остатки. Поставив кружку на стол, он поднялся и кивнул тем, кто обращался к нему на пути, но направился не к себе в покои, а во двор. Её сердце болезненно сжалось. Она решила выждать немного, чтобы её уход не выглядел слишком очевидным. И всё же, когда она наконец извинилась и вышла следом, в глубине души она знала: она идёт за ним. Она многое пережила, но не это. Что-то было не так, и она не собиралась позволить этому отнять его у неё. Санса обыскала весь двор, но его нигде не было. Стеклянный сад пустовал, у разрушенной башни не было следов, ведущих к Богороще. Она уже начала сомневаться, не уехал ли он куда-то, но её взгляд упал на вход в склепы Винтерфелла. Дав глазам привыкнуть к тусклому свету свечей, Санса вошла внутрь. Долго искать не пришлось — Джон сидел на холодном полу, прислонившись спиной к каменной стене, и молча смотрел на статую своей матери. Единственной женщины, чей облик был увековечен в этом месте, предназначенном для королей и лордов. Она видела его здесь лишь однажды — в тот день, когда они впервые отвоевали Винтерфелл у Болтонов. Тогда Джон повёл отряд в склепы, чтобы убедиться, что там не прячутся враги, и, когда все остальные поднялись, он остался. Санса и Рикон спустились за ним и застали его неподвижным перед статуей матери. Он не сводил с неё взгляда, пока не заметил их и не ушёл вместе с ними, успев улыбнуться ей, словно уверяя, что всё в порядке. Сейчас он бросил на неё взгляд и тут же опустил голову, словно стыдясь её присутствия. Сердце Сансы болезненно сжалось, но она не сказала ни слова. Подошла к стене и опустилась рядом с ним. Если бы он захотел говорить, он бы сказал. Иногда достаточно просто быть рядом. Она наблюдала, как он снова уставился на каменную статую, и вздрогнула, когда он осторожно взял её пальцы в свои. Облегчение обрушилось на неё тяжёлой волной, когда он крепко сжал её руку. Джон глубоко вздохнул, горло его дрогнуло, он покачал головой, словно пытаясь отогнать нелепую мысль. Наконец, опустив взгляд в пол, он тихо сказал: — Я чувствую себя таким жалким. Санса промолчала, позволяя ему выговориться. — Я знаю, это… глупо, — продолжил он через мгновение. — Я всё время говорю себе, что веду себя как идиот, но не могу избавиться от этих мыслей. Хоть я и понимаю, что есть вещи куда важнее, всё равно замечаю каждую мелочь, словно нож в ребро, и думаю, что это правда. Что как бы я ни старался, я всё ещё тот же, кем всегда был. Он горько усмехнулся и добавил: — Ты рассказывала мне о нём. О том, как он пытался вывести нас из себя. Не думаю, что он делал это сознательно, но одного взгляда на то, что мучает меня, было достаточно, чтобы рана стала глубже. Даже понимая это, я не могу не поддаваться. Джон провёл рукой по лицу, его голос дрогнул: — Я знаю, что это неправда, и мне стыдно даже думать об этом, но эти мысли всё равно со мной. Иногда я боюсь, что обманываю себя, потому что слишком отчаянно хочу того, что, как мне всегда казалось, не для меня. Того, чего я, возможно, не заслуживаю. И из-за этого даже пустяки кажутся раной. Я боюсь спросить, потому что знаю, что ты ответишь. И хотя я мечтаю услышать один ответ, другой кажется хуже ножевого удара. — Что он сказал? — тихо спросила Санса. — Он намекнул, что ты рядом со мной лишь ради короны, — с горечью произнёс Джон. — Что в конце концов ты получила то, чего хотела. Что даже если ради этого пришлось бы быть рядом со сводным братом, ты выдержала бы всё, лишь бы стать королевой. Санса развернулась к нему и крепко сжала его руку обеими ладонями. — Ты же знаешь, что это ложь. — Я знаю, — кивнул он с вымученной улыбкой. — Тогда в чём же дело? — мягко спросила она, проводя рукой по его щеке. — Скажи мне. — Поцелуй меня. Она не колебалась. Их губы встретились, и в этом поцелуе была отчаянная попытка развеять тьму, терзавшую его сердце. Когда она отстранилась, он тихо спросил: — Что ты чувствуешь? Санса моргнула, растерявшись. — Что? — Я знаю, что ты никогда не была бы со мной ради власти или короны, — произнёс Джон, глядя ей прямо в глаза. — Но я также знаю, что я никогда не был тем, кого ты хотела. Санса хотела возразить, сказать, что это неправда, но знала — это правда. Она всегда мечтала о светловолосых принцах, а не о тёмноволосых. Говорила о мужчинах, поющих любовные серенады под звуки арф, а Джон пел только мечом. — То же самое можно сказать и о тебе, — осторожно предположила она. Джон нахмурился и, к её удивлению, покачал головой: — С того момента, как я понял, что это значит, всякий раз, когда я представлял себе жену, я сравнивал её с тобой. С тобой и больше ни с кем. Когда я не убеждал себя, что мне будет проще, если она будет такой же, как Арья, когда я честно задумывался о том, чего хочу я, ей приходилось мериться с тобой. Когда я пытался быть добрым с девушкой, я думал о том, как был бы добр к тебе. Он на мгновение замолчал, опустив глаза. — Любить тебя оказалось так легко, что это пугало меня. Я думал, что, может, я один такой. А потом, когда ты отвергла меня, понял, что был дураком, если верил, будто могу стать кем-то большим, чем бастард. Что женщина никогда не полюбит незаконнорожденного. Джон сжал её руку крепче, его голос дрогнул: — А потом ты вернулась и сказала, что хочешь меня. Ты спросила, что я чувствую. Я сказал, что люблю тебя больше всех на свете. А ты… ты так и не сказала мне этого в ответ. Санса нахмурилась, сбитая с толку: — Что? Нет, я же говорила… — Она запнулась. Воспоминания хлынули в сознание, и она поняла, что он прав. Она призналась Бриндену, сказала Арье, Брану и Рикону, что любит Джона, но самому Джону никогда прямо не говорила этого. Её слова всегда были другими — обещания, намерения, привязанность. Но не признание. Вдруг всё обрело смысл. Его странные вопросы в соляре были не о вине и не о какой-то мимолётной интрижке. Он хотел услышать её любовь. Его разочарование не было плотским — оно было эмоциональным, он наказывал самого себя. Даже тогда, назвав её своей любовью, он ждал ответа, а она лишь поцеловала его и ушла, обещав вернуться на следующую ночь. Санса глубоко вздохнула и протянула руку, нежно проведя пальцами по его бороде: — Джон… Мне казалось, что я говорила это каждый день, когда просыпалась рядом с тобой, и каждую ночь перед тем, как закрыть глаза. Казалось, что я признавалась тебе в любви каждый раз, когда смотрела на тебя, и каждый раз, когда ты смотрел на меня. Если бы я говорила это вслух каждый раз, когда чувствовала это, я бы не произнесла ничего другого. Но если тебе нужно услышать эти слова, чтобы поверить… Тогда я обещаю, Джон: я люблю тебя. Губы Джона дрогнули в слабой улыбке: — И тем самым сделаешь это признание бессмысленным? — Никогда, — шепнула она и притянула его к себе, чтобы поцеловать. Этот поцелуй казался иным, глубже и значимее, чем прежде. Казалось, он носил этот страх в сердце долгое время, а теперь она намеревалась развеять его, пока от сомнений не останется и следа. Когда их губы разомкнулись, Джон нахмурился: — Прости, что позволил ему так легко задеть меня. — Это всего лишь невезение, — ответила Санса, покачав головой. — Я тоже не осталась невредимой. Глаза Джона сузились. — Что ты имеешь в виду? — Пустяки. Помнишь, ты думал, что я ревную? Джон усмехнулся, и в его взгляде мелькнула искорка тепла: — Ты ревновала. — Не совсем. Ты был прав: я знала, что это ложь, но не могла отделаться от этих мыслей. Я чувствовала, что что-то не так, видела, что ты изменился. А потом он сказал… он сказал, что ты расстроен, потому что был с Дейенерис и вернулся ко мне, к «девчонке». Джон покачал головой, погладил её волосы: — Санса, я хотел дождаться тебя. Не думай, что я против. Особенно теперь, когда мы нашли другие способы быть вместе. Санса улыбнулась: — Знаю… Но я всё равно боюсь, что окажусь худшей из твоих. Ты говорил, что Игритт не была невинной. Дейенерис хоть и моложе тебя, но старше меня и уже была замужем. А я буду… послушницей. — У нас будет время потренироваться, — уверенно сказал Джон. — Это не так уж сложно, особенно когда оба хотят одного и того же. Дейенерис, например, не получила этого в первом браке. Санса нахмурилась: — Нет? Джон покачал головой: — Она упоминала любовника, которого оставила в Миэрине. Но её первый брак… был тяжёлым. Её выдали за дотракийского кхала, который обращался с ней как с лошадью. Сомневаюсь, что она нашла в его объятиях то же тепло, что я когда-то в мехах Игритт… и что ты обязательно найдёшь рядом со мной. Если мы поженимся… она тоже это почувствует, если захочет. — И как ты себе это представляешь? — спросила Санса, уловив, как он избегает сказать, что «они заставят» Дейенерис это почувствовать. — Понятия не имею, — со смехом признался он. — Но я сделаю всё, чтобы ты никогда не чувствовала себя нелюбимой. Санса провела пальцами по его шее и тихо произнесла: — А я сделаю то же для тебя. Но сейчас давай вернёмся. Мне тяжело желать тебя, когда за мной наблюдают мёртвые. XOXOXOXOXOXOXOXOXO Казалось, всё стало проще, когда между ними наконец не осталось тайн. В первый день Санса шептала слова любви при каждой возможности, возвышая их так, что даже старинные песни звучали бледно на их фоне. Но вскоре её поддразнивания стали реже и звучали более естественно. Джон не стремился слышать признания каждый день, он сам говорил о своих чувствах нечасто, но это, похоже, помогало Сансе достичь цели — развеять сомнения, которые она посеяла когда-то, отвергнув его. Петир продолжал время от времени бросать язвительные замечания, но это уже не задевало её. Он напоминал пересмешника, тщетно клюющего Стену: теперь его слова лишь подчёркивали, насколько Джон был важен для неё и насколько уверенно она ощущала себя в их любви. — Королева драконов направляется на Север, — объявил Джон лордам, собравшимся в Большом зале. Слухи о Втором Огненном Поле дошли до них ещё раньше, так что письмо о её приближении не стало неожиданностью. — Она с нами или против нас? — хмуро спросил Робетт Гловер. — Она не враг нам, — осторожно ответил Джон, положив письмо на стол и обведя взглядом собравшихся. — Что бы ни случилось, она будет сражаться на нашей стороне против Серсеи, и я почти уверен, что она поддержит нас в грядущей Долгой Ночи. Когда она прибудет, мы обсудим позиции, но сомневаюсь, что дело дойдёт до крови. Никто этого не желает. Она даже везёт с собой драконье стекло, добытое под Драконьим Камнем. — А её драконы? — спросила Эддара Толхарт. — Они будут с ней, но никому не причинят вреда. Они слушаются её приказов. — А вас они слушаются? — вмешалась Барбри Дастин. Взоры лордов обратились к Джону с новым интересом. Он отрицательно покачал головой: — Я никогда не подходил к ним настолько близко, чтобы ими командовать. Давос был ближе меня. — А я чуть не обмочился, — усмехнулся Давос. — Так что вряд ли они станут меня слушать. Смех, пробежавший по залу, вскоре стих, и Джон постучал по столу: — Армия Короля Ночи движется к Восточному Дозору. Нам придётся отправить туда людей, чтобы поддержать одичалых, когда они прибудут. Но как только мы соберём все наши силы, выступим на север вместе и покончим с этим раз и навсегда. Если Серсея не отступит, нам придётся рассчитывать на дома и войска южан у Рва Кейлин, чтобы сдержать её, а в противном случае я попрошу их отправить к нам как можно больше людей. Север, юг — это уже не имеет значения, когда они достигнут Стены. Останутся лишь живые и мёртвые. Когда зал начал пустеть, Джон заметил, как лорды расступились, пропуская Брана. Он медленно поднялся к помосту. — Я нашёл, — тихо сказал он. Сидящие за высоким столом напряглись. — Что нам нужно? — спросил Джон. Бран нахмурился, его голос прозвучал глухо и отстранённо: — Дракон и драконье стекло. Огонь и кровь.