5. Официальное знакомство с Тёмным Лордом

— Портус! Мир разорвало на куски. На долю секунды ему показалось, что кости вытянулись в тонкие нити, а кожа отстала от остального тела, как мокрая простыня, слетевшая с бельевой веревки. Метла под ними то ли завизжала, то ли это завизжали они сами — и всё рухнуло в разноцветное, пестрящее марево. В лицо ударил сырой ветер, пахнущих торфом и хвоей. Порывом ветра его едва не сшибло вниз. Том попытался перехватить управление трясущейся и вырывающейся, будто буйный необъезженный гиппогриф, метлой, но сделать этого ему не удалось: Подкидыш физически был если не более сильным, то наравне с самим Томом. Чужие судорожные дёрганья древка на себя вкупе с его собственными попытками их исправить приводили лишь к тому, что метла вырывалась и брыкалась ещё сильнее. Портал выплюнул их прямо посреди какого-то густого, тысячелетнего леса — чистый, незаполненный дымом и смрадом взрывов воздух ударил в лёгкие. Яркость красок, не приглушаемых извечным лондонским смогом, резанула по сетчатке. Впереди резко выросло что-то тёмное и громоздкое. Том дёрнул метлу вверх. Подкидыш надавил вниз. Руки встретились, пальцы едва не соскользнули с древка. Метла крутанула в воздухе бочку. Том почувствовал, как парень стремительно выскальзывает из его и без того не крепкой хватки. Резкий, хлёсткий удар. Что‑то твёрдое — кора? — проехало по плечу, по боку, вырубая остатки сознания. Что-то хрустнуло. Последняя мысль: «Идиотская смерть. От дерева». В себя он пришёл резко. На мгновение Тому показалось, что кто-то воткнул ему нож в бок и теперь лениво и по-садистски неспешно проворачивал рукоятку. Попытка двинуться оглушила: боль — тупая, тянущая, вытесняющая все связные мысли — похоронила его под собой. Дыхание, медленное и последовательное, помогало. Пролежав какое-то время неподвижно, испытывая панических ужас от необходимости в принципе когда-либо ещё шевелиться, Том сделал то немногое, на что был способен, не опасаясь, что его снова придавит болезненным спазмом: распахнул глаза. Взгляд упёрся в потолок. Тёмный, низкий, каменный. По нему гуляли блики от пламени, согревающего, не боевого, умиротворяюще потрескивающего поленьями где-то рядом в камине. Пахло травами, тающим воском, дымом — соединение этих запахов обволакивало, вселяя какое-то незнакомое чувство спокойствия, но одновременно будоража воспоминания о воскресных службах в приюте — в церкви пахло почти так же, и ощущать там спокойствие Том не мог позволить себе, даже будучи ребёнком. Пахло слишком уютно, слишком по-домашнему. Людей, которые приходили в приют и пахли подобным образом, Том всегда инстинктивно избегал — этот запах источали только те, кто заманивал наивных и доверчивых детей, всё ещё верящих в сказку, в ловушку. Мягкие, нежные руки, улыбки, добрые слова — дешёвые, неправдоподобные декорации, необходимые только чтобы увести за собой, а потом обглодать и выкинуть кости собакам. Все, кто жил в приюте с рождения, знали, чем заканчиваются такие истории. Ощущение, будто он теперь тот самый мотылёк, угодивший в плафон светильника и не знающий, как теперь выбраться, прокатилось тошнотой по пищеводу. Чуть сдвинутая с его лица маска ограничивала обзор. Её снимали?.. Лицо наверняка увидели, едва ли притащивший его сюда человек стеснял себя излишними рамками благородства. Сам Том едва ли позволил бы себе проигнорировать такую возможность узнать потенциального врага в лицо. На потрескавшихся губах ещё сохранилась влага и пряно-травяной привкус чего-то, напоминающего тысячелистник. В каких ядах и зельях использовался тысячелистник, помимо лекарственных?.. Какие растения давали похожий привкус?.. Чем его пытались напоить?.. Том прислушался. Где-то недалеко было слышно, как кроны деревьев перебирал ветер. Шелест ветвей и уже увядающей, суховатой листвы казался приглушённым из-за завываний непогоды за окном. Дом же, в котором он находился, сохранял молчаливое спокойствие: прожив кучу времени бок о бок с огромным количеством людей, он легко определял, насколько обитаемо было то или иное место. Сейчас вокруг, казалось, не было ни единой живой души: только скрип половиц, тихий и почти ласковый, доносился откуда-то снизу. Иллюзия полной безмятежности. Поступь у человека, здесь живущего, была совсем лёгкой, почти бесшумной. Тому приходилось вслушиваться, чтобы понять, когда человек начал подниматься по лестнице — шаги приближались. С большим трудом он повернул голову, натыкаясь взглядом на тихонько отворяющуюся дверь. Тяжёлая и дубовая, добротная — по ней сразу можно было понять, что едва ли он находился у кого-то, испытывающего нужду. Сама комната показалась ему маленькой, из мебели вокруг — грубовато сколоченный книжный шкаф, камин, да придвинутый к стенке стул. Зато на полу лежал расшитый золотом магический ковёр, на котором сотканные узорами медведи сладко дремали, предаваясь спокойствию и умиротворению в исходящем от камина тепле. Отрешённо Том отметил: пятнадцать секунд, чтобы выбраться из комнаты. Окно одно и небольшое; осколки могут и не задеть. Фигура вошедшего человека отозвалась внутри узнаванием. Подкидыш выглядел и ощущался гораздо более целым, чем сам Том; видимо повезло при падении с метлы, если, конечно, дело было именно в везении. На лице — по прежнему маска, капюшон сдвинут так, чтобы закрыть половину головы, а вот мантия уже другая, чистая и совершенно целая, хоть и явно не новая. В руках он удерживал деревянный ящичек, наполненный склянками с зельями, мазями и тряпками, вымачиваемыми в миске с чем-то мутным и пахнущим лекарственными травами. — С пробуждением, — в голосе у парня отчётливо звучала улыбка. Его звучание Тому всегда казалось каким-то неправильным, несоответствующим — наверняка тоже следствие чар. Он быстро отметил чужой наклон головы, тембр, слишком лёгкий выдох после фразы. Ложь? Или просто попытка расположить? Всё это он уже видел и слышал десятки раз — на лицах воспитателей, учителей, других детей, что в приюте, что в школе. Люди так устроены: не могут просто говорить, им нужно играть, устраивать этот никому не нужный спектакль, которому обязательно соответствовать. Звучащая в тоне улыбка так и вовсе показалась ему скрипом гвоздя по меловой доске. Улыбка — всегда маска; за ней прячут насмешку, жалость или слабость. Иногда — всё сразу. Что из этого обосновывало нынешнюю улыбку Подкидыша? Том уже отмечал его склонность к бессмысленным действиям вроде защиты окружающих прямо в разгар их схваток, иногда даже выгодно использовал это при определении стратегии во время дуэлей. Но понять, что этим парнем двигало, он пока так и не смог: глупость, желание поиграть в святошу или привычка взваливать на себя лишнюю ответственность за кого-то более слабого?.. Том поймал себя на раздражении. Тишина тянулась, будто именно ему выпала белая пешка и теперь именно он должен сделать первый ход. Том ненавидел, когда от него чего-то ждали. — Очевидно, тут я должен поблагодарить за то, что уцелел, — ощущение собственного бессилия перед человеком, от которого зависело его дальнейшее существование, грызло внутренности бесполезной яростью. Приди в голову Подкидыша идея кинуть его сейчас в любой овраг, и Том сдохнет так же по-идиотски, как чуть не сдох от столкновения с идиотским деревом. — Было бы вежливо, — Подкидыш легко пожал плечами, впрочем, судя по тону — едва ли его волновало словесное выражение признательности. Не тщеславие. Всё-таки глупость или же навязанная извне потребность спасать?.. — Я не вежливый, — холодно огрызнулся Том, и тут же осёкся. Он не был вежливым только тогда, когда надевал маску: плотный заслон, ширмой прикрывающий лицо и избавляющий от изнуряющей необходимости фарисействовать, кривляться на потеху публике с их глупыми социальными условностями. Однако маска на его лице была приподнята; пусть её и оставили, видимо, исключительно ради иллюзии сохранения анонимности, но Том точно знал: Подкидыш под неё заглядывал, просто не мог не. Осознание этого заставило почувствовать себя полностью голым, как на приёме у странного врача с блестящими глазами и мерзкими, потными ладонями. От того, насколько захотелось прикрыться, сдавило голову; от невозможности двинуться кровь запульсировала в висках, будто вскипая. Подкидыш подошёл ближе, поставил ящичек со склянками куда-то рядом с местом лежбища Тома — он не видел. В нос ударил запах зелёных яблок. Кислота почти ощущалась на кончике языка. Едва ли заявление Тома его удивило; с Подкидышем он вёл себя подобным образом совершенно всегда. Никакого диссонанса в движениях, позах и действиях парня Риддл не замечал, как ни пытался разглядеть. Вряд ли они были знакомы до; Том не знал никого с настолько явным ирландским акцентом и с настолько выдающимися магическими способностями. Однако это не означало, что они не встретились бы в дальнейшем, а с таким магом, как Подкидыш, было бы гораздо сподручнее поддерживать иллюзию расположения. Что теперь, учитывая их совместную историю, едва ли представлялось возможным. Не говоря уже о том, что Том в принципе был категорически против насильственного раскрытия собственного инкогнито. — Ты упал спиной прямо на ветку дерева. Я проверил кости, трещин нет ни в позвоночнике, ни в рёбрах, ни в костях таза. Органы, кажется, тоже в порядке, но ушиб огромный. Ты сможешь перевернуться? Нужно его обработать. Новая краска в картине, которую из себя представлял Подкидыш: наличествующие навыки на поприще медицины. Едва ли глубокие, судя по неуверенной модальности, но познания в лекарственных зельях и используемых целителями заклятьях всё равно присутствовали. Том раздражённо отмахнулся от очередного витка мыслей. Привычка собирать каждого встречаемого человека по кусочкам, сортировать его привычки, способности, умения, привязанности и мельчайшие подробности жизни уже вошла в подкорку. Проделывать это получалось неосознанно. Сейчас же подобное лишь обременяло. Подкидыш ждал ответа. Том не хотел, чтобы со стороны показалось, будто он раздумывает, осилит ли он нечто настолько простое и примитивное. — Смогу, — поспешно бросил он. И медленно втянул воздух, проверяя, насколько слушается тело. Боль в позвоночнике отозвалась глухо, рвано. Первое же движение оказалось пыткой. Пальцы соскользнули с простыни, дыхание сбилось. Перед глазами замелькали мушки, пришлось с коротким, прорвавшимся сквозь плотно сжатые зубы стоном повалиться в прежнее положение. — Я сам! — рявкнул он, срываясь в хрип, когда со стороны Подкидыша последовало движение — видимо, хотел помочь, кретин несчастный. Том ненавидел то, как неуклюже выглядит, — будто калека, зависимый от того, кто стоит рядом. — Осторожнее, — раздалось рядом спокойное и будто бы даже понимающее, лишённое естественного в данных обстоятельствах раздражения; будто Подкидыш понимал и принимал, через что приходилось проходить Тому, и от того не позволял себе отвечать грубостью на грубость. Это выводило из себя больше всего. Кожа на стёсанных об древко метлы и кору того злосчастного дерева ладонях запылала от желания схватиться за палочку и проклясть этого святошу чем-то очень тёмным. — Я не кружевная салфетка, — сквозь всполохи боли Тому всё же удалось перевалиться со спины на бок. Тело пребывало в агонии. Хотелось орать. — Ты просто не видел узоры на своей пояснице. По тебе будто стадо кентавров пробежалось. — Прекрасно. Сколоти рамку и повесь над камином. Его проигнорировали. Тонкие пальцы — Том ещё во время первых их сражений отметил изящество этих пальцев и запястий, слишком красиво удерживающих палочку для грубого, неотёсанного пацана из ирландской глубинки — поддели край знакомой ему сорочки, и холод скользнул по коже, будто лезвие. Том инстинктивно напряг плечи, мышцы отозвались спазмом. Воздуха стало меньше. Казалось, сама попытка вдохнуть даст Подкидышу право считать, что он позволил это прикосновение. Том не выносил, когда к нему прикасались. Запах мази разошёлся по воздуху; Том против воли вдохнул поглубже. Свежий, землистый запах с легкой горечью — арника или живокост со зверобоем. Условно безопасно. Первое прикосновение обожгло, и Том едва заметно дёрнулся. Подкидыш не извинился, просто продолжил. Это раздражало куда меньше, чем любезности. И снова: дурацкая, чего-то ждущая тишина. Будто он на исповеди, а перед ним ждущий покаяния пастор, взирающий откуда-то сверху с понимающим взглядом, молчаливо подталкивающий признаться, кто именно подбросил ужа в постель Билли Стаббса. — Где моя палочка? — едва ли он смог бы ею воспользоваться. Но незнание, где она находилась, выворачивало наизнанку: после одной из бомбёжек в Лондоне, когда Том оказался в чьём-то подвале, оставив палочку в приюте, необходимость иметь её в поле своего контроля заняла место первоочередного инстинкта. — На тумбочке рядом с кроватью. Постарайся не пользоваться ею здесь: не знаю, как на это отреагирует дом, — ничуть не удивившись, будто предвидев его первый вопрос, сообщил Подкидыш. Облегчения не появилось, но контролировать мыслительный процесс стало легче. Озвученная просьба заставила поморщиться; чёртовы чистокровные маги с их магическими домами, позволяющими себе гораздо больше, чем должно позволять обычное нагромождение кирпичей и деревяшек, служащих всего-то ночлежкой. Чаще всего — всего лишь лачуги, приправленные парой-тройкой древних чар с запрещённой ныне подпиткой на основе магии крови, а претенциозности, будто каждая такая постройка — минимум Хогвартс, воздвигнутый Основателями. — Порт-ключ, — сквозь зубы процедил Том, усиленно пытаясь голову заставить работать. — Его могут отследить? Нас здесь не найдут? Подкидыш помедлил с ответом. По непроницаемым гипсовым очертаниям маски прокатились отсветы огня, танцующего в камине под собственное мерное потрескивание. Захотелось фыркнуть; то ли этот парень хотел произвести на Тома впечатление, раз расщедрился растопкой камина в конце лета, то ли он был из тех, кто просто не считал поддержание тепла в доме расточительством. Впрочем, Подкидыш был магом, из тех, кто уже родился с осознанием, что любая прихоть может осуществиться по взмаху волшебной палочки, а потому едва ли задумывался, каково живётся простым людям, неспособным колдовать и обеспечить себе сухую стопку дров в любое время года двумя заклинаниями. В приюте однажды было настолько выстужено зимними морозами, что Тому пришлось лезть на общее лежбище в комнате мальчиков; преодолевать отвращение от необходимости соприкасаться с чужими окоченевшими конечностями и идиотскую иллюзию единения по отношению к людям, им презираемым. Просто потому что их тогда объединяло одно — желание спастись от холода, яростного настолько, чтобы было уже не просто холодно, а больно. На утро одна из воспитательниц обнаружила их и облила ледяной водой за устроенный разврат. Тогда-то и выяснилось, что ночь пережили не все: одного мальчишку на грязной, посеревшей простыне уволокли вызванные на помощь старшие. Том отчётливо помнил, что температура его собственной кожи тогда едва ли отличалась от температуры кожи остывшего мертвеца. Единственное отличие: вырывавшийся тогда у него изо рта пар. Тот ещё выдался День рождения. Зато миссис Коул после этого всё-таки велела увеличить количество печей, которые можно было растапливать на детских этажах. И разрешила пользоваться грелками. — Портал делала моя бабка, — голос Подкидыша вырвал его из собственных воспоминаний резко, будто угодившего в прорубь лиса выдернули за шкирку из ледяной воды. — Очень давно, ещё до того, как Министерство издало закон о принудительной регистрации всех портов. Отследить не должны. «До того, как Министерство издало закон о регистрации порталов», — означало, что бабке Подкидыша должно было быть не меньше лет ста; это стремительно сужало круг, когда Том примется выяснять личность этого парня. Нужно всего-то проверить реестр недавно умерших волшебниц, которым было больше ста лет, живших в Ирландии и у которых были внуки примерно от семнадцати до тридцати лет. Может, Подкидыш и видел лицо Тома, но он глупец, если думал, будто Том оставит это так просто. — А если не авроры нас ищут? Те, нападавшие. Их магия была… организованной. Подкидыш равнодушно пожал плечами. Его эта тема словно бы не волновала. — Дом построен на старом некрополе. Даже если кто-то сюда сунется, он нас не найдёт. А когда ты свалишь, тебя уже будет не отследить, так что можно не переживать по этому поводу. Количество деталей сужало круг поисков ещё больше. Значит, искать нужно было умершую недавно колдунью, от ста лет, жившую в Ирландии на месте старого капища… Описание вполне себе подробное; едва ли таких было много. Впрочем, Подкидыш же обмолвился, что бабка была не совсем его… Какая-то дальняя родственница, видимо. Ничего, отследить ниточки всё ещё было возможно. Помимо подвижек в сборе информации, новые данные успокаивали нервы. Оказать сопротивление нападавшим сейчас он вряд ли был бы способен. — Сколько я был без сознания? — Том сжал кулаки, пытаясь не дёргаться. — Почти сутки, — Подкидыш будто вёл беседу о погоде. — «Пророк» уже успел состряпать статью, обвинить всех, кто ещё дышит, оплакать тех, кто уже нет, и по пути прорекламировать следующего Министра. Выбор темы внезапно показался Тому благословением какой-то сущности свыше; ощущая, как по его коже, под которой всё взрывалось от боли после каждого касания, порхали кончики чужих пальцев, оставляющих влажные следы на теле, он казался себе куском протухшей индейки, у которой не спрашивали, хочет ли она оказаться на рождественском столе, начинённая такими же протухшими яблоками. Обсуждения — не личные и не касающиеся ничего из бередящего душу — способствовали отвлечению от происходящего. — Разве предвыборная гонка уже стартовала? — Том сжал челюсти. В руку, касающуюся его ниже лопаток, захотелось вцепиться зубами. «Закрой глаза и думай об Англии, Том», — проскочило в измученной болью голове. — До конца срока Фоули ещё года три. Или ты знаешь что-то? — Ага, знаю, как читаются газеты, — хмыкнули над ним. Пальцы прошлись вдоль позвоночника, прочерчивая ровную линию. Том вздрогнул. Такую же линию очень сильно хотелось прочертить от горла до брюха Подкидыша чем-то острым. — Когда «Пророк» в одной статье с распеканием халатности действующего Министра начинает описывать быструю реакцию и громкие заявления про борьбу с терроризмом нынешнего главы Аврората, это не совпадение. Это анонс. Боль омывала его тело с разных сторон, но прохлада мази притупляла это ощущение. Соображать становилось легче; выбранная тема позволяла отвлечься достаточно, чтобы игнорировать необходимость принимать помощь, находясь в чужом доме и от чужого человека, будучи не способным пошевелить и пальцем. Том прикрыл глаза, позволяя чужим словам осесть в голове. Ирландский акцент, какая-то забытая всеми богами мира сельская глушь, а ещё использование заклинаний, благодаря которым нижние этажи Азкабана гарантируют показаться манной небесной, — и без того не сочетались между собой, однако столь уверенные, логически связанные рассуждения, недоступные даже тем, кто с детства впитывал интриги за родительскими столами, уничтожали выстроившийся образ деревенского дурачка в пыль. — Думаешь, Монтжой уже метит в кресло? Его, вопреки ненавистности всего происходящего, внезапно захлестнул раньше неведомый азарт. Сильные маги — явление редкое, но встречаемое. Среди участников его кружка Защиты были те, кто демонстрировал такое, что даже сам Том едва ли мог воссоздать. Умные люди — тоже имели тенденцию периодически пересекать жизненную линию Риддла. Умные и одновременно сильные маги?.. Том, до этого дня, считал себя единственным в своём роде. — Или его туда сажают, — пальцы Подкидыша замерли на пояснице, должно быть, проверяя реакцию кожи. — Глава Аврората громко обещает «усилить меры безопасности». Фоули молчит. Когда министр молчит, а глава силового блока успокаивает общественность, для наблюдателей всё должно быть очевидно. Том лично знал нескольких наблюдателей, которые бы не поняли, что произошло, даже если бы им прямым текстом на лбу всё написали. — А «Одноглазая дракониха»? — он повернул голову, насколько позволяла боль. — Что пишут про неё? — Ничего нового: «гриндевальдцы», «заложники», «авроры вовремя вмешались», «число жертв сведено к минимуму», — Подкидышу, казалось бы, их беседа внезапно точно так же, как и Тому, начала казаться достаточно занимательной. Ранее отрешённый тон сменился запалом человека, которому давно хотелось поделиться собственными выводами с кем-то, помимо отражения в зеркале. — Написали, что в «Драконихе» во время атаки сторонников Гриндевальда проходило собрание нелегального клуба тёмных магов, практикующих боевые дуэли. Про наши с тобой особенно яркие выступления того дня тоже упомянули. Как ты понимаешь, по версии Пророка мы угробили людей чуть ли не больше, чем нападавшие. — Удобно, когда есть на кого свалить вину, — кивнул Том и зашипел. Шеей двигать всё ещё было больно. Хотя, стоило признать, эффект от мази уже ощущался: лёгкое чувство заморозки постепенно сковывало спину, и болезненные спазмы не так часто пронзали мышцы. — И особенно удобно, когда они все уже не смогут ничего опровергнуть, — подхватил его мысль Подкидыш. — Хочешь посмеяться?.. Тому что-то подсказывало, что высказанное едва ли покажется забавным большинству обычных, нормальных людей. И от того предположение Подкидыша, будто сам Том способен это оценить, заставило что-то внутри раздражённо зашипеть. Подкидыш не имел права общаться с Томом так, будто они старые знакомые, друзья и товарищи, понимающие друг друга. — Ну? — хмуро буркнул Риддл. По крайней мере, тонкие, испачканные в целебной мази пальцы наконец-то убрались от его спины, а полы задранной сорочки вернулись обратно. — Они не постеснялись написать, что авроры устроили заложникам «Драконихи» эвакуацию, — сквозь отнюдь не весёлый смешок сообщил Подкидыш. Том ощутил, как у него сводит скулы от желания выругаться. Возмущала не сама ложь, а её беспросветная глупость, наглость и нелепость. Насколько же уверенными в себе были все выжившие участники событий, что распространение чего-то настолько противоречащего действительности и здравому смыслу не показалось им прямой дорогой к общественному осуждению?.. — Это те самые авроры, которые начали ловить нас вместо гриндевальдовцев? — процедил он сквозь зубы. Ему под нос сунули открытую склянку с зельем, через долю секунды опознанную Томом как стандартное восстанавливающее, горькое и отдающее полынью. Пришлось выпить, хотя что-то внутри упорно пыталось заставить его одуматься и немедленно выплюнуть возможный яд. — По их версии, мы устроили бойню среди заложников, пока авроры героически спасали всех оставшихся, — Подкидыш фыркнул. Том наконец-то смог позволить себе обернуться — мазь начала работать активнее. Подкидыш сидел на придвинутом к кровати стуле: закинув ногу на ногу, как позволяли себе сидеть аристократы в гостиной Слизерина, а никак не деревенский парень, в чьей позе должна была бы сквозить первобытная уверенность в собственном превосходстве, тупая пробивная мужественность. Но нет, этому парню будто бы было плевать на создаваемый вокруг его персоны образ; возможно, дело было в маске — такой же ширме, ограждающей настоящего его от окружающих, и в то же время дающей выход его подлинному «я». — Хочу газету. Прочту сам, — потребовал Том, приподнимаясь на локтях. Подкидыш будто бы хмыкнул где-то там, под маской, не удивлённый и совершенно не смущённый этим желанием. Свёрнутую газету парень выудил из того самого ящичка с лекарствами — она оказалась постелена в самом низу, на поверхности кое-где проступили отпечатки конденсата от бутыльков. Том окинул взглядом мельтешащих людей с колдографии на первой полосе. Разглядеть в не оседающей пыли и дыму, кто, что и зачем было невозможно; даже очертания здания угадывались едва-едва. Суррогаты новостей, как и люди — всё больше дым, чем суть. Авроры, гриндевальдовцы, жертвы теракта в «Одноглазой драконихе», упомянутые в связи с ними имена в дорогих костюмах: каждый с удобной маской на лице. Том фыркнул и поднял глаза на Подкидыша. Тот по-прежнему не снимал свою — хоть бы ради приличия. Неужели Том производил впечатление кого-то, кто купится на эту дешёвую игру в благородство?.. — Сними маску, — потребовал он, щурясь сквозь прорези на своей. — Ты видел моё лицо. Не верю, что нет. Хочу видеть твоё. Подбородок чуть приподнялся. — Во-первых, ты и в таком виде меня утомил, чтобы я ещё любовался тобой, пока ты в отключке, — Том точно знал: парень в этот момент закатил глаза. — А во-вторых, раскрыть своё лицо и личность человеку, который видел, как я применяю запрещённую магию? Спасибо, воздержусь. — Значит, трусишь? — процедил Риддл. — Некромантия не пугает, а собственная физиономия — да? Забавно. — Добавь это в список моих страхов, сразу за полётами на метле, — хмыкнул Подкидыш в ответ, ни капли не смущённый. Том медленно выдохнул. Не клюнул. Ни возмущения, ни попытки оправдаться — просто зеркало, в котором его провокация выглядит мелкой. Это злило сильнее боли: он привык, что люди сами с охотой демонстрировали свои слабости и отдавали поводья в его руки. Этот же сам выбирал, кому и когда открываться. Во всяком случае, Том так думал. Как только он встанет и покинет этот дом, сразу же займётся расследованием. Если Подкидыш не захотел раскрывать свою личность здесь и сейчас, подыгрывая ему в этом импровизированном спектакле с иллюзией равенства и паритета, обличающей добровольности, то будет на условиях Тома, когда он сам всё выяснит и швырнёт результаты ему в лицо. Том прикрыл глаза, позволяя мази добить остатки боли. — Ты читать газету-то будешь? А то мне камин растапливать нечем. Нет, всё-таки Том его покалечит. Как только сам перестанет напоминать отбивную.

*

Глен сидела на полу, скрестив ноги, постелив одну из тех самых медвежьих шкур поверх расписного магического ковра, по краям которого наматывали круги аккуратно вышитые олени. Шкура посапывала, успокаивая мерным дыханием и способствуя созданию размеренного, выверенного ритма, необходимого для того, чем сейчас она занималась. На плите медленно булькал суп, запах варящегося мяса оседал в носу. Рядом медленно закипало зелье, источая терпкий, землистый аромат. Свет сквозь узкие щели окон сочился тонкими полосами прямо на её руки: мозолистые, стёсанные во время недавней битвы, с короткими, обструганными ногтями. Палочка Меррион — полезная, но ей не принадлежащая — валялась рядом. Глен нужна была своя палочка и срочно. Она ухватилась за нож с зазубренной кромкой, который к ней попал когда-то давно; ещё когда она, от нечего делать, как-то наблюдала за отцом этого тела, учившего многочисленных мальчишек из их детского выводка обрабатывать древесину. Пахло, собственно, деревом. Обломанная ветка рябины с крупными красноватыми ягодами пачкала окантовку ковра. Глен на это не обращала внимания. Руки двигались уверенно: она сре́зала основание и принялась отстругивать лишнее, игнорируя сочащийся под пальцами древесный красноватый сок. Это была уже девятая такая палочка: изготовленная самостоятельно, из выращенной ею же — по наставлению Меррион — рябины, с сердцевиной из волоса фестрала, Ошуэла, — близкого к ней существа. Мастерства на этом поприще Глен едва ли могла набраться, а от того полагаться приходилось на связь с составляющими будущих палочек. И то, ломались они часто. Последняя, впрочем, оказалась погребённой под обломками «Драконихи»… Волос лёг в надрезанный ствол идеально, будто сам знал своё место. Глен ухватилась за палочку Меррион и прошептала связку из заклинаний, чувствуя, как магия впивается в дерево, склеивая волокна. Палочка задрожала в руках, откликнулась теплом — сырая, но живая, новорождённая по сути. Ещё вымочить в котле с зельем на упрочнение, и она будет готова. Почти. Дом чуть зарокотал, отзываясь предупреждающим скрипом половиц где-то наверху. Гораздо громче, чем обычно. Глен поспешно натянула капюшон мантии и нацепила осточертевшую за последние пару дней, которые её жилище служило импровизированным лазаретом, маску. Было у неё смутное ощущение, словно бы со смертью Меррион чары, охраняющие это место от вторжения всех внешних угроз, рассеялись. Сначала её покой потревожил Диппет, пусть она и сама его позвала, потом девчонка Агнесс, теперь этот вот, доморощенный умник… Тяжёлый вздох потонул в скрипе лестницы. Лорд спускался медленно, опираясь на стену одной рукой, преодолевая ступеньку за ступенькой. Во второй руке он сжимал палочку. Иметь дело с такими людьми Глен не любила. Их холодный ум был ей чересчур знаком. Сначала обещали порядок, потом — справедливость, а заканчивалось всё одинаково: попыткой выстроить мир по чертежам, в которых для человека места не оставалось. Пока они с Лордом встречались исключительно на помосте в «Одноглазой драконихе», у Глен была возможность видеть в нём только сильного мага и не более. Сейчас же, пообщавшись с ним всего ничего, личность бросилась в глаза, несмотря ни на какую прикрывающую его лицо маску. Он думал, она её с него снимала?.. Глупости, зачем бы ей это понадобилось? То, что она, на гребне волны странной череды случайностей, завела знакомство с будущим Тёмным Лордом и главным антагонистом саги, в которую попала, становилось понятно по одному диалогу. Утешало, что её собственная маска всё ещё на ней. Интересно, насколько бы был ей благодарен этот мир, реши она сейчас оборвать эту ветку?.. Нанести первый упреждающий удар — в данном случае сродни милосердию. А решение внезапно оказалось повешенным на неё, как петля на висельника. В то время как Глен изначально в принципе не собиралась вмешиваться; ей претило участие в разворачивающихся вокруг событиях. Единственное, чего она хотела — это тишина и покой, а в итоге оказалась здесь, запертая в собственном доме с человеком, который был способен эту тишину и покой превратить в хаос и ужас просто из прихоти. Сколько сейчас этому мальчишке, пятнадцать? У неё на кухне пятнадцатилетний Волдеморт, вот уж хохма. Она называет пятнадцатилетку «Лордом». Человека, у которого подростковые прыщи ещё не прошли, что за номер… — Серьёзно? Ты делаешь палочку сам? — если бы не маска, которую парень не снимал, несмотря на собственную убеждённость (не такую уж далёкую от реальности), что его раскрыли, то Глен бы точно увидела, как на его лице ползут на лоб брови. Она окинула Лорда придирчивым длинным взглядом. Стоял более-менее ровно, хромал исключительно из-за ушиба рёбер, уже заживающего, а не потому что она ему ногу залечила как-то неправильно. Вроде, про неё он вообще не вспоминал, что было хорошо — А ты уже сам ходишь? — фыркнула она, проводя ножом по древку и соскребая неровность. — Суп на плите, миски на полке, ложки в буфете. Только с зельем не перепутай. — Между прочим, нельзя готовить зелья там же, где и еду, — тоном того самого заучки с первой парты, всегда напоминающего учителю про домашнее задание, сообщили ей. Но к плите Лорд действительно пошёл — Глен краем глаза отслеживала каждое его движение. Она, будучи магглорождённой, сидела спиной к вооружённому Тёмному Лорду. Потрясающий поворот событий. И даже если не брать в расчёт его тоталитарные замашки, в уже не столь отдалённом будущем он не чурался залезать в чужой дом и ради понравившейся побрякушки убивать хозяйку. Глен, конечно, моложе, чем Хепзиба Смит, если у мини-версии Волдеморта фетиш именно на геронтофилию, но едва ли она могла сейчас позволить себе чувство безопасности. — Кому нельзя — тот пусть не готовит, — отрешённо пробормотала она себе под нос. — Это «Король артефактов», оно не выделяет токсичных паров. Раздалось недоверчивое хмыканье и одновременно — тихий перезвон перебираемой посуды. Глен чуть скосила взгляд, наблюдая, как парень копошится среди её запасов трав, упрятанных в один буфет со столовыми приборами, и перебирает туда же сваливаемые красивые камешки, которые она обычно собирала в устье реки, чтобы потом с ними что-нибудь сделать и, чаще всего, благополучно забывала. — Ты выбрал рябину, — Лорд, очевидно, был настроен на светскую беседу. На деле же анализировал её после каждого сказанного слова — ощущение неприятное; до заварушки в «Драконихе» он делал это не так явно. — Почему? У тебя правда хорошая защита, но можно же было сосредоточиться на боевой направленности… Признание от «Лорда Волдеморта» — она может записать это в свой список достижений?.. — Что растёт рядом, то и выбрал, — не выдавая лишних подробностей, пробормотала Глен. — А ты бы что взял? Венгерский дуб, чтобы все боялись? Со стороны кухни послышалось презрительное фырканье. Кажется, Глен своим упоминанием дуба напомнила про кого-то, к кому пробная версия Тёмного Лорда испытывала чувства, далёкие от симпатии. — Тис, — в итоге ответил Риддл, отворачиваясь от столешницы и удерживая в руках две миски супа. Он двинулся по направлению к ней. — Прочный. И ядовитый. Изо рта Глен вырвался смешок. — Предсказуемо, — она проследила за тем, как рядом ставят наполненную так, чтобы было удобно нести, не расплескав, миску. Ложка уже плавала в гуще. Лорд отступил на пару шагов и изящно — насколько позволяла больная спина — опустился на голую скамью у добротного дубового стола. Есть приступать даже не думал. Забота? Ага, примерно как когда Иуда омывал ноги Иисуса, тот же посыл. Они оба молчаливо уставились друг на друга. Глен пыталась судорожно вспомнить, было ли у неё в буфете или на кухне что-то, чем в теории можно было отравить. И могло ли нечто такое храниться у кого-то, вроде этого любителя старушек, на случай, если внезапно захочется поиграть в Борджиа. — Ты не ешь, — констатировал парень без всякого выражения. — Я занят, если ты не заметил, — Глен продемонстрировала аккуратно высекаемые шилом руны на поверхности дерева. — И если бы я хотел тебя убить, то сделал бы это, пока ты валялся в отключке, тебе не кажется? — Да, действительно, — хмыкнул Лорд. Его тяжёлый, весящий под тонну взгляд всё ещё будто бы целился ей в переносицу. — Что ты туда добавил? Глен очень захотелось его послать. Далеко: в лес, сначала охотиться на долбанных зайцев, которые удирают, едва заслышав шевеление рядом с собой, потом их освежёвывать, сушить шкуру на перчатки, разделывать мясо, тушить его, чтобы выветрить запах дичи, а потом крошить это всё вместе со сначала собственноручно посаженной, выращенной, собранной (ладно, не совсем собственноручно), а потом очищенной картошкой, морковкой, луком, перцем и прочими культурными породами. Стала бы она продукты на него переводить, много чести. — Соль. Вон ложка — проверяй, — огрызнулась Глен, морщась. Со стороны Лорда раздался отчётливый смешок. — Я про палочку, — с вопиюще наглым самодовольством протянул он. И, точно красуясь, сдвинул маску вбок, чтобы с явно демонстрируемым аппетитом отправить в рот ложку супа. Едва ли Риддл ей доверял; просто показывал, что его не волновало, что туда могло быть добавлено, проявлял контроль над ситуацией. — Что за сердцевина? Глен проводила хмурым взглядом уголок тонких губ, промелькнувших под сдвинутой маской. Шутник, чтоб его. — Волос фестрала, — буркнула она безразлично. Что ему эта информация дала — непонятно. — Символично, — отозвался Лорд. — То, что видно не всем. — К чему этот пафос? — скривилась Глен. — Просто оказался под рукой. Он кивнул, будто пометил что-то в уме. Наступило молчание — ел Риддл, предпочитая не обременять никого разговорами; сосредоточенно, с крайне задумчивым видом. Глен прикинула, насколько много в этом действии её кулинарных навыков, и насколько — приютской привычки есть, что дают. Пустую миску Лорд с помощи магии отправил на кухонную столешницу, мытьё посуды видимо оставляя ей. И это он всё ещё пребывал в убеждённости, что общается с парнем. Нашёл прислугу; страшно подумать, что было бы, знай он, что перед ним девушка. Под внимательным взглядом вырезать знакомые и уже привычные руны — девятая такая палочка — оказалось неприятно. Чужие глаза было не видно в прорезях маски, но Глен точно знала — смотрели они исключительно на неё и на её руки; им будто в принципе уделялось слишком пристальное внимание. — Кстати, — вновь нарушил молчание Лорд. Он в принципе словно не переносил полной тишины и всегда стремился первым разорвать её хоть очередной подколкой, хоть разговорами о погоде. — На растопку камина. Перед ней хлопнулась свёрнутая знакомая газета. Заголовок «Гриндевальд добрался до островов: обещанный министром Фоули нейтралитет даёт первые трещины?» пестрел на первой полосе. Она фыркнула, откладывая палочку и шило. Газета полетела в жерло печи — Глен подползла близко-близко, ощущая, как жар лижет кожу. Пламя жадно лизнуло заголовок, буквы «нейтралитет» сморщилось первыми, плавящийся от температуры воздух размыл остальное. — Там ей и место, — решила она подыграть чужой потребности вести диалог. Впрочем, параллельно её препарировали, раскладывая на кирпичики и что-то для себя решая. Так что аккуратной следовало быть с каждым словом. Говорить о политике — означало не говорить о чём-то личном. — Даже кроссворда в конце выпуска нет. Хотя бы колонку про квиддич нетронутой оставили тогда, нелюди. Лорд согласно хмыкнул, закидывая ногу на ногу и вальяжно растекаясь по скамье. Смотреть на неё сверху вниз, очевидно, ему доставляло некоторое удовольствие; по крайней мере, вселяло чувство контроля. Глен проигнорировала чувство дежавю: ранее на этом самом месте сидела магглорождённая девчонка, которую она убеждала в реальности магии. Скамейку эту, что ли, выбросить?.. Одни возмутители спокойствия на ней в последнее время собираются. Энергетика неприятная. Глен вернулась к прерванному занятию. Стружка слетала и терялась в мехе постеленной поверх ковра шкуры. Голова посапывающего медведя в эти моменты издавала звуки, напоминающие кошачье урчание. Древесина поддавалась легко, мягкая и чуть влажная. Руны выплывали из-под её руки и выстраивались в связную цепочку. — Смешно читать, будто это был рейд сторонников Гриндевальда. Как будто фанатики могут так чисто сработать. Без символов, без лозунгов, без манифеста, — протянул Лорд с ленцой. Гвен хмыкнула, внутренне солидарная. — Гриндевальд знает, как быть эффектным. А там из-за дыма и пыли ничего даже не разглядеть было. Ироничность рассуждений будущего главного позёра всей саги с его клубом ряженных идиотов, отличительным знаком на половину небосвода и парными татушками у любимчиков заставляла её внутренне хохотать. — Видимо, тяга к дешёвым спецэффектам — обязательное условие для становления Тёмным Лордом, — не удержалась от шпильки Глен. Впрочем, никакого отклика у единственного зрителя она не нашла. — Будто тебе не интересно, что произошло и кто за этим стоял, — с намёком протянул Лорд. Глен равнодушно пожала плечами. — Предпочту поблагодарить мироздание за то, что остался жив, и больше никуда не лезть. Она не то чтобы следила за происходящим на политической арене. Но вытравить привычку держать руку на пульсе и отслеживать всё, что происходит вокруг, не получалось. В деревне ей приходилось бегать в местное подобие библиотеки: читать привозимые с опозданием на несколько дней новости или слушать вечно бубнящее там на минимальной громкости радио из каморки библиотекаря. Газеты магического мира ей приносили совы: подписку на «Ежедневный пророк» и ещё несколько менее популярных альтернативных изданий Глен оформила давно и ежедневно анализировала происходящее, периодически — когда оставалось время — даже делая по этому поводу заметки в отдельной толстой тетради с постоянно подшиваемыми туда листами. Едва ли её это касалось, учитывая её отшельничество в ирландской глуши. Просто спокойнее было отслеживать тенденции вокруг. Мозгу нужно было чем-то себя занимать, а учёба под руководством нацеленной исключительно на получение практических навыков Меррион этого не обеспечивала. — Только не говори, что поверил, будто это действительно были гриндевальдовцы. Сам же говорил: удобно, когда есть на кого свалить вину. Глен пренебрежительно фыркнула. — Я тебя умоляю… Они даже не потрудились обосновать их появление в задрипанной таверне в забытом всеми переулке, — поддакнула она чужим рассуждениям. — У фанатиков, конечно, бывают странные приоритеты, но не настолько же. — Тоже заметил, что те гады слишком настойчиво лезли? Это было больше похоже на полную зачистку; Гриндевальд против бессмысленного проливания магической крови, а тем словно дали задание убить как можно больше народу… Глен кивнула. Она тоже думала об этом. Нападение не выглядело ни как что-то случайное, ни как что-то, имевшее цель захвата заложников и выдвижения требований. Слишком чистая работа для фанатиков. Слишком много трупов для демонстрации силы. Это был приказ: убрать всех свидетелей, стереть все концы. Кто-то очень хотел, чтобы в живых остались только удобные версии. Она видела такое раньше — схема была знакомой. Сначала находили повод: террористы, мятежники, угроза порядку. Потом громко объявляли об угрозе. А в это время устраивали зачистку тех, кто слишком много знал или видел. — Только двое незаконопослушных тёмных магов, сбежавших из-под носа, в эту историю не вписываются. Мы явно смешали игрокам карты своим появлением. Лорд выпрямился. Тон стал серьёзнее. — Думаешь, нас могут искать? — Думаю, лучше больше не светиться; полагаю, теперь подозрительные личности в масках сразу привлекут ненужное внимание, — Глен придирчиво осмотрела законченную волшебную палочку. Крутанула между пальцев, перехватила в воздухе, резко взмахнула, выпуская сном тёплых искр. — Работает. Чужой интерес ощущался почти физически — кожа на руке с палочкой практически зазудела от пристального, будто бы даже не мигающего взгляда. С утомлённым вздохом Глен обернулась — Лорд сидел, подавшись вперёд. — Всегда казалось, что делать палочки под силу только магам, у которых это фамильный дар, вроде Олливандеров, — поделился он, очевидно, причиной своего повышенного внимания к конкретно этому её занятию. Вопреки уже устоявшемуся у Глен впечатлению от этого человека, сейчас никакого двойного дна и попытки вытащить из неё ещё крупицы информации не ощущалось. Звучал Лорд сейчас… как ребёнок, привыкший всё для себя непонятное просто спрашивать у взрослых?.. — Она совсем готова? Уже сформированный в голове образ треснул из-за банального детского любопытства. Пришлось напоминать себе, что даже у психопатов есть обычные и вполне человеческие черты — у Волдеморта, например, искренняя и беззаветная любовь к магии. Она его в этом вопросе даже понимала. — Сейчас ещё в зелье оставить на сутки, для закрепления свойств, и можно будет пользоваться, — Глен поднялась с пола, подбирая весь свой набор «мастера палочек» вместе с собой: в небольшой деревянной коробке хранились на деле самые обычные предметы: пара перочинных ножей, шило, наждачка, заржавевший напильник и небольшой блокнот с пожелтевшими страницами, в котором описывалась вся технология. — Дар, конечно, облегчает процесс, но если знать нужные чары и руны, то на уровне ремесленника можно и самому справиться. Она плюхнулась на скамью рядом, для обоюдного спокойствия выставляя между ними препятствие в виде ящика. Лорд явно напрягся; поза перестала быть столь расслабленной, чем когда она сидела в нескольких футах и позволяла смотреть на себя, ползающую по полу. — И что, думаешь, твоя палочка сравнится с палочкой Олливандера? — тех самых ноток искреннего, детского любопытства, на которые Глен и полетела, как мошкара на свет, значительно поубавилось. Теперь там скорее звучал неприкрытый вызов. — Вряд ли, — не стала кривить душой она. — Они ломаются постоянно. Эта — уже девятая такая. Попробуй, сильно отличается от твоей?.. От предложения и протянутой рукоятки палочки опешил, кажется, даже сам Лорд. Глен готова была спорить: на неё сейчас из-под маски смотрели как на последнюю идиотку. Возможно, так и было. В любом случае, у неё в руках оставалась ещё палочка Меррион, слушающаяся вполне неплохо на удивление. Тонкие длинные пальцы аккуратно, с явной опаской, будто древко в любой момент может обернуться змеёй, ухватили рябиновую рукоятку. Глен заметила красноватое свечение, пробежавшее по рунной вязи — слишком большой импульс, первые её поделки на этом поприще обычно от таких уже взрывались. Лорд задумчиво повертел палочку перед глазами, а после взялся излюбленным хватом: указательным и средним пальцем будто в продолжение палочки, как если бы его рука и палочка были одним целым; была у него такая странная, как казалось Глен, позёрская манера. Удивительно, что до сих пор ни разу свою родную во время их дуэлей не потерял. — Живая, — с искренним удивлением констатировал он. Глен улыбнулась. Лорд взмахнул палочкой — резко, словно призывающий начать дирижёр. Из древка вылетели искры, но не рассеялись, а, мелодично перезванивая, образовали паутину из светящихся нитей. Каждая нить дрожала, пульсировала разными цветами, перетекала из одного оттенка в другой. Паутина росла, заполняя комнату геометрическим кружевом, где нити пересекались в точках-звёздах, складываясь в созвездия. Потом паутина задышала: нити натягивались и расслаблялись в такт дыханию, звёзды мигали, рисуя в воздухе будто бы карту неба — только какого-то чужого, существующего где-то за пределами их галактики. Лорд взмахнул снова, и паутина схлопнулась и осыпалась мерцающим перезванивающимся снегопадом. Глен вытянула ладони вперёд, смотря как падающие на них сияющие искры вспыхивают перед тем, как окончательно рассеяться. — Неплохо, — вновь первым нарушил Риддл молчание, точно так же наблюдая за осыпающимися волшебными искрами, как и она. — Для самоделки. Глен только молча покачала головой. Лорд Волдеморт уже второй раз похвалил её: кажется, был повод начать беспокоиться.