2. В гостях у еретички

Глен выругалась, когда удерживаемая в руках урна с прахом старухи Меррион от неожиданности вылетела из её рук и вдребезги разбилась о мощённую камнем дорожку. Вопила мелкая девчонка лет десяти, в которой с промедлением удалось узнать ту самую Агнесс, по недоразумению также оказавшуюся колдуньей. Кто бы мог подумать; эта малявка всегда была особо старательна на уроках богословия, куда саму Глен имели привычку ссылать в назидание. Якобы уроки с детьми, на фоне которых она выглядела ещё большим неучем, должны были её пристыдить. Католические школы этого времени её убивали. Причём и в буквальном смысле; садистки-монашки, на откуп которым было отдано то подобие образования, которое получали деревенские дети в церковно-приходской школе, имели привычку всех нерадивых учеников колотить тяжёлыми дубовыми палками. Фестрал Ошуэл, которого ей удалось найти в лесу ещё отбившимся от стаи жеребёнком, всегда тяготел к маленьким детям. Слюнявить Глен он раньше обожал, его даже мясом было не отвлечь, если выдавалась возможность поиграть. А тут девчонка очевидно столько времени сидела рядом с его загоном и не могла не заинтересовать. Глен поднесла руку ко рту, перепрыгивая рассыпавшийся прах, и засвистела так громко, что из пролеска в разные стороны разлетелась стая сов. — Ош! Фу! Плохой мальчик! — она перепрыгнула ограждение, за полсекунды оказываясь рядом с раскормленным пухленьким фестралом. Вопящую и брыкающуюся девчонку, которую за капюшон куртишки пытались затянуть к себе в загон, Глен принялась выпутывать из одежды. Несколько пуговиц случайно выдрались вместе с кусками ткани, но ребёнок в итоге оказался на свободе. А куртка — в по-акульи острых зубах не желающего выпускать добычу фестрала. — Вот же… Бестолковый лошадиный скелет! Ошуэл смерил её презрительным взглядом провалов на месте глаз и, видимо, чтобы продемонстрировать своё отношение к ней и её нелепым требованиям, явно на зло стал дожёвывать девчачью куртку. Глен возмущённо цокнула. Убирать последствия фестральего несварения ей как-то вообще не казалось хоть сколько-то стоящим времяпрепровождением. Девчонка, выпутавшись из верхней одежды и продолжая истерично, громко вопить, тут же рванула в сторону леса. Глен, удерживающую её за руку, так дёрнуло, что плечо пронзило болью, едва не вывихнув из сустава. Пальцы разжались, а ребёнок на пределе доступной скорости устремился прочь. Яркая зелёная вспышка, выпущенная в девчачью спину, озарила поляну. Глен укоризненно покачала головой. Ошуэн слюняво профырчал и благородной трусцой поскакал в другой конец загона, даже крылья сложив в жесте падшего ангела, которого без всякой вины выперли с небес. — Верблюд несчастный! — крикнула она ему вслед. От неё пренебрежительно отмахнулись тонким, стянутым скользкой чёрной кожицей хвостом. Окаменевшее тело девчонки Глен подхватила магией и понесла внутрь дома. Дверь перед ней распахнулась сама при первом же недобром взгляде на ручку. Это было приятно; пока Меррион была жива и считалась здесь хозяйкой, самой Глен приходилось терпеть от дома всевозможные издевательства, начиная постоянно скрипящими под ней полами и заканчивая полчищами муравьёв, копошащихся у неё в постели, пока она пыталась заснуть. Теперь же хозяйкой стала она, а не старая ведьма, и последнюю неделю дом вёл себя как образцово-показательное жилище. Агнесс она уложила на застеленную медвежьими шкурами скамью, служащую диваном. Впрочем, этого типа мебели Глен в этой своей жизни не видела ни разу. В забытой всеми богами деревеньке на западе Ирландии диваны отчего-то не приживались. В доме, где она родилась и проживала вместе с — простите лесные духи — двенадцатью братьями и сёстрами, а также крайне замкнутыми, ортодоксальными и иной раз пугающими родителями этого тела, из мебели в принципе были только грубовато сколоченные отцом семейства столы, табуретки, да застеленные странной помесью соломы и перьев лежанки, на которых можно было за ночь спиной сосчитать все не стёсанные щепки. Сороковые года вроде как текли, неспешно и зловеще, со взрывами бомб и стремительно укорачивающимися женскими юбками на волне эмансипации, напоминая о реалиях газетными заголовками, но на деле вокруг Глен как будто бы царило дремучее средневековье со всей этой незыблемой верой в проповеди местного викария, подозрениями в колдовстве и перешёптываниями горожан за спиной. Что-то внутри говорило ей помалкивать и быть благодарной за то, что пока что её не жгли на костре. — Я сейчас сниму чары, а ты не будешь вопить, будто тебя убивают, — мягким тоном человека, заманивающего в культ, произнесла Глен, пристально вглядываясь в панически бегающие по окружающей обстановке глаза девчонки. Стоило отменить заклинание, как Агнесс подскочила на месте. К её чести кричать она действительно не стала; только вжалась в спинку скамьи так, будто её и правда собирались убить. Хотя с её точки зрения, возможно, именно так всё и было. Глен от этого осознания испытала нездоровое предвкушение; очень сильно захотелось поддаться соблазну и отыграть злобную ведьму, крадущую детей, чтобы обглодать их косточки и скормить воронам на кладбище. К сожалению, дело она имела с напуганным ребёнком. И специально довести её до истерики, особенно учитывая, что это её первое взаимодействие с миром магии, Глен просто не смогла бы. — В-вы меня убьёте?.. За-зажарите в печи?.. — взгляд расширенных от ужаса глаз то и дело метался от Глен, усевшейся напротив на подскочивший по первому взгляду табурет, на разожжённый в огромном камине магический огонь, танцующий на одном единственном полене. — Не ем детей, — Глен на вздохе сложила руки на груди. И не сдержалась: — Предпочитаю взрослых. На них мяса больше… Эй! — глаза девчонки чуть дрогнули, а после начали подозрительно закатываться. Голову у неё отчётливо повело в бок. — Погоди-погоди, не отключайся, всё, это шутка!.. Не ем я людей, успокойся!.. Агнесс пришла в себя после одного «Эннервейта». От устремлённой в свою сторону палочки, едва разлепив глаза, девчонка шарахнулась так, что аж слетела со скамьи, стащив за собой медвежью шкуру. Та недовольно заревела и клацнула челюстями, попытавшись цапнуть нарушительницу собственного спокойствия. Глен пришлось за холку оттаскивать шкуру обратно. — Да успокойся ты, — она вздохнула, устраивая поудобнее шкуру на скамье, рядом с ещё одной такой же. Кому именно это было обращено, она ответить затруднялась. — Никто тебя не собирается ни убивать, ни пытать, ни есть, ни даже просто удерживать тут в качестве вечной пленницы. И встань с пола — он холодный, что-нибудь себе застудишь. Всё ещё сидящая на каменной кладке Агнесс только отползла подальше, широко распахнутыми от ужаса глазами косясь на утомлённо прикрывшие глаза шкуры. Чтобы наткнуться на неподвижно замершего голема. Тот, стоило его потревожить, ожидаемо зашевелился и принялся делать то, ради чего и создавался: подметать пол. Агнесс, резко повернув в его сторону голову, завопила, вскакивая. Глен прикрыла глаза. Пытаясь спастись от совершенно не обращающего на неё никакого внимания и занимающегося исключительно своими делами невысокого каменного изваяния, девчонка налетела на невысокую столешницу, заставленную глиняными горшочками с разного рода измельчёнными травами, воском, салом и парафином. Аккуратно выложенные на газеты сохнущие свечи полетели вниз и покатились по полу. Отлично. Пять часов из жизни Глен улетели в никуда. Агнесс вновь попыталась ринуться в сторону, в этот раз запнувшись о ковёр и обнажая начерченные под ним ещё Меррион ритуальные круги. Очевидно, явно магические символы были куда страшнее подметающей пол статуи, потому что девчонка заорала ещё громче. — Петрификус тоталус, — вновь пришлось взмахнуть палочкой. От одиннадцатилетних детей, оказывается, могло быть на редкость много хаоса и разрушений. Оставив девчонку неподвижной и растянутой на полу, Глен спокойно прошла вглубь помещения, подходя к подобию кухни. Повинуясь пассам палочки, из расписного буфета вылетели чашки, чайник наполнился водой и сам прыгнул на магическую плиту с изрезанными рунами конфорками, а из аккуратно занавешенных болотно-зелёной тканью нижних шкафов вылетели баночки с чайными сборами. В одну из кружек Глен незаметно капнула умиротворяющего бальзама. А уже потом добавила травы и залила кипятком. Девчонку она вновь подхватила магией и вновь усадила. В этот раз на табуретку, тогда как сама устроилась на скамье. Заклинание Глен отменяла с опаской, ожидая нового витка панических метаний. Агнесс вопить не спешила. Она совершенно круглыми глазами уставилась на летающую рядом с ней чашку чая. Свою Глен спокойно взяла и тут же с наслаждением отхлебнула. — Итак. Надеюсь, ты успокоилась, — Глен облокотилась об подлокотник скамьи, пристально наблюдая за откровенно опасающейся брать в руку чашку девчонкой. — Извини за ту шутку. Не хотела пугать. Мало общаюсь с людьми, так что иногда могу ляпнуть что-то, не думая. — Вы… Правда не будете меня убивать?.. — совсем слабым голоском пробормотала Агнесс. Глен стало совестно. Пообещала же себе не издеваться над ребёнком — и вот где они оказались. Голем по имени Салем в образовавшейся тишине продолжил заметать пол. Под прутья метлы со скрипом попадали осколки горшочков с травами, свечи, остатки вывалившегося на пол парафина. — Не буду, — Глен со всей доступной искренностью положила руку на сердце. — Меня зовут Гленвир Каллибур. Будем знакомы, Агнесс О’Шей. Девчонка только отрешённо моргнула, явно всё ещё варясь в смеси из страха, ужаса и паники, и из-за них не воспринимая окружающую действительность. Намекать ей выпить чай Глен не спешила; с такими реакциями с девчонки бы сталось подумать, будто её собираются отравить. — Я тебя знаю, — тихонько пробормотала Агнесс, во все глаза изучая спокойно потягивающую чай Глен. — Мы в одной деревне живём… — Ну да, — Глен с сожалением проводила исчезающие в жестяном ведре Салема плоды собственных трудов. Заготовила свечи на год, здорово как… А следующей подходящей под это дело даты, чтобы ещё и заряженные на работу получить, ждать теперь нужно было ещё два месяца. — Но нас же не представляли. Ты меня если и знаешь, то только как «еретичку Глен». Хотя не то чтобы это было далеко от правды… Судя по тому, как девчонка вздрогнула, именно так Глен всё это время в её голове и именовалась. — Вы… ведьма?.. — набралась смелости она всё-таки озвучить то, что местные догмы превращали в смертный грех. Глен очень захотелось съязвить, но она уже уяснила, что сейчас Агнесс распознавать иронию была категорически не способна. — Да. Как и ты. Агнесс дёрнулась, будто одна из монашек только что зарядила ей по спине, чтоб не горбилась. Глаза её распахнулись ещё шире, словно собирались вывалиться, а рот некрасиво приоткрылся. — В-вы что?! — заикаясь, забормотала она. — Я никакая не ведьма! Я в церковь хожу! И дважды в день молюсь! И у меня распятье на шее, вот!.. — девчонка резко дёрнула за болтающуюся тонкую верёвочку и продемонстрировала Глен грубоватый жестяной крест. Глен очень захотелось театрально зашипеть, прикрываясь руками. Удержать этот порыв удалось ещё одним напоминанием, что перед ней находился напуганный ребёнок, за этот день уже заработавший себе одну психологическую травму. И которому предстояло принимать собственную сущность сквозь укоренившиеся в голове религиозные догмы. — Это всё прекрасно, но не отменяет того факта, что в тебе есть магические способности, — Глен в жизни не думала, что будет кому-то рассказывать про волшебство. — Вспомни, неужели с тобой не происходили какие-нибудь странные, необъяснимые вещи? Почему вообще этим занимается Глен? Пускай Диппет присылает преподавателя из Хогвартса, чтобы с местными католическими тараканами разбирались другие люди, а не Глен, и так страдающая из-за повёрнутости на религии всех и каждого в этой местности и времени. А что Глен? Ей что, больше всех надо?.. Стереть бы память и отправить девчонку домой. Но Глен слишком человеколюбивая. — Какие ещё… вещи? Теперь на Глен смотрели настороженным волчонком, ожидающим возможности цапнуть приближающуюся руку. Очевидно, «вещи» случались и достаточно часто, но признавать их существование либо отказывались, либо списывали на божественное провидение. Сама Глен попала в это тело уже тогда, когда девчонка угодила в цепкие когтистые лапы Меррион, успевшей выдворить из семилетнего сознания все местные религиозные догматы, и от того никаких проблем с самоопределением не имела. Однако, насколько она знала, искренняя вера в то, что твои способности — происки дьявола, злых духов, тёмных сил или враждебных человечеству инопланетян иногда вполне могла привести к трансформации дара во что-то, что действительно начинало нести тебе и миру опасность. Впрочем, если до сих пор с этой Агнесс ничего страшного — если не считать её проникновение на территорию домика ведьмы — не случалось, то самое плохое уже прокочевало мимо. — Не знаю, — у Глен вот на рынке один раз взорвались яйца прямо в лицо местной тётке, рискнувшей что-то шипеть в её сторону. Меррион в тот день в своих методах обучения настолько перестаралась, что всё тело напоминало один сплошной оголённый нерв, а магия сходила с ума… Денёк выдался плохим одновременно у всех: и у Глен, и у Меррион, и у той тётки с рынка. — Разбитый горшок сам собой склеился, занавеска загорелась, цветок зимой распустился… Что угодно, нарушающее привычный ход вещей, но что случилось по твоей воле. Агнесс упрямо поджала губы. Кружка чая, разбавленная умиротворяющим бальзамом, мелко подрагивала в её руках, до сих пор даже для вида не пригубленная. — Ничего такого со мной не случалось, — отрезала девчонка настолько твёрдо, что сразу становилось понятно: нагло врёт. Глен равнодушно пожала плечами. Допытываться она не собиралась, это изначально не было её проблемой — пускай бы этим действительно занимались люди, специально на это подписавшиеся. Убеждать кого-то в лично её планы на лето ни разу не входило. Она собиралась тихо-мирно подготовиться к отъезду: пополнить запас зелий, заготовить удобрения для сада с магическими растениями и провести ритуал для наполнения Салема энергией минимум на полгода и расширения сферы его деятельности с исключительно уборки на ещё и функции садовника; для разнообразия полистать школьную литературу и просмотреть ту программу, которую она к своему возрасту и курсу уже должна была знать… Может, даже заглянуть вперёд, чтобы подготовиться к ближайшим парам. Свечи эти, опять же, заготовить хотела — не покупать же их у торговцев в Косом или Лютном; кто знает, насколько добросовестно изготовители подходят к соблюдению всех формальностей… Проводы малознакомой, повёрнутой на религии девчонки в мир магии в её планы не входили вот ни разу. И вот Глен здесь: на мягких медвежьих шкурах, ждёт, когда у малознакомой, повёрнутой на религии девчонки пройдёт культурный шок. — Как скажешь, — в итоге пришлось только недоверчиво фыркнуть. — Но ты сама слышала: тебя приняли в Хогвартс, а значит, магические способности у тебя есть. — Что такое Хогвартс? — вместо того, чтобы раздражённо шипеть при упоминании магии, в этот раз полюбопытствовала девчонка. — Школа чародейства и волшебства для детей-волшебников от одиннадцати до восемнадцати лет. Там учат колдовать и контролировать свои силы, — Глен снова отхлебнула свой чай. Травы для заварки, кстати, было бы тоже неплохо собрать и высушить, чтобы заготовить на зиму. И сезон гриба звездопадника как раз начинался; август же, как раз много звёзд падает… Надо бы действительно в одну из ближайших ночей побродить по лесу, поискать, может не придётся в аптеку за ним ходить… Глен терпеть не могла покупать что-то, что потом использовала в зельях, ритуалах или артефактах. Только добывая ингредиенты самостоятельно, её тревожность унималась и позволяла ей спокойно выполнять работу, не задумываясь, добросовестный ли в этот раз попался поставщик или стоит ожидать, что всё пойдёт не по плану. — Но ты же не ходила в эту школу, — в Глен обвинительно ткнули пальцем. — Ты не ходила, и я тоже не буду! И заниматься этой ересью я не собираюсь! — Я не ходила в школу, потому что меня учила ведьма, жившая здесь. Она лично договаривалась с директором Хогвартса — это её давний друг, — терпеливо пояснила Глен. — И, как ты поняла, с этого года я как раз-таки буду учиться там. Меррион умерла, а оставаться на самообучении мне никто не позволит, взять на обучение тебя — тем более. Советую заранее смириться. — Я не собираюсь становиться ведьмой! — Агнесс вскочила. Кружка выскользнула из её рук, разбиваясь вдребезги и заливая пол чаем. Заканчивающий оттирать воск от каменных полов Салем заинтересованно завозился и медленно повернул свою заросшую мхом голову в сторону девчонки. Та ожидаемо попятилась, явно приняв его интерес к ней за что-то предосудительное. Глен отчётливо улавливала направление мысли: якобы за разбитой чашкой должна была последовать расплата. Запасы умиротворяющего бальзама теперь пополнять нужно. Глен тяжело вздохнула. Даже интересно становилось, а как, собственно, с такими вот кадрами разбирались умудрённые опытом и педагогическими талантами преподаватели?.. — Репаро, — взмах палочки, и всё вернулось на круги своя. Салем засеменил с тряпкой в руках, чтобы протереть оставшуюся от чая лужу. Агнесс на табурете упрыгала от него на несколько футов. — Ты можешь не хотеть становиться ведьмой, но у тебя уже есть способности, и сделать ты с этим ничего не сможешь. Если не учиться с ними обращаться, то они будут расти и вредить тебе и окружающим. Одна эмоциональная вспышка — и вместо загоревшейся занавески будет выжженная земля на месте дома. Запугивание было первым в списке того, что можно было бы сделать в этой ситуации. Во всяком случае из опыта общения Глен с Меррион. — Ты всё врёшь! Ты просто хочешь меня заманить в своё ведьмовское логово, где вы танцуете вокруг костра и продаёте души дьяволу! — впрочем, либо Глен не слишком преуспевала в запугивании, либо ей попалась какая-то особенная, не поддающаяся чувству страха девочка. Да нет, коленки у девчонки тряслись так, что было непонятно, как она всё ещё стояла на своих двоих, голос подпрыгивал и дрожал, в глазах явственно блестели слёзы, а сочащиеся во все стороны эмоции нервировали даже саму Глен, так что дело было не в том. Скорее, Агнесс просто умела это чувство страха в себе подавлять. Из типичных реакций на угрозу «бей, беги или замри» девчонка точно предпочитала именно драку. Глен ставит десять сиклей на Гриффиндор. Если выпадет что-то другое, то она эти деньги в фонд защиты популяции гиппогрифов переведёт. — Ты уже в моём ведьмовском логове, зачем бы мне тебя ещё куда-то заманивать?.. — скептично изогнула бровь Глен. — А что касается твоей души… Разве тебя на пастве не учили, что гордыня — грех? Скажи на милость, ради Морганы, Моргаузы и феи Мелюзины, на кой дьяволу сдалась твоя душонка? Не слишком ли много чести?.. Кажется, последнее Агнесс оскорбило до глубины её столь нежно оберегаемой от посягательств нечистой силы души. Возмущение настолько яркой, гротескной эмоцией исказило черты её лица, что даже страх отошёл на второе место. — Это за твою и дырявого пенни не выручишь! — заявили ей в лицо, гневно поджав тонкие, обескровленные губы. Глен, вопреки этому оскорблению, стало как-то неуловимо весело. Пререкаться с ребёнком, мозги которого промыли настолько, что ими теперь можно было дезинфицировать госпитали, вне всяких сомнений, было действием глупым, бессмысленным и несколько идиотическим. Но, учитывая, что из собеседников у неё в последнее время был исключительно лошадиный скелет со скверным характером и предпочитающий дремать большую часть времени голем, общения ей, видимо, всё же стало не хватать. То-то во время разговора с Диппетом её было не заткнуть, а остроты лились, как из дырявого котла… Раньше хоть с Меррион можно было разговаривать; да, руганью да вечным бурчанием себе под нос и с постоянными болезненными сопровождениями из сыпавшихся ей на спину заклятий, но жажду коммуникаций Глен это удовлетворяло. Теперь же и Меррион не стало. Глен до сих пор не могла понять, что она чувствовала по этому поводу. Анализировать это не получалось; любая попытка заканчивалась мигренью. Приходилось отвлекать себя монотонной работой и обилием дел, которые необходимо переделать перед отъездом. — Здорово, что ты знаешь себе и своей душе цену, — ухмыльнулась она в лицо девчонке. — Так что, я вызываю дьявола? Ты готова начать торговаться? Из её дома Агнесс вылетела практически молниеносно, громко хлопнув тяжёлой дубовой дверью. За что моментально получила веткой растущего из центра дома дуба по хребту. Глен хмыкнула в ответ на девичий болезненно-испуганный вскрик. Интересно, она на прахе Меррион, рассыпанном на порожке, основательно потопталась или там всё уже давно ветер унёс?..