Глава 44: Стая драконов

Глава 44: Стая драконов С того самого момента, как Джон впервые обнял их после пробуждения, они заметили: он будто не мог насытиться прикосновениями. Всегда готов был обнять, прижаться, просто почувствовать рядом живое тепло. Он ничего не говорил, но оба догадывались — за этим стояли мгновения нужды. Потребность убедиться, что он жив, что это не сон, не видение, что его не тянет обратно в холодные глубины Залива Тюленей. Когда они лежали вместе, его чувства метались между нежностью и яростным порывом. Ему хотелось ощущать, как они прижимаются к нему, как дрожат, когда он находит освобождение; хотелось, чтобы они чувствовали себя такими же живыми, какими он ощущал себя рядом с ними. Они никогда не жаловались, даже когда он вдруг в панике вскакивал с постели посреди ночи. Однажды он схватил их, будто защищая от невидимого врага. Они проснулись от его тяжёлого, прерывистого дыхания и увидели, как он лихорадочно оглядывает комнату. Оба обняли его, пока он не успокоился, и уснули, прижимаясь к нему, словно сами охраняли его покой — до самого рассвета. Дейенерис почти ничего ему не оставила, и хотя все понимали её страх, никто не осуждал. Она потеряла своего первого мужа из-за гноящегося пореза — и теперь проводила дни, с болезненной одержимостью следя за тем, чтобы каждая его рана оставалась чистой. Когда она вернулась со встречи с Тирионом, Джон сидел на краю кровати. Он поднял глаза и, увидев её, едва заметно улыбнулся. Откинув меха, освободил ей место рядом и протянул руку. Он сразу заметил её нерешительность, когда она села, стараясь не опираться на его плечо, и лишь осторожно прислонила к нему голову. На его губах мелькнула тень улыбки — и он прижал её к себе, крепко, почти отчаянно. Дейенерис тихо ахнула и, обернувшись, ударила его кулаком в грудь, вырываясь из объятий. Торопливо задрала его тунику и осмотрела швы. — Дэни... — вздохнул он, мягко обхватывая её щёку и заставляя встретиться взглядом. — Со мной всё в порядке, клянусь. Никакой инфекции. Наверное, всё смыло в заливе. Сегодня я чувствую себя даже лучше, чем вчера. Глядя ему прямо в глаза, она нахмурилась. — Мне не нужен герой, Джон. Мне всё равно, храбр ты или силён — всё это не имеет значения. Ничто из этого не произведёт на меня и половины того впечатления, какое ты производишь просто тем, что жив, что здесь, со мной. Понимаешь? Джон тихо кивнул. — Да. Если что-то пойдёт не так, я скажу тебе. Обещаю. — Ты — наш единственный шанс, — мрачно сказала она. — Ты должен быть здесь, чтобы наш дом не погиб вместе с нами. Я больше не хочу быть последним Таргариеном. — Ты не такая, — мягко ответил Джон, проводя рукой по её волосам. Он едва заметно улыбнулся. — И не будешь. Дейенерис горько усмехнулась и покачала головой. — Всё в порядке. Мне… просто повезло. Я думала, что осталась одна, что Таргариены вымрут вместе со мной. Даже когда услышала о тебе и мы решили пожениться, часть меня всё ещё боялась, что стану твоей Висеньей. Но ты… ты никогда не позволял мне чувствовать себя неполноценной. Увидев, как она прячет этот страх, Джон нахмурился. В груди сжалось от вины. — Прости, если я хоть когда-то заставил тебя думать иначе. Дени шмыгнула носом и покачала головой. — Нет. Не ты. Просто… я знаю, что мне этого не избежать. Будущее нашего дома принадлежит тебе. От меня останется только кровь — та, что досталась нам от родителей. — Она усмехнулась с хрипотцой. — И мой меч. Пусть дети сами решают, кому он достанется. Джон ненавидел эти слова. Он не мог убедить её поверить в то, что у них будут дети, как верил сам. Не мог найти ни одного слова, которое помогло бы ей почувствовать себя лучше. Он ощущал ту же беспомощность, что и тогда, когда Король Ночи отбил удар Длинного Когтя одним щелчком. Он молча протянул руку, притянул её к себе и обнял, прижимая к груди. Хотел что-то сказать — но не знал, что именно. Да и стоило ли. Поэтому просто держал её. Через мгновение Дейенерис обвила его руками, сжала изо всех сил — будто пыталась удержать, не отпустить. Щекой она уткнулась ему в шею. Позже Санса вошла в комнату и увидела Джона, сидевшего на кровати. Голова Дейенерис покоилась у него на коленях, а он тихо перебирал пальцами её спящие волосы. На её щеках горел лёгкий румянец. Санса нахмурилась и подошла ближе. — Что-то случилось? — тихо спросила она. Джон покачал головой. — Она не Висенья, — произнёс он, глядя на сестру. — Вы обе не Висеньи. Санса понимающе кивнула, нахмурившись, когда посмотрела на спящую Дейенерис, а затем почти с благодарностью улыбнулась Джону. — И ты не Эйгон, — тихо сказала она. Сев на край кровати, Санса осторожно положила ладонь на его руку. — Когда всё это закончится, мы оставим им лучший мир. Не будет больше Мейегора Жестокого и не будет Танца Драконов. Наши дети будут любить друг друга. Кем бы ни была их мать, в их жилах всё равно будет течь волчья кровь. Они станут стаей драконов. Джон улыбнулся, чувствуя, как облегчение наполняет его грудь. Ему стало легче от мысли, что Санса верит в то же, во что верил он. А ещё — от осознания, что она позаботится о его с Дейенерис ребёнке лучше, чем когда-то заботилась её мать. Кейтилин видела в нём не сына, а напоминание о предательстве мужа — и потому не могла любить. Санса была другой. Сильнее. Мудрее. Она не станет бояться ребёнка из-за крови, что течёт в его жилах, и не станет желать ему страданий. Хотя в ней часто видели черты Талли, Джон знал: Санса — Старк до самой костей, с волчьим сердцем. Пусть шепчут, что она — призрак Кейтилин, но на деле она давно затмила ту женщину. Он часто злился на Эддарда Старка за то, что тот не сказал им правды. Но, возможно, Нед знал, что делает. Возможно, он видел слабость своей жены — и хотел защитить детей от неё. Возможно, он понимал, какой она была на самом деле, лучше, чем Джон, который некогда мечтал увидеть в ней благородство и доброту. Ту доброту, которую он нашёл не в Кейтилин, а в её дочери. Санса перевела взгляд на ножны, висевшие на стуле у изножья кровати. — Ты уже решил, что делать с Длинным Когтем? — спросила она. — Мы скоро выступаем, — вздохнул Джон. — Я не стану просить Джендри о переделке доспехов ради меня одного. Да и сейчас клинок слишком повреждён, чтобы им можно было толком пользоваться. Я оставлю его Рикону. — Он на мгновение задумался и усмехнулся. — А когда вернёмся… может, попрошу его перековать его в кинжал. Назовём его Короткий Коготь. Санса ухмыльнулась, наклонившись, чтобы коснуться руки Дейенерис. Когда та открыла глаза, Санса выпрямилась, а Дейенерис вздохнула и села, переводя взгляд с неё на Джона. — Готово, — сказала Санса. Сон мгновенно рассеялся с лица Дейенерис, и губы её тронула лёгкая улыбка. Санса, глядя на Джона, соскользнула с кровати, и Дейенерис поднялась следом. — Идём, — сказала Санса, поманив его рукой. Они спустились в её солярий. В комнате, освещённой мягким светом от очага, за большим дубовым столом стояли Сэм и Джендри. Перед ними лежали два меча. Джон остановился на пороге, нахмурился, не понимая, что происходит. Сэм встретил его улыбкой. — Я знаю, что мы не сможем заменить Длинного Когтя, — начал он, — но без меча тебе никак. А Губитель Сердец, согласись, не создан украшать очаг… — Сэм… — Джон покачал головой. — Уже всё готово, — перебил его Сэм. Он повернулся и поднял один из мечей. На клинке играли полосы красного и серого металла. Гарда изогнута к клинку, а навершие представляло собой наконечник стрелы из чёрного камня — чуть блеска, и его можно было бы принять за осколок драконьего стекла. — Я назвал его Храбрый Разум, — сказал Сэм, — потому что хочу передать его Малышу Сэму. Джон улыбнулся. — Ему повезёт, если ты отдашь ему хотя бы половину того, что вложил сюда — и разума, и храбрости. — Не говори глупостей, — неловко усмехнулся Сэм, убирая меч в ножны. — Хотя, если честно, я прозвал его Ночной Погибелью. Джон обошёл стол и взглянул на второй клинок. Этот был темнее — прожилки красного и чёрного переплетались, словно пламя и тень. Серебряная крестовина украшена двумя изогнутыми головами: волчья — с одной стороны, драконья — с другой, а в их глазах мерцали крошечные рубины. Рукоять из чёрного дерева вела к навершию, где когти волка и дракона сжимали лазурный камень — синий, как небо, которого они не видели уже много дней. — Это… — начал Джон, не находя слов. — Это самое меньшее, что я мог сделать, — сказал Сэм. — Я бы и Храбрый Разум тебе отдал, если бы не твои жёны. Они дали понять довольно ясно, что этот меч должен остаться у меня. Джон перевёл взгляд на женщин и невольно улыбнулся. Подойдя к столу, он взял меч и ощутил знакомый вес. Полуторный клинок — как и прежний. — С Балансом все в порядке? — спросил Джендри, внимательно следя, как Джон проверяет меч, поворачивая его в руке. — Поначалу показалось, будто рукоять чуть перетянута камнями, — ответил тот, испытывая равновесие. — Но нет. Она идеальна. XOXOXOXOXOXOXOXOXO — Мы отправим вперёд разведывательные отряды, чтобы встретить тех, кто идёт со Стены, — сказал Джон, обводя взглядом лордов, собравшихся в Главном зале. — Остальные выступят через два дня. Санса отметила про себя, что теперь, когда Джон снова окреп и носил на поясе Ночную Погибель, он выглядел почти как прежде — уверенно и решительно. Молва о происхождении Сэма распространилась по замку быстро: теперь лорды относились к нему с заметно большим почтением. Ведь мало кто осмелился бы пожертвовать собственным мечом из валирийской стали — даже ради короля. Тем более теперь, когда каждому из них недавно вручили новый клинок из того же редчайшего металла. Когда собрание закончилось и лорды начали расходиться, Санса заметила, как Джон бросил взгляд на Сэма. Тот едва заметно кивнул. Тогда Джон шагнул вперёд и громко сказал: — Милорды! Гул голосов мгновенно стих. Все обернулись, наблюдая, как Джон обходит высокий стол и выходит вперёд. — Есть ещё одно дело, — произнёс он. — И я прошу всех присутствующих стать свидетелями. В зале повисла напряжённая тишина, в которой зазвучал его голос: — Бриенна из дома Тарт! Бриенна моргнула, переглянувшись с Сансой. Та выглядела не менее удивлённой, чем она сама. Сдержанно поднявшись, Бриенна подошла к Джону. Когда он встретил её доброй улыбкой, тревога в её груди чуть утихла. Он глубоко вдохнул, затем вынул Ночную Погибель. Металл блеснул в свете факелов, и сердце Бриенны ёкнуло. Она пыталась подавить надежду, но тщетно — и когда Джон произнёс: — Преклони колени, — её дыхание сбилось. По залу прокатилась волна изумлённых вздохов. Бриенна стояла, ошеломлённая, пока Джон не кивнул, побуждая её подойти. Тогда она опустилась на одно колено. Веки дрогнули, слёзы защипали глаза, когда Джон коснулся плашмя Ночной Погибели её правого плеча. — Бриенна, — произнёс он торжественно. — Клянёшься ли ты перед богами и людьми защищать тех, кто не может защитить себя сам; оберегать мужчин, женщин и детей; повиноваться своим капитанам, своему сюзерену и своему королю; сражаться храбро, когда это необходимо, и исполнять все поручения, что будут возложены на тебя — какими бы трудными, скромными или опасными они ни были? Голос дрогнул, но она смогла ответить: — Клянусь, ваша светлость. Джон перенёс клинок к её левому плечу, и его голос прозвучал твёрдо: — Тогда встань, сир Бриенна.