3. Как проводят свой досуг приличные ведьмы

Диагон-аллея пестрела и кипела в преддверии нового учебного года. Обычно Глен перед сентябрём в это место не совалась: ей не была нужна толкучка среди магов, обеспокоенных необходимостью как можно лучше подготовить ребёнка к началу школы. А ведь она могла бы оказаться среди этих учеников — ей приходило письмо с рыжей-рыжей, пёстрой совой, клюнувшей её тогда в руку так, что на пальце до сих пор оставался шрам. Меррион тогда, однако, заявила — либо Хогвартс с его примитивной школьной программой и статусом магглы с палочкой на выходе, либо обучение у неё. Глен не слишком понимала, почему сделала выбор в пользу безумной, выжившей из ума старухи. Но она с самого начала, ещё только оказавшись в этом мире и теле, видела, на что та способна. Старческое немощное тело, готовое осыпаться пылью от любого дуновения лёгкого ветерка, внутри себя сдерживало такую мощь, что иногда перехватывало дыхание. Меррион вызывала внутри чувство дикого, инстинктивного и первобытного страха человека перед чем-то, что он не способен постичь. Она действительно жила долго, даже дольше, чем многие маги. И уже давно переступила через человеческое восприятие мира. А потому каждое общение с ней давалось Глен нелегко. Казалось, она балансирует на грани немилости у какой-то потусторонней хтони, которая в любой момент могла сменить расположенность на внезапное желание откусить ей голову, просто ради мимолётного, странного веселья. В итоге ощущения не подвели. Глен повезло, вот только это везение обернулось ночными кошмарами, невозможностью спокойно засыпать в темноте и параноидальным ощущением, будто за ней кто-то следит из каждой отражающей поверхности. Поэтому зеркала по всему дому после смерти Меррион оказались занавешенными, а на водную гладь смотреть получалось только с опаской. В доме тоже оставаться было не по себе, несмотря на его к ней внезапно проснувшееся благодушие. Возможно, смена обстановки и отъезд в Хогвартс и правда помогли бы Глен справиться с обострением чувства тревожности; она старалась искать плюсы в необходимости снова надевать школьную форму и подчиняться очередной куче взрослых, не обязанных считаться ни с ней, ни с её мнением. Хогвартс хотелось посетить исключительно в рамках экскурсии, глянуть одним глазком, а после вернуться к своему совершенно приземлённому, мирному и тихому существованию в глуши, среди леса, холмов и озёр. У неё не было никаких амбиций, далеко идущих планов, грандиозных целей; ей просто нравился этот тихий и бесцельный вариант жизни. Школа в такую концепцию не вписывалась. Там неизменно ты становился частью магического сообщества; тебя выдёргивали из твоего личного лимба с безмятежным и мерным течением одинаковых, но от того — умиротворяющих, убаюкивающих дней, заставляли окунаться в хаотичную, мало предсказуемую среду подростковых метаний и страстей. На тебя налепляли кучу не нужных тебе ярлыков, знакомств и связей, которые в будущем пришлось бы поддерживать… Глен не хотела ни с кем общаться, контактировать, налаживать отношения. Не хотела никого узнавать. Не хотела ни к кому привыкать, ни под кого подстраиваться, играть в эти социальные игры. Всего этого она наелась в прошлой жизни, тогда как теперь ей хотелось исключительно целыми днями слушать шелест вековых деревьев, ковыряться в холодной влажной почве, высаживая кусты какой-нибудь нужной магической травы, летать на Оше над проносящимися где-то внизу изумрудными лесами, ползущими по скалистым холмам, сменяющими их равнинами, утопленными в болотах, вересковыми пустошами и над обрубленными прямо в море утёсами. Сама концепция Хогвартса, возможно, и была неплохой; в конце концов, что такое год обучения против всей грядущей жизни?.. Однако Глен опасалась потерять это омывающее её ощущение безвременья, поймать которое ей удалось, оказавшись здесь и свыкнувшись со средневековым укладом местной деревушки, не сильно опережающей домашний уклад одной почившей недавно трёхсотлетней ведьмы. Иной раз они с Меррион и переругивались полушёпотом, чтобы голосом не разбивать на осколки устоявшуюся в этом месте исконную, природную и естественную тишину. Глен остановилась у входа в тот самый книжный, где было принято покупать учебники к школе. У входа собралась особенно большая и шумная толпа: кто-то из магов громко спорил, какое издание «Тайн Зельеварения» лучше купить для продвинутого курса Алхимии, кто-то требовал немедленно пропустить его внутрь, поскольку его ребёнок не сможет самостоятельно купить всё по списку. Кто-то просто недовольно возмущался новому министерскому запрету на чары расширения в помещениях общественного пользования. Глен наморщила лоб, решая для себя, что смысла изменять себе и идти за книгами в это место — никакого не было. У неё была присмотрена любимая букинистическая лавка под конец улицы, туда она и пойдёт. А новые, пахнущие типографией книги пускай достаются тем, кто верил в дурную энергетику подержанных вещей. Она прошла привычным маршрутом и затормозила между двух сросшихся через небольшой каменный выступ причудливых магазинчиков. Оба эти магазина никогда особой популярностью не пользовались: в одном продавали всё для выращивания гигантских тыкв, а во втором вывески менялись чуть ли не каждый раз, когда Глен сюда ходила. Сейчас вот клиентам предлагали избавиться от любого семейного проклятья через иглоукалывание и пиявки. Скорее всего, меняющиеся вывески и сфера деятельности этого магазина являло собой какую-нибудь серьёзную магическую тайну для сведущих, но совать свой нос в эти дела Глен пока не собиралась. В магическом мире, чтобы прожить долго и без неучтённых сглазов, лучше контролировать собственное любопытство. Глен развернулась спиной к каменной кладке и уверенно шагнула назад. На мгновение её обдало сильным потоком холодной, пахнущей плесенью, какая обычно бывает в старых каменных домах, магии, а после перед лицом предстал узкий, сжимающий вошедшего со всех сторон проход. Едва ли два человека могли бы пройти здесь, не потоптавшись по ногам друг друга. Пришлось поторопиться, пока ей навстречу не вышел бы кто-то, кого пришлось бы огибать. Лавки как обычно полусонных торговцев, воспринимающихся частью антуража, выстраивались одна за другой, практически не оставляя прохожим места. С одной стороны приходилось пригибаться, чтобы гигантская магическая мухоловка из магазинчика с волшебными растениями и саженцами не откусила тебе голову, с другой — следить, чтобы ноги тебе не отдавили сбежавшие из обувного волшебные сапоги. Хмурого, по-лондонски затянутого серыми облаками и желтоватым едким смогом неба из-за виснущих построек видно практически не было; многих, впрочем, это обнадёживало. Даже у волшебников в Британии уже успела развиться паранойя из-за извечных маггловских сигналов тревоги и пронзающих полотно небосвода маленьких, противно гудящими самолётов. Глен оставалось только радоваться тому, что жила она в какой-то дикой глуши Ирландии, о существовании жизни в которой Рейх даже не подозревал. Ей в принципе нравилось всё её место жительства, если не считать находящуюся неподалёку деревеньку с застрявшими где-то в средневековье магглами, но данное обстоятельство только добавляло этому месту больше баллов. Иногда Глен казалось, будто её просто спрятали в какую-то волшебную шкатулку с чарами расширенного пространства, отрезанную от основного мира. И эта ограниченность пространства вселяла такое чувство безопасности и комфорта, защищённости от внешних угроз, что покидать это место практически не хотелось. Бесконечная череда постоянно повторяющихся дней кому-то могла показаться пыткой, но для неё это было исполнением заветного желания. Подходя к нужному месту, Глен поправила скрывающее лицо маску — сувенир, доставшийся от Меррион. Маска не бросалась в глаза, наоборот, она словно становилась вторым лицом, но разглядеть и запомнить, как выглядел человек под ней, не давала. Именно под ней Глен предпочитала заниматься практически любой деятельностью, связанной со взаимодействиями с другими людьми. Никаких связей. Никаких привязанностей. Никаких близких, родственников, друзей, приятелей, коллег, знакомых, товарищей, компаньонов — никого, кто бы требовал по отношению к себе хоть капли её времени. Да, ресурса было с избытком. Но израсходовать его хотелось исключительно на себя. Привычно пройдя мимо прилавка, заваленного продукцией самого разного назначения, от танцующих чайников до настоек для кражи голоса, Глен, кивнув торговцу индийского происхождения, мерно покачивающемуся в плетёном кресле-качалке и курящему что-то не шибко похожее на обычный табак, отодвинула кусок грязно-серой, дышащей пылью тряпки и прошмыгнула внутрь. — О, Подкидыш. Сегодня просто посмотреть пришёл или на ринг пойдёшь? — первым её заметил Добряк. Добряк был гоблином, чья вечно искажённая в крайне неприветливой гримасе клыкастая пасть не несла в себе и намёка на хоть сколько-то тёплое отношение к человечеству. Именно он принимал ставки. И именно он получал основную прибыль со всего, что происходило в этих стенах, несмотря на то, что с хозяевами этого заведения находился в отношениях крайне натянутых. — Лорд здесь? — магия маски искажала её голос, понижая на несколько тонов и позволяя действительно походить на парня — условие, обязательное для того, чтобы тебе открывались основные опции полноценного существования в ностальгически вздыхающих по средневековью сороковых. Пусть так. Глен не собиралась ничего менять. Она собиралась следующие триста лет провести в дикой, незапятнанной человеческой ногой глуши, где бы её никто не смог достать, лишь изредка, под маской и чарами выползая к другим людям. — Gharb’nik, — высказался Добряк на своём, грубом и резком, скалясь в широкой ухмылке. — Он спросил то же самое про тебя, едва меня завидев. — Что, так и спросил? «Пришёл ли Подкидыш»? — её выражение лица было не видно, но донести весь свой скепсис удалось одними интонациями. — Скорее прозвучало: «Этот здесь?», — процитировали ей, не прекращая демонстрировать заточенные исключительно для разгрызания костей врагов клыки. На огороженном ползущими по полу щитовыми чарами ринге с шумом, криками, грязными ругательствами в адрес друг друга вместо хотя бы подобия заклинаний каталось двое молодых парней, в чьих чертах лица отчётливо улавливалось что-то звериное и одичалое — эти свои лица скрывать даже не думали, очевидно и без того находясь в сером поле закона магической Англии. Собравшаяся вокруг толпа гудела, подбадривая то одного, то второго, то просто само насилие ради насилия. Глен чуть вздрогнула, когда раздался болезненный скулёж — один из парней вцепился в горло второго зубами. Полыхнуло красным, зазвучал гонг; на ринг выбежали двое хмурых магов, длинноволосых, облачённых в одежды, имеющие слишком явные азиатские мотивы. Сцепившихся разняли, магией растащили в разные стороны. Один из магов с явным китайским акцентом провозгласил победу того, что оставался в сознании, после чего обоих вынесли с плаца. — Ещё в июне меня называли «выблядком Мордреда», так что прогресс на лицо. К Рождеству, зуб даю, будем детей крестить. Не факт, что своих, правда… У тебя, кстати, нет потомства на примете? Ну, таких визгливых, клыкастых и подозрительно сморщенных?.. — пробормотала Глен, отворачиваясь от творящегося на ринге. Добряк наградил её настолько красноречивым взглядом, что появился шанс скорее пройти через все казни египетские, чем через обряд крещения. Причём вместе с Лордом, вообще ни сном ни духом, но которого явно отправят вместе с ней; чисто чтобы неповадно было, за такое попрекание чести… — Он уже с кем-то записался? — Глен неловко кашлянула, маскируя нехорошо пробежавшиеся вдоль хребта мурашки. — Я попросил Бетси налить ему за мой счёт, чтобы потянуть время, — мотнул головой гоблин, всё ещё подозрительно щурясь в её сторону. Глен, однако, недоверчиво фыркнула, только заслышав крайне не свойственную данному народцу фразу «за мой счёт». — Что? Я же знаю, что ты раньше трёх не появляешься. А на вашем бое навариться можно гораздо сильнее, нежели если поставить его с каким-нибудь слабачком. Прибыль всё равно перекроет расходы на пинту дешёвого эля. — Вы, предприниматели, страшный народ, — мотнула головой она. — Спорим на пять процентов от твоей сегодняшней прибыли, что он даже не принюхался к тому, что ему налила Бетси? — Хочешь склонить меня к святотатству? Гоблины не спорят на деньги. — Ты буквально принимаешь ставки. — Но не делаю их сам! Большая разница, prak’thul! — на неё разинули зубастую пасть, будто готовясь сожрать заживо. Глен даже попятилась, не ожидая подобного возмущения. — Yolbrikl nak’grib, uk’thog nak’sark; uk’thul nak’grib, yolbrikl ta nak’brog! Всё, что приносит деньги, — свято; всё, что их отбирает, — грешно! Она не была уверена, что её только что не прокляли до седьмого колена. Оставалось только надеяться на то, что это была всего лишь цитата из какой-нибудь гоблинской золотой таблички со священными заветами. — Спасибо, что поделился своей гоблинской мудростью, — Глен примиряюще наклонила голову, обозначая ещё не до конца ушедший из обихода магов поклон. За что её по макушку макнули в чан с презрением. — Слова «делиться» нет в нашем языке, — зашипел на неё Добряк. — Плати за оказанную тебе честь! За оказанную ей честь Глен без всякого сожаления отдала несколько кнатов, после чего поспешно сбежала к столикам с немногочисленными постояльцами, предпочитающим хлеб зрелищам. Нарваться на целую лекцию об укладе гоблинской жизни она не желала. С Добряка бы сталось воспользоваться только что провернутой им схемой по добыче денег ещё раз, не считаясь с желанием случайных слушателей внимать этой гоблинской мудрости. — После Рождества жду от тебя зуб, Подкидыш! — раздалось ей вслед. Глен едва не запнулась от неожиданности. Во рту в этот момент подозрительно кольнуло. Оставалось только чертыхнуться; грязный гоблин решил действительно подловить её на слове и принять её брошенную в шутку фразу про крёстных. Говорила Меррион быть осторожней со словами в мире, населённом сказочными тварями (в прямом и переносном)… И ведь у неё даже золотых зубов нет, чтобы Добряк за ними начал гоняться! Что за невезение… Надо бы проверить, где конкретно могут использоваться зубы волшебников. Навскидку она с дюжину ритуалов и ещё столько же зелий может назвать. И едва ли они безопасны для здоровья донора биологического материала. Реально этого Лорда в церковь какого-нибудь левого ребёнка крестить потащить, что ли?.. В их с Добряком разговоре про магическое крещение не было ни слова, а маггловские религиозные пляски под сводами костёла всяко лучше магических обязательств. Христианский эгрегор тоже, конечно, приятного мало принесёт в клювике, но там хотя бы извернуться можно будет. Рядом с чуть перекошенной стойкой, за которой разливала пинты эля престарелая одноглазая китаянка Бо Чжан Си, которую было принято именовать просто Бетси, Глен затормозила. Кивнув женщине в знак приветствия, она подошла к старинной, чуть треснувшей с боку меловой доске. Как и ожидалось, напротив лаконичного, но крайне претенциозного «Лорд», записанного извилистым каллиграфическим почерком, ещё никто своего имени не вписал; дураков не было. Глен довольно ухмыльнулась, вписывая в графе напротив своё придуманное пару лет назад «Подкидыш». — Неужели, — раздалось деланно ленивое и незаинтересованное позади. — Я уже было подумал, что после последнего поединка ты больше здесь не объявишься. Глен закатила глаза, пользуясь тем, что её маска вполне способна передавать эмоции, в отличие от белого гипсового слепка на лице Лорда. Именно это всегда выдавало в нём человека, едва ли действительно принадлежащего к древней семье и потому на титул «Лорда» не тянущего. Представители местных древних семей скорее предпочли бы остаться в одних панталонах, нежели упустить из рук собственные артефакты. А если такого артефакта, который им требовался, у них в семейных закромах не обнаруживалось, то от дорогих мантий бы избавились в первую же очередь, чтобы требуемое приобрести. Впрочем, кому-кому, а Глен на все эти условности было плевать. Чужое происхождение, как и грязные секреты в чужих панталонах, волновало её чуть меньше, чем популяция белых медведей на Южном полюсе. — Брось, я знаю, что ты по мне скучал, — она вальяжно привалилась к стене, скрещивая руки на груди. — Добряк мне тебя сдал. — Я видел, как ты передавал ему деньги; за деньги Добряк скажет тебе что угодно, — мотнул головой Лорд. Натянутый по самый лоб капюшон мантии немного качнуло. Они оба, скрывающие свои лица и имена, пользовались чарами приклеивания, не позволяя мелочи вроде слетевшей с волос тряпки их разоблачить. Порой у Глен проскальзывала шальная мысль во время боя долбануть не очередным сглазом, а чарами рассеивания по чужой маскировке. Она пока держалась. Что-то ей подсказывало, что такая попытка отвлечения приведёт к витку взаимных попыток сдёрнуть друг с друга маску, а запускать этот аттракцион совершенно не хотелось. — О, так ты ещё и следишь за мной. Специально не стал ни к кому своё имя приписывать? Знал, что я вот-вот появлюсь?.. — а вот взаимные подколки и издёвки останавливать не хотелось. С тех пор, как этот экземпляр начал появляться в «Одноглазой драконихе» этим летом, Глен испытывала странное ощущение, будто в её жизни появилась вторая Меррион. Пока та была жива, Глен даже присматривалась, не могла ли эта старая карга со сгнившем черносливом вместо сердца прикинуться молодым парнем ради какого-то очередного своего витка диких, нелогичных и необъяснимых планов. Но нет. Лорд просто был кем-то язвительным, умным и невероятно одарённым магически сам по себе, а не из-за одержимости духом трёхсотлетней ведьмы. — Чтобы предсказывать твои действия, следить за тобой не обязательно, — фыркнул парень. — Так куда ты исчез на неделю? Глен определённо уловила позабавившие её интонации: скрытое за пренебрежением любопытство едва-едва сквозило, прячась за долгими, насмешливо звучащими в голосе нотками. — Да так, — она отмахнулась. — Бабку хоронил. Точнее как… Скорее кремировал и развеивал по ветру, — вспомнилась печальная участь урны с прахом Меррион. «Развеять по ветру» — оказалось чересчур буквально; вероятно частички Меррион всё ещё летали где-то во дворе перед пастбищем Ошуэла. — Соболезную? — в голосе сквозило что угодно, но не сочувствие. Скорее недоумение витком разговора. — Не стоит. Я же не сказал, чью бабку. Да и там такая бабка была… — Глен фыркнула, вальяжно перекатываясь с носков на пятки и обратно. — Так мы идём или мне искать кого-то другого, чтобы морду ему бить? Выражение лица и направленность взгляда она не видела, но тонну презрения в свой адрес всё равно почувствовала. — В каком, ещё раз, хлеву тебя растили? — щедро сдобрив голос истинно аристократической надменностью, вопросил пацан. Глен оставалось только фыркнуть; и пусть они оба здесь выступали инкогнито, желание этого парня походить на одного из претенциозных чистокровных венценосных особ выпячивалось им настолько сильно, что становилось сразу понятно: никакого отношения к ним Лорд не имел. — А то ты по акценту не догадываешься, — больше себе под нос, нежели чтобы правда ответить, пробормотала она. К помосту они подошли вместе, практически рука об руку. Учитывая, что всего месяц назад их вне ринга к друг другу вообще не подпускали, в их отношениях действительно, как метко подметил Добряк, наметился удивительный прогресс. Стоило оказаться около распорядителя — престарелого мужчины с явными азиатскими корнями, с длинными и тонкими тараканьими усиками, укутанного в расписанную иероглифами шёлковую мантию, — как толпа моментально начала улюлюкать. Двинувшегося было на помост парня, которого Глен здесь ещё не видела, оттащили от ступеней четыре верзилы у тотализатора, не дав даже пискнуть. Распорядитель, заприметив их, моментально выскочил в центр ринга, увеличивая громкость голоса заклятьем. — Господа маги, волшебные твари и прочая шушера! Мы вынуждены сделать небольшое изменение в сегодняшнем плане! Сейчас на этом ринге схлестнуться ваши любимчики: Лорд и Подкидыш. Делайте ваши ставки, господа, делайте ставки!.. Глен обернулась в сторону замершего Лорда. — Тебе он тоже на нервы действует? На неё фыркнули и высокомерно проигнорировали. Пока Лорд со всем возможным демонстрируемым любому незаинтересованному обывателю достоинством восходил на помост по ступенькам, Глен перемахнула через ограждение, подтянувшись на руках. Они встали друг напротив друга, вскинув палочки. От дуэлей в подпольных боях в «Одноглазой драконихе» не было практически ничего. Никаких правил, кодекса, секундантов; исключительно столкновение двух условно-разумных существ, которые используют любые средства, чтобы одержать верх и выбить из соперника сознание, периодически вместе с жизнью. Жестокость приветствуется зрителями, жаждущими хлеба, зрелищ и дешёвого алкоголя. Как только вокруг них вспыхнул сноп изумрудных искр, оба сорвались с места. — Умрае Спина! В Глен тут же полетели крайне мерзкие темномагические чары, затратные магически и трудные для того, чтобы уклониться из-за непредсказуемой траектории заклятья. Из каждой окрестной тени начали прорываться тёмные шипы, пытающиеся схватить её и сжать в тисках. Как и практически всегда в их поединках, необходимости ставить универсальный щит — ещё более затратный магически и периодически имеющий тенденцию подводить в самые неприятные моменты — у неё не было. Почти все чары, которые со всей фантазией и изощрённостью кидал Лорд, умудряясь ни разу не повториться, обычно ей были известны вместе с контр-заклятьем. — Люкс Дизольвенс! — ослепляющие белые лучи полностью растворили разворошённую чарами Лорда тьму. Глен всегда впечатляло то, с какой скоростью мог творить заклинания этот парень. Ей обычно такое не удавалось, из-за чего в их схватках она всегда выступала в более пассивной роли и больше реагировала на его выпады, нежели атаковала самостоятельно. Вспышки посыпались разноцветным дождём. Глен ощущала, как с каждым новым летящим в её сторону заклятьем перехватывает дыхание от неясной смеси чувств: то ли короткие вспышки адреналина, банальный страх попасться и угодить под проклятье, то ли такие же короткие всполохи восхищения. Лорд правда был неправдоподобно хорош. Магия вокруг него так и клубилась в воздухе, тянулась плотной завесой, вторя каждому его неаккуратному движению. Внутри всё вибрировало. Заклятье, налетевшее на её щит, заставило руку чуть дрогнуть. Вокруг зазвенело. Густо пахло озоном. Электричество в воздухе заставляло волоски на теле вставать дыбом. От обилия вспышек свет и тень зала менялись между собой местами. Перед глазами рябило. С трудом удавалось улавливать чужие резкие, обрывчатые движения — Лорд был похож на одержимого своим делом дирижёра, повелевающего целым оркестром музыкантов, чья музыка всем посторонним казалась невнятной оглушительной какофонией, и только для них двоих была понятна каждая нота. Глен разворачивала щиты один за другим, порхая между чужими проклятьями легко и изящно, методично погружаясь в некое подобие транса. Страх ошибиться отхлынул, как уходит от берега вода перед тем, как на сушу обрушивается цунами. То, что происходило на ринге, напоминало странный дикий танец каких-то аборигенов, ритуально выясняющих, чьи идолы сильнее. Огненные цветы с шипением гасли, растворяясь дымом в угоду её чарам. Щиты послушно текли вслед за её движениями, со стороны напоминая хрупкие, готовые при любом неловком движении лопнуть мыльные пузыри. Лорд резко разрубал пространство голой магией — такой же агрессивной, поглощающей и яростной, как и его манера колдовать. Диапазон заклятий, летящих в нее, являл собой какое-то дикое количество самых разных чар. Обжигающее пламя прятало за собой ледяные копья, стихийная магия сменялась тёмными проклятиями, от одного звучания которых хотелось заткнуть уши. Всё летело вперемешку, практически одновременно, не давая и секунды передышки. Обходиться только контр-заклятьями уже не получалось; Глен не могла похвастаться такой же скоростью, с какой Лорд создавал свои чары, чтобы развеивать каждое. Вместо безрезультатных потуг она уплотняла воздух, сгущала его, кристаллизировала, утолщала сияние барьеров, раз за разом меняя их форму — купол, полусфера, отражающая пластина. Чары отскакивали от них рикошетом. Строго говоря, Лорд был сильнее, быстрее и более умелым, нежели Глен. И если бы внутри неё теплилась хотя бы крохотная толика желания кому-то что-то доказать, это бы выводило её из себя. Однако Глен не была заинтересована в победе; ей просто нравился процесс. Нравилось смотреть, как удивительно талантливый маг творил со своей магией что-то невозможно-невероятное, как он колдовал так же естественно, как дышал, и наполнял своей магией — холодной, чисто-чисто звучащей на недоступных обычным людям октавах — всё окружающее пространство. Одно из брошенных Лордом заклятий полетело чуть в сторону. Глен дёрнулась, сразу же осознав, что стандартная защита вокруг подиума не выдержит напора и чары попадут прямо в толпу слетевшихся, как мотыльки на пламя, к рингу зевак. Она изогнула щит в последний момент, заставляя искрящееся и дребезжащее заклятье врезаться в него. Магическая защита задрожала, как водяная гладь на ветру. В ушах заложило от звона. Толпа зрителей, находящихся поблизости, испуганно отшатнулась; раздался вскрик, кто-то упал, началась давка. Глен, удерживая щит и не давая никак не гаснущему заклятью сорваться за пределы ринга, краем глаза заметила движение Лорда. В отличие от неё, его происходящее в зале не волновало совершенно. Выглядел он откровенно самодовольным; если бы не гипсовая маска на лице, все бы точно могли видеть его самодовольную ухмылку. Капля пота скатилась по лбу. Глен стиснула зубы, покрепче сжимая древко палочки. Лорд вальяжно, слишком напоказ и уже откровенно красуясь начал неторопливо вычерчивать палочкой вязкий знак. Глен распознала его ещё до того, как в воздухе запахло гарью. Над его плечом запылала огненная дуга. Яркость жгла сетчатку глаз, смотреть на это было больно, но оторваться — казалось кощунством. Пламя развернулось над ним огненным нимбом, какие рисовали на иконах, алламандой, обрамляющей фигуру Христа. Заклятье разрасталось пульсирующим солнцем, жадно ползущим к цели. Глен по прежнему ничего не предпринимала, позволяя себе просто удерживать уже не нужный никому щит и смотреть. Огненное солнце сорвалось. Оно катилось по воздуху, прожигая собой дымку от прошлых заклятий. Глен дёрнула щит обратно, оборачиваясь в него со всех сторон, как в доспехи, придавая ему физическое воплощение, делая его материальным настолько, что его оболочку можно было потрогать. Пламя налетело на неё разъярённым драконом, обдавая жаром даже сквозь ледяные грани барьера, который она продолжила напитывать льдом и водой, добавляя дополнительную стихийную прослойку. По поверхности щита яростно заскребли огненные когти. Звуки отрезало, оставляя вокруг только ослепляющую и обжигающую сетчатку яркость и пышущий жар. Внешняя оболочка щита начала разрушаться — расходящиеся борозды трещин потекли по поверхности разломами в земной коре во время извержения вулкана. Глен, стараясь методично дышать и не паниковать в попытке урвать лишний глоток кислорода, плавно разрубила стремительно сужающееся пространство рукой с крепко зажатой в ней палочкой. Ещё один барьер всколыхнул пространство — сине-белый, такой же яркий как пламя, но гораздо более холодного оттенка, переливающийся, как свежий лёд на солнце. Белая вспышка обезглавила сотканного из огня дракона. Пламя с шипением отпрянуло в разные стороны, цепляясь за стенки раскалывающегося на две половины первого, уже не спасающего щита. Вспышка холодного сине-белого света помчалась в сторону Лорда. Тот, памятуя об их прошлых сражениях, к подобному, очевидно, был готов; никто из них не ожидал, что в этот раз всё закончится легко и быстро. Он выставил уже свой щит. Столкновение их заклинаний разорвало воздух грохотом. На долю секунды всё стихло. Пламя рассыпалось паром, осколки щитов разлетелись перламутровыми переливами света. В наступившей тишине мелодично перекликались тихие перезвоны рассеивающейся магии. — Выучил новый фокус? — протянула Глен, тяжело, надсадно дыша, поддерживая нужную им обоим передышку. Парень напротив совершенно точно самодовольно хмыкнул, она была готова спорить. — Давно хотел опробовать. Как тебе? — Впечатляет. Признание чужих заслуг сорвалось с её губ совершенно не иронично, она и правда была впечатлена. Сила заклинания, вложенная в него магия, свирепость огня, оставившего на помосте выжженные чернеющий следы… Драматизм, впрочем, вкупе с пафосом и претенциозностью заставляли задумываться, не подловить ли в следующий раз этого парня именно на этом и не щёлкнуть ли его по этому поводу по носу. Но это будет в следующий раз. Сейчас нужно было предоставить ответ. Температура вокруг упала. Глен отточенным быстрым движением вывела несколько сложных пасов, не скрывая улыбки от того, что ей даже не попытались помешать. Лорд просто наблюдал, взглядом ловя каждое её движение. По коже ползли мурашки — чужой, конкретно этот взгляд ощущался физически. Магические потоки вокруг забурлили, вспенились, потекли по окружающему пространству бурными полноводными реками. Глен вздохнула полной грудью, наслаждаясь энергией, повинующейся каждому её движению. Вывернутое запястье, и завихрения магии подхватывают заострённые льдины. Глен завершила формирование заклятья, вздымая кверху огромные полчища ледяных осколков. Секунда, необходимая Лорду для создания щита, и весь созданный ею лёд срывается к нему роем разъярённых крикливых птиц. Острые грани разрезали воздух со свистом. Щит Лорда засветился пылающими всполохами, будто огонь потёк по его поверхности. Глен захотела рассмеяться. Вместо этого она вновь крутанула спираль, заставляя снежно-ледяной буран в один момент обернуться огненным дождём. Парню пришлось экстренно убирать прежний барьер, меняя его на ходу. Несколько огненных языков успели зацепить его по касательной. Мантия задымилась, отчего Лорд инстинктивно начал смахивать ещё не успевшее разгореться пламя совершенно по-маггловски и даже не вспоминая о возможности затушить с помощью магии. Произошедшее его распалило. Глен покрепче схватилась за палочку, вновь погружаясь в яростный обмен заклятьями. Теперь она не стеснялась атаковать в ответ, швыряясь всем своим арсеналом и не стараясь сдерживаться; время разминки и приветствий закончилось. От концентрации источаемой магии рябило в воздухе, картинка перед глазами плыла, обзор затрудняла мутная дымка от создаваемых и разбиваемых чар. Глен прогнулась, пропуская над головой что-то, что с грохотом взорвалось за спиной. Послышались испуганные крики, полоснувшие внутри глухим раздражением — сейчас люди вокруг только отвлекали. Взрывы щиты, созданные владельцами заведения, ещё выдерживали. Она запустила целой связкой режущих, изящно закрученных, и, к её искреннему недоумению, половину парень отбить не смог. Запахло кровью. Глен ойкнула, прикрываясь от ответных яростных атак созданным из обгорелых деревяшек помоста навесом. Следующим же движением она их разорвала и запустила в стороны разошедшегося парня. Рядом с ней всё пылало, клубки тьмы от уже откровенной чернухи мрачно стелились под ногами. Уворачиваться ото всех чар уже не получалось; горло сжималось от удушья — чужие чары быстро перебирались по Глен, пытаясь пережать все жизненно важные органы. Они стремительно сокращали дистанцию, уже не отслеживая, насколько серьёзно может обернуться для соперника пропущенный выпад. Глен зарядила по площади друидовыми кольцами: из-под земли тут же прорвались хлёсткие, жёсткие ветви, едва не нанизавшие Лорда как мясо на вертел. В последний момент ему удалось подскочить в воздух и, очевидно, собственной модификацией Аресто Моментум заставить себя зависнуть, не касаясь земли. Созданные ею живые деревья одной магической волной обернулись тысячей извивающихся тёмных змей, одним цельным полотном хлынувших на неё. — Мамочка! — несмотря на необходимость сразу же реагировать на слишком очевидную угрозу, время на испуганный вскрик сквозь душащие её чары у Глен всё же нашлось. — Са-й-я-ха-са-ш-ш-ш-ши… Нет? Ну попробовать стоило, — она резко отпрянула назад, сразу же поняв, что парселтанг из фильмов никакого результата не дал, и разрубила пространство перед собой очередным заклинанием. Змеи обернулись роем взбешённых ос и снова сменили направление. Сделать это оказалось несложно; в конце концов, Лорд для превращения использовал именно созданные ею деревья, и в самом основании магия была в них заложена именно её. Лорд создал смерч, разметавший весь рой так, что большую часть полудохлых насекомых отбросило в сторону собравшийся у помоста толпы. Кто-то снова закричал, заставляя поморщиться. Уже бы и до идиота дошло, что наблюдать за происходящим вблизи — означало рано или поздно словить шальное заклятье на свою бедовую голову. Но нет, всё равно лезли. В Глен полетели молнии. Вспомнился вариант отражающего щита, который она давно хотела опробовать, но никак не подворачивалось удобного случая. Маленькая светло-фиолетовая прозрачная пластина отбивала все разряды, как будто они играли в бейсбол. Некоторые лучи летели обратно в Лорда, отчего ему приходилось уклоняться. Глен прищурилась, отсчитывая, сколько раз и в какую сторону он отскакивает. В очередной раз, когда разряд отражённой ею молнии полетел по направлению парня, она резко выхватила левой рукой вторую палочку, формируя крайне простой в исполнении — потому что колдовать двумя руками одновременно для неё было в новинку — Ступефай. Ярко-красный луч полетел в сторону Лорда. На середине красный луч столкнулся с точно таким же лучом, выпущенным её противником. Пространство заискрило и взорвалось яркими, грохочущими вспышками. По руке прошлась неистовая дрожь; левой Глен не так часто работала, чтобы суметь удержать завибрировавшую палочку. Всё произошло за доли секунды. Оглушающая волна прошлась в обе стороны, и их отбросило в разные стороны ринга, хорошенько прикладывая об разворошённый пол. Подскочили одновременно, мгновенно собираясь и готовясь обороняться. Лорд свою палочку удержал; у Глен выбило палочку из левой руки, но всё ещё оставалась её родная и привычная в той руке, колдовать которой было удобно. Они вновь встали наизготовку. — Вторая палочка? Серьёзно? — пренебрежительно пробормотал парень, делая шаг по направлению к ней. — Наследство от бабки, — сквозь сжимающие гортань плетенья чар прохрипела Глен и, пользуясь небольшой передышкой, поправила начавшую съезжать из-за струящегося по коже пота маску. — Если бы я шибанул чем-то сильнее оглушающего, ты бы уже проиграл. Говорить удавалось с трудом; после каждого слова её горло словно сжимало сильнее. — Люблю истории из параллельных реальностей. Должно быть, там очень забавно, — Лорд совершенно точно приготовился атаковать. Впрочем, он, как и она, выглядел порядком утомившимся. Грудная клетка вздымалась неровно и как-то рвано, будто он пытался надышаться после долгого отсутствия доступа к кислороду. Разодранный рукав тёмно-коричневой видавшей виды мантии пропитывался кровью. Двигался он сильно прихрамывая и заваливаясь на одну сторону. Глен приготовилась. Весьма вовремя. Звук не предупредил. Он ударил по барабанным перепонкам, оглушая. Взрывная волна прокатилась по помещению, снося стену, стулья, столы, посетителей… Уши заложило. Вспышка ослепила. Слышимой осталась только пульсация в голове. Глен в последний момент развернула настолько мощный щит, насколько вообще было ей под силу, накрывая им не только себя, но и самых ближайших к себе людей. Самым маленьким краешком находящегося в прострации сознания она засекла, как Лорд мешкается и явно не знает, что делать, поддаваясь сиюсекундной панике. Что-то пошло очень не по плану…