7. О снящемся покое

После ухода Лорда Глен решила на всякий случай обновить все защитные чары. Наиболее крепко закрыла камин от всех на него посягательств, полностью обрубив доступ министерской сети. Обновила рунные цепочки по периметру каменной изгороди, окружавшей дом со всех сторон. Обошла холм, отслеживая изменения в магическом фоне и на ходу достраивая чуть прохудившиеся барьеры; опыта на этом поприще у неё откровенно недоставало, поэтому все попытки больше напоминали коряво пришитые заплатки на викторианском платье — цель понятна и благородна, но руки за такое неумелому мастеру следовало бы оторвать. Всё-таки сожгла скамейку с нехорошей аурой. Немного увлеклась и на всякий случай провела ритуал очищения… До символического жертвоприношения какой-нибудь несчастной курицы духам этого места взамен защиты оставалось недолго. Курицы, живущие у родителей этого тела, мимо Глен, изредка и для приличия объявлявшейся под родными сенями, начали ходить осторожно, будто и впрямь чувствуя нависшую угрозу, а от задумчивого взгляда и вовсе разбегались. И только после того, как точно убедилась, что никого постороннего с сильным магическим фоном поблизости от Крукстауна не ощущается, Глен занялась восстановлением собственной нервной системы. Она всё ещё слабо представляла масштаб проблем, с которыми предстояло столкнуться из-за нападения на «Дракониху». Пусть отследить их по порт-ключу было невозможно, наверняка оставались и другие зацепки на том же ринге. Её прошлая палочка точно валялась там; по ней можно было очень многое сказать про владевшего ею волшебника. Даже оторвавшиеся куски одежды предоставляли заинтересованным огромное количество информации, а уж главный магический инструмент, которым человек долгие годы колдовал и который постоянно находился в его магическом поле… И пусть та с ней пробыла сколько?.. Около года, наверное?.. Сути дело не меняло. Оставалось только уповать на то, что в той суматохе палочка просто затерялась среди обломков и никто её не находил и уж тем более не устанавливал её владельца. Между тем, пользоваться своей новой — точно такой же, как и прежняя — Глен бы стоило поостеречься. Во-первых, чтобы уж точно избежать лишних зацепок для расследующих их побег авроров. А во-вторых… А во-вторых, она — идиотка, которая продемонстрировала Тому Риддлу всю технологию создания палочки, саму волшебную палочку и ещё и дала её опробовать. Мальчишка разоблачит её личность ещё до того, как увидит лицо — в конце концов, им предстояло несколько месяцев обитать на одной территории пусть и большого, но изолированного от внешнего мира замка. Поэтому нужно было обзавестись ещё одной палочкой, официальной, исключительно для школы. Для разнообразия, можно было купить её у настоящего мастера и почувствовать разницу между произведениями искусства и её самодеятельностью. Но это можно было сделать и позже… После того, как сова принесёт письмо и список необходимого, чтобы не бегать в Косой по нескольку раз на неделе; учитывая обстоятельства, лучше бы вообще ей там лишний раз не появляться. Так что пока Глен занималась именно тем, чем и планировала заниматься в течение всей дальнейшей жизни: с крайне расслабленным видом наблюдала за тем, как ветер тащит тяжёлые, массивные облака по синему полотну неба, слушала шелест деревьев и медленно потягивала оставшийся с прошлого года яблочный сидр, забродивший так, что уже больше напоминал по вкусу и крепости эль. Где-то там, за домом, приспособленные к хозяйству садовые гномы медленно собирали первые созревшие яблоки для того, чтобы пополнять запасы — на периферии уже маячил сентябрь с его необходимостью ежедневного сбора урожая, и Глен в душе не ведала, как она будет этим заниматься из Хогвартса. Сделать с этим ничего всё равно не представлялось возможным, поэтому она попросту наслаждалась хорошей погодой и свободным временем. То, что сжигание скамейки не помогло, стало понятно, когда сквозь умиротворяющие перешёптывания тысячелетних елей начали раздаваться знакомые выкрики, сначала приглушённые, но тут же подхватываемые эхом: — Еретичка Глен! Гленвир!.. Ты здесь?!.. Глен с трудом приподнялась на локтях, чуть покачиваясь и принимая сидячую позу. Разложенный на траве колючий шерстяной плед немного смялся, и, потянувшись его расправить, Глен едва не упала обратно — хмель, ударивший в голову, заставлял планету плыть чуть быстрее, чем ей казалось привычным. Из леса выбежала Агнесс, запыхавшаяся, в старой куртке Глен, найденной где-то на чердаке среди коллекции старого и ненужного тряпья Меррион. Старуха крайне не любила что-либо выбрасывать, и пользу этого подхода Глен начинала понимать. — Меня здесь нет, — пробурчала она себе под нос, хмуро наблюдая за тем, как Агнесс на мгновение замирает, осматриваясь, а после явно Глен замечает и устремляется к ней, кажется, даже быстрее, чем до этого бежала по лесу. Ош, через пастбище которого снова неслось нечто мелкое и одиннадцатилетнее, заинтересованно завертел головой. — Ошуэл! Фу! На морковь переведу! — рявкнула Глен на него, заранее пресекая попытку лишить Агнесс ещё одной куртки. Тот оскорблённо фыркнул, но направление своего движения сменил. Интересно, а ведь есть же чары, отпугивающие маленьких детей… Меррион не ставила их понятно по какой причине, ограничившись исключительно магглоотталкивающим мороком и барьерами, считывающими намерение. И ещё десятком других чар, активирующихся уже с определёнными условиями. Глен же это мелкое недоразумение в собственном личном пространстве было совершенно без надобности. Она ещё пока не настолько выжила из ума, чтобы подыскивать преемницу с дальнейшими коварными планами. По большей части Глен, конечно, надеялась, что до этого и не дойдёт примерно никогда. — Мы же вроде условились, что я — дьявольское отродье, последняя грешница и крайне неприятная личность, которую ты будешь обходить десятой дорогой?.. — пробормотала Глен, щурясь. Подлетевшая к ней девчонка согнулась, пытаясь отдышаться. Веснушчатое лицо отдавало ненормальной синевой, из-за чего выступающие на нём красные пятна смотрелись только ярче. Глаза — опухшие и покрасневшие от непрекращающихся катиться слёз. Что уже успело случиться, а?.. Ну почему со смертью Меррион всё действительно начало катиться в какой-то бушующий хаотичный шторм непредсказуемости?.. Глен уже давно свыклась с тем, что каждый её день идеально повторял предыдущий, даря потрясающее ощущение порядка и стабильности, крепкой земли под ногами. Резкие изменения в привычной рутине просто выводили её из себя. Она хотела обратно, в свой честно заслуженный лимб. — Там!.. Там!.. — тонкая девчачья ручка-веточка ткнула пальцем куда-то в сторону леса. Договорить Агнесс уже не смогла, громко и надсадно заревев. Глен задумчиво цокнула, ощущая, как внутри у неё что-то начинает жалобно скрестись. Вид слёз и звуки плача ей как-то никогда не нравились. Она бы предпочла сдержанное разъяснение, что произошло, без лишних эмоций. — Агуаменти. — Окатывать рыдающего человека холодной водой было не лучшим вариантом. — Эксареско. — Следующим заклинанием Глен заставила насквозь промокшую и ошалело моргающую, от неожиданности подавившуюся собственным всхлипом Агнесс так же мгновенно высохнуть. — Что стряслось? Очевидно, причина внезапного решения наведаться в логово злобной ведьмы с лихвой перевешивала внезапную демонстрацию магических способностей. — Сестра!.. Мы поссорились, — очередной всхлип на этот раз не перерос в новый виток истерики. — Я не хотела!.. Но оно само!.. И она теперь… Теперь… Рано Глен обрадовалась и посчитала свой экспромт с шоковой терапией успешным; истерика продолжилась с новой силой, но теперь хотя бы ситуация становилась более-менее понятна. Малодушная мысль отправить вторженца в её тихий и размеренный мир самому разбираться со своими проблемами мелькнула где-то на краю сознания заманчиво и самым краешком, но поддаваться ей Глен не собиралась. Меррион бы проигнорировала, насмешливо фыркнула, а может и проклятье за подобную наглость швырнула. Ей, трёхсотлетней древней ведьме, проблемы обычных людей казались не более чем досадными недоразумением, вроде камешка в ботинке: неприятно, но достать его и забыть – дело пары мгновений. Становиться похожей не хотелось. Для этого не стоило забывать о человеческом восприятии чужих трудностей. Для начала. — Акцио аптечка, — несколько секунд, и ставни дома сами распахнулись, выпуская в последнее время пользующийся популярностью ящик с зельями и мазями. Конечно, в нём было не всё, но для оказания первой помощи хватило бы. Если дело серьёзное, то можно будет и что-то более действенное в погребе поискать, или даже приготовить. — На. Веди. Впихнуть ящик спотыкающейся о собственные ноги от застилающих обзор слёз и общей усталости Агнесс вряд ли было хорошим решением с точки зрения сохранности медикаментов. Но занять её чем-то и возложить ей на голову долю ответственности за спасение сестры всё же нужно было; почувствует себя причастной к спасению, глядишь, не так сильно переживать будет. Детская психика — та ещё головоломка, лезть в дебри не рекомендовалось, но попробовать было бы можно. По зарослям высокой травы, кустам и невовремя попадающимся под ногами камням Глен идти не нравилось; она часто тут шаталась на пару с Ошуэлом, периодически охотилась и добывала пропитание здесь же, хотя в основном, конечно, отлетая на много миль вглубь леса. Но это не отменяло того, что на сегодня ничего подобного не планировалось. Тяжесть в голове заставляла внимательно контролировать движение собственных ног. Агнесс практически бежала, и поспевать за ней неожиданно оказалось непросто. Её вели к руслу реки — это стало понятно, когда сквозь шелест деревьев начало раздаваться отчётливое бурление воды. Глен знала это место: слишком шумный поток, разбивающийся об острые камни, и крутой обрыв с той стороны, откуда шли они, периодически осыпающийся во время непогоды. Нехорошее предчувствие издевательски заскреблось о стенки желудка; как бы не пришлось объяснять мелкой Агнесс, что магия, конечно, способна поднимать трупы, но Глен — пока — на это способна не была, а даже если бы была, то результат вышел бы слабо соображающим, со всеми возможными нарушениями координации и сильно воняющий разложениями. — М-мы начали ругаться… Она сказала, что папа — п-предатель!.. Что он так нас не любил, что решил сбежать к бриттам на фронт, к немцам… — Агнесс всхлипнула, покрепче прижимая к себе ящик с зельями, будто от его сохранности зависела судьба мира. — Я не хотела!.. Я просто взмахнула рукой, её откинуло, и она!.. Ситуация начинала становиться ещё яснее. Глен мысленно прокляла свой язык; не иначе как сглазила тогда, когда рассказывала девчонке про спаленный дом вместо невинных искорок. Земля обрывалась резко. Устье особенно бурно бегущей в этом месте реки сверху было видно, только если подойти совсем близко, туда, где берег в любой момент осыпался вниз и удерживался, кажется, только цепляющими его корнями вековых деревьев. При падении в воду шансов на благополучный исход не было совершенно; слишком много торчащих из-под водного потока острыми лезвиями камней. Течение слишком сильное, глубины, чтобы не сломать все кости при погружении, откровенно недоставало. Об камни человека протащило бы так же, как цельный брусок мягкого сливочного масла по тёрке. Все родители Крукстауна и всех окрестных мелких поселений, откуда дети стекались в единственную, пусть и с религиозно-католическим уклоном школу, всегда запрещали своим чадам даже приближаться к этому месту. Но для некоторых, очевидно, запрет всегда выступал прямым призывом к действию. Агнесс вела уверенно к определённому месту, а значит надеялась, что сестру не уволокло течением. Шансы, кажется, были… Глен на это надеялась. Меньше всего ей хотелось бы иметь дело с искалеченными детскими трупиками. — Она там!.. — Агнесс рухнула на колени у самого края обрыва, высовываясь так резко и бездумно, словно где-то в запасе была припрятана пара крестражей. У Глен в груди ёкнуло сердце от испуга; девчонку она ухватила за шкирку куртки и оттащила подальше. Точно гриффиндорка. Если это существо в итоге угодит куда-то, кроме Гриффиндора, Глен съест Распределяющую Шляпу. Вместо лекции про благоразумие и осторожность, она обхватила тонкий ствол совсем молоденького ясеня, подходя ближе и заглядывая вниз. Сестре Агнесс безраздельно повезло — она умудрилась рухнуть на почти пологий выступ и зацепиться за корни ползущего по склону вниз шипастого кустарника. Даже с расстояния было заметно, насколько сильно шипы впивались в её цепляющиеся из последних сил тонкие ручки. Ребёнок тихо, задушено плакал, явно понимая, насколько близко к ней подобралась скорая кончина. Глен перехватила палочку, аккуратно выводя в воздухе нужные руны. — Мобиликорпус, — собственная магия отозвалась привычно и легко, аккуратно направившись плотным потоком и бережно подхватила девочку, потихоньку потянув вверх. Девочка от неожиданности задёргалась — явно не поняла, что происходит; цепляться за шипастый куст сестра Агнесс начала только отчаянней, с испуганным визгом, вспугнувшим стайку птиц. Глен раздражённо поморщилась, подкручивая вектор левитирующего, следующим молниеносным взмахом режущего отсекая от спасительного куста несколько веток. Не то чтобы удерживать в воздухе недоедающую девчонку лет восьми было тяжело, но хотелось расправиться с происходящим побыстрее. Агнесс завопила синхронно с сестрой, когда брошенные на мгновение ради сотворения режущего чары перестали поддерживать маленькое тельце в воздухе; Глен подхватила её раньше, чем та успела рухнуть в речной поток и уже спокойно, без лишнего сопротивления вытянула подальше от обрыва, усадив в корнях деревьев. — Мередит!.. — Агнесс кинулась к сестре тут же, падая рядом на колени и вжимаясь во всё ещё удерживающую в руках несколько шипастых веток девчонку всем телом. — Прости!.. Прости меня!.. Прости пожалуйста!.. Maith dom é!.. Níorbh éigean dom! Та ничего не ответила. Болезненный вскрик оказался достаточно красноречив. Агнесс отпрянула. Глен подошла ближе, окидывая девчонку внимательным взглядом. В глаза сразу же бросилось неправильное, вывернутое положение явно сломанной ноги. Перелом закрытый, что было не так хорошо — вправлять кости назад было проще, когда видно, куда и какую нужно возвращать. — Где ящик, Агнесс? — спокойный тон в данной ситуации работал на детях хорошо и отрезвляюще. По крайней мере, хотя бы старшая очнулась и кинулась к оставленной у камней аптечке. Глен покрепче перехватила палочку, готовясь ловить уже вторую О’Шей. Но нет, с обрыва она не скатилась, а ящичек действительно принесла. Склянка с настоем из тысячелистника благодаря Тому Риддлу оказалась наполовину пуста. Пополнить запасы стоило в самом ближайшем времени; никогда не знаешь, когда оно тебе понадобиться. Впрочем, на ребёнка и оставшегося в склянке было достаточно. Деловито ухватившись за подбородок продолжающей реветь Мередит и запрокинув ей голову, Глен без лишних слов влила настой прямо в рот ребёнку. Та задёргалась, в глазах слишком явно плескался страх. — Глотай, — сухо и увесисто, самой себе напомнив скрипучий, лишённый эмоций тон Меррион, велела Глен. Девочка послушно сглотнула. Глен кивнула, вспомнила про деликатность и натянула на лицо приободряющую улыбку. Это сделало ситуацию хуже: сестра Агнесс вся сжалась и попыталась отползти от неё подальше. Ах да. «Еретичка Глен». Хотя раньше она не замечала в деревне слухов, будто она маленьких детей в печи жарит… Или это Агнесс уже постаралась после их последней встречи?.. Это было неважно. Глен слегка отошла, теряя интерес к чужому эмоциональному состоянию. Минимум, который от неё даже не требовался, она обеспечила; Меррион бы и этого бы не сделала. Нога — голая, со сползшим и порванным шерстяным чулком — лежала на земле, вывернутая в неправильную сторону. Глен задрала юбку, обнажая бёдра и колени. Со стороны Агнесс послышался испуганный вскрик. Мередит пискнула. Глен задумчиво почесала нос, перехватывая палочку. Кости она сращивать умела — тренировалась на себе, после не самых удачных полётов на только-только начавшем подниматься в небо Ошуэле. Идея сейчас казалась ей идиотской; мелкий фестрал, который и крыльями-то пользоваться учился, наблюдая за притаскиваемыми ему в качестве наглядного пособия птичками, падал чаще, чем взлетал, и Глен тогда определённо стоило бы задуматься, насколько её затея будет безопасной. — Брахиам Эмендо, — главное было, как в случае канонного Локхарта, не убрать случайно кости из тела в принципе. Впрочем, колдовала она, спасибо Меррион, не в пример лучше ещё не родившегося шарлатана, так что с негромким, но отчётливо пробившимся сквозь шум воды хрустом кости встали на места, вдоль ноги прошёлся ворох золотистых искр. Агнесс и Мередит вскрикнули одновременно; чего кричала Агнесс, Глен оставалось непонятным. Сама же за помощью пришла, так пусть получает по полной программе. — Ещё какие-то повреждения? — осведомилась Глен, осматривая сжавшихся в грязно-рыжий комок девчонок. Те были неуловимо похожи, хотя у младшей цвет волос больше напоминал каштановый, рыжеватым отливая только в лучах солнечного света. — Нет? Чудно! Теперь можете топать вместе в деревню и просить викария сжечь меня на костре. Как раз холодать начало, так что погода подходящая. Она отошла от сестёр дальше, приблизившись к обрыву. Окинула внимательным взглядом всё местное пространство. Перехватила палочку поудобнее и крутанула запястьем. Друидовы круги расплылись по земле медленными, едва уловимо дрожащими магическими колебаниями. С секунду ничего не происходило: всё-таки здесь было гораздо больше места, нежели на небольшом пространстве подиума «Одноглазой Драконихи». Дрожание земли под ногами отдавалось разошедшейся по телу вибрацией. Вдоль резко оканчивающейся линией берега начали лезть тёмные стволы деревьев, мощными корнями цепляющиеся за попытавшийся было скатиться вниз грунт. Получившаяся стена из голых древесных крон уже больше походила на что-то безопасное, но обольщаться не приходилось: при желании и детском энтузиазме и сейчас можно было легко пролезть. Взгляд Глен зацепился за всё ещё зажатые в руках Мередит ветви колючего кустарника. — Идея… Я позаимствую?.. — дожидаться ответа она не стала, попросту выцепив ветки из покрытых глубокими царапинами рук девочки. Та наблюдала за ней с настолько широко распахнутыми от шока глазами, что казалось, будто они вот-вот просто выкатятся. Ветки Глен воткнула в землю между несколькими только что выращенными деревьями. Вспомнились основные руны заклинания. Глен подцепила остаток теплящейся среди ветвей энергии и несколькими длинными, плавными пассами заплела их в основу следующих чар. Колючие заросли терновника стали пробиваться сквозь землю неохотно, но послушно. Глен закусила губу, направляя плетение дальше вдоль берега и заставляя кустарник покрепче укорениться в почве. Получившееся естественное ограждение выглядело уже куда более безопасным. Во всяком случае, дети при всём желании бы сюда не полезли; выращенные магически растения плодов не давали и даже листвой покрывались едва-едва, во всяком случае, когда за это бралась Глен — ещё не настолько у неё было отточена это ветвь магии. Со стороны получившиеся заросли смотрелись жутко; будто наколдованные злой ведьмой, мешающей принцу проникнуть в зачарованный замок и разбудить принцессу своим поцелуем. Местные совершенно точно решат, что это происки нечистых сил и злых фейри. Может вокруг своего холма такие же заросли пустить?.. Но тогда за зайцами дальше придётся ходить охотиться. Подобрав в последнее время пользующийся крайней популярностью аптечный ящик, Глен поднялась и уже намеривалась покинуть двух О’Шей, оставив их самих разбираться со своими сложными отношениями, ирландской непереносимостью британцев и католическими предрассудками ко всему магическому. Но послушно остановилась, едва услышала окрик. — Еретичка Глен!.. — в неё со спины с размаху впечаталась Агнесс, крепко обхватив поперёк живота. — Спасибо!.. Спасибо тебе!.. Глен чуть расслабилась, аккуратно разворачиваясь в неожиданно крепких для явно недоедающего ребёнка объятьях. Внутри потеплело, словно посреди январских морозов внезапно выглянуло солнце — совершенно не греющее, при данных обстоятельствах — бесполезное, но тем не менее дарящее какую-то иллюзию возвращения теплоты. — Знаешь, я не думаю, что ваш бог отправит вас в ад только за то, что вы будете называть меня по имени, — проворчала она, аккуратно погладив упирающуюся ей в солнечное сплетение девочку по макушке. — Можно звать меня Гленвир. Обижаться не буду. — Хорошо!.. Спасибо!.. — Агнесс снова всхлипнула. Глен вздохнула; повод для истерики она признавала достаточно весомым, но предпочла бы, чтобы справляться с последствиями малявка шла к сестре. Домой она возвращалась уже одна. Проводив двух крепко держащих друг друга за руки девочек до окраин деревни, Глен помахала в ответ обернувшейся к ней Агнесс и, искренне довольная собой и проделанной работой, побрела обратно к себе на холм. Приятные планы о продолжении разглядывания облаков в компании бутылки яблочного сидра или менее приятные планы по восстановлению прохудившегося запаса лечебных зелий оказались прерваны появлением знакомого ворона с отсутствующим глазом. Тот с крайне наглым видом хозяина этих угодий расклёвывал череп мышиной тушки — грызунов она периодически отлавливала и бросала Ошуэлу в качестве перекусов. Глен вздохнула. Приключения продолжались.

*

Решение не надевать маску далось с трудом. Замотавшись во все доступные тряпки и даже лицо закрыв на манер бедуинских вуалей, она всё равно ощущала себя полностью голой. Выбираться в Лютный сейчас было тем ещё решением, но Глен было необходимо не пустить слух о пропаже или смерти Меррион дальше определённого круга лиц, начинающегося и заканчивающегося директором Хогвартса. Меррион была и оставалась затворницей, которую магический мир не видел долгие-долгие годы. До появления Глен ей приходилось самой скрипеть своими старыми костями и выходить на так называемые заказы, каждый из которых оплачивался так, что больше ничего не делать можно было десятилетиями. Денег она, однако, никогда не брала; таким, как она, золото всегда казалось чем-то бессмысленным, чем-то, что с собой на Авалон не утащишь, как она любила говорить. Глен это по началу восхищало. Не так давно она осознала, что плату Меррион брала тем, что могло в принципе помочь никогда этот самый Авалон не посещать. Древние книги, фолианты, рукописи, завалявшиеся где-то в подвалах фамильных замков ещё со времён Мерлина. Передающиеся от деда ко внуку семейные рецепты, артефакты, за хранение которых уже сто лет назад можно было собирать чемоданы и навечно обосноваться у моря, в неприступных стенах Азкабана, не говоря уже про нынешнее время и законы. За демонстрацию своего человеколюбия Меррион принимала только знания. Впитывать новые и новые заклятья, ритуалы, зельеварческие подходы эта старая ведьма не прекращала и на закате своей жизни, больше напоминая чёрную дыру. Глен всё ещё не понимала, как ей удалось остаться в живых. Где-то внутри всё сжималось при мысли об упущенном и не замеченном подвохе. Не могло ей так повезти. Она была всего-то неразумной девчонкой даже вкупе с опытом из прошлой жизни, если сравнивать её с тем хтоническим монстром, которым являлась её наставница. Глен не могла оказать ей хоть сколько-то достойное сопротивление, а Меррион не могла настолько просчитаться. И тем не менее, понять, где здесь скрывалась ошибка, Глен пока не могла. Ей оставалось только одно: поддерживать легенду о том, что Меррион жива-здорова. Поскольку грядущие несколько месяцев она собиралась провести в Хогвартсе, изолированная от возможности самостоятельно распоряжаться своей жизнью и временем, нужно было выполнить хотя бы один заказ от имени наставницы, чтобы ни у кого не закрались лишние подозрения. Диппет едва ли отслеживал слухи о здравии бывшей подруги. Их непрерывная переписка была единственной причиной, по которой Глен не решилась и ему врать о том, что Меррион жива. Мысль о том, чтобы притвориться наставницей и отвечать уже от её имени, конечно, возникала, но здравый смысл перевесил. Она бы прокололась ещё на первом письме; мало ли, какие у трёхсотлетних волшебников способы отличать друг друга с первых букв обращения. Но для остальных Меррион должна была оставаться живой. Так Глен могла продолжить существовать в том темпе и ритме, к которому привыкла. И получать доступ к тому, что она считала единственным, стоящим внимания в этом мире: магия. Да даже Хогвартс не казался такой уж тюрьмой до тех пор, пока школьная библиотека не разочарует её своей скудностью. После разрушения «Драконихи» место встречи было решено перенести в Лютный. Глен это место не нравилось: тёмное и мрачное, окончательно переставшее даже пытаться казаться частью детской сказки. Каждый кирпич мостовой здесь будто впитывал отталкивающую, враждебную всему сущему энергетику. Люди сновали мимо, походя на безликие тени. Никто не смотрел никому в глаза. Любой внимательный взгляд, заставший тебя врасплох, имел обыкновение заканчиваться печально: словно у каждого под мантией скрывалась обрезанная голова Медузы-горгоны. У входа в неприметный покосившийся бар Глен поморщилась: над дверью был подвешен весьма оригинальный ловец ветров, сделанный из засушенных голов пикси. Стоило ей войти, как головы задёргались, распахнули страшные клыкастые пасти и начали что-то пищать. Одна из них, извернулась на своей ниточке и попыталась было цапнуть Глен за ухо; пришлось пригибаться и спрыгивать со ступенек скорее. Знакомый ворон сидел за дальним столиком, за которым уже скрючился некто, закутанный в мантию так же тщательно, как и Глен. До них никому из остальных посетителей дела не было, как и держателю бара, призраком с невидящим взглядом зависшего у барной стойки. В таких местах существовало одно-единственное правило: каждый оказывался для остальных слепым, глухим и немым, если не хотел действительно лишиться и глаз, и ушей, и языка. Вместе с головой. — Вы — она?.. — голос, изменённый заклинанием, резанул по ушам. Глен молча кивнула, усаживаясь на неудобный табурет напротив завёрнутой в плащ фигуры. Ворон на поставленной вместо столика бочке громко каркнул, поочерёдно смотря то на неё, но на клиента единственным целым глазом. — Как вы узнали, как со мной связаться? — протокол требовал уточнения. — Ещё бабка рассказывала: нужно что-то редкое — добудь глаз ворона и положи его вместе с запиской на подоконник. Каплю крови на бумагу, чтоб чуял, кто просит. Одноглазый сам прилетит, а дальше уже с тобой свяжутся… — сквозь магически изменённый голос прорывались откровенно нервозные нотки. Глен прищурилась, пытаясь понять, что делать дальше. Если рассказывала бабка, значит, до этого тут Меррион работала ещё до появления помощницы в лице Глен. Сведений откровенно недоставало, но нужно было производить впечатление той самой ведьмы, про которую ещё бабушка могла рассказывать. — Напомните, как бабку звали? Или подробности заказа, — едва ли мужчина сам знал, но для правдоподобности можно было озвучить. — Личную информацию предпочту не разглашать, — моментально напрягся клиент. — А подробности заказа сам не знаю. Идеально. Притворяться Меррион и дальше могло бы оказаться проще, чем ей изначально казалось. Заказы поступали редко, вступало в контакт с ней магическое население крайне неохотно. Куча слухов витала вокруг фигуры Меррион как плотная, густая дымка, не давая узнавать ничего определённого. Могло и получиться. Нервозность начала отступать. — Тогда озвучим то, что вы знаете, — голос вышел ленивым, почти скучающим. — Что конкретно вам потребовалось? — У меня пострадал родственник, — начал клиент неохотно. — Не ходит, не сидит, ничего не видит, почти не говорит. А если и открывает рот, то несёт какую-то чушь. Мне нужно, чтобы у него хотя бы немного прояснилось сознание. «Мне нужно, чтобы у него хотя бы немного прояснилось сознание», — мило, очень по-родственному. Семейная любовь и привязанность в этих словах так и гремела. — Что за зелье нужно будет изготовить? — «Стяг плоти», — озвучили ей. Глен напряглась. Зелье было не таким уж и сложным в исполнении, но требовало слишком крепко закрытых глаз на нынешнее законодательство. Настолько крепко, что проще было бы эти глаза себе выколоть всем случайным свидетелям. Министерство сейчас, на волне разошедшегося и растёкшегося реками крови по всей Европе Гриндевальда, стремительно запрещало все отросли магии, связанные с кровью. Зелья, ритуалы, заклятья — всё запрещалось и ограничивалось, газеты пестрели статьями с изложением печальных попыток применять эту магию в обиходе; пропаганда шла активная и яростная. Кроме того, вариться оно должно было из крови того, кому предназначалось, и непосредственно в его присутствии. Магические потоки зелья должны были вступить в резонанс с магией человека. А это закономерно означало, что Глен придётся сейчас согласиться отправиться в чужой дом, не зная ни имени, ни личности клиента, и не имея ни малейшей гарантии, что это для неё завершиться благополучно. Ищите другую дуру. — Сколько даёшь? — спросила она сухо, уже зная, что откажет. Протокол, однако, требовал хотя бы обсудить цену. Легенда Меррион — тем более. — Тысяча галлеонов и рукопись авторства Агриппы, — мужчина ответил моментально. Глен склонила голову к плечу, улыбаясь под вуалью. — Не пойдёт. Не работаю на дому, ищите другого. Глен поднялась резко, давая понять, что ответ окончательный. Хлынувшая со всех сторон магия захлопнулась вокруг них ловушкой. Одноглазый на бочке предупреждающе каркнул. По нервам прострелило напряжение, палочка сама оказалась в руке именно для того, чтобы отразить прилетевший со спины Ступефай. Немногочисленные посетители бара повскакивали. Засвистели вспышки; Глен дёрнула за цепочку на шее, пытаясь активировать порт-ключ. Движение кольнуло болью от барьера, опустившегося на помещение узким, совсем небольшим куполом — было понятно, что на организацию этого потратили не так уж и много средств, а к административному ресурсу доступа не было. Стоило только прорваться к двери, и можно было бы легко уйти через портал. Щит она развернула купольный, прикрывающий со всех сторон, и усилила несколькими дополнительными рунами. Серебристое сияние затряслось рябью под скоординированными атаками, как по поверхности едва схватившейся ледяной корки с наступлением первых заморозков. Отстреливаться ей казалось второстепенным; здесь всё было не так, как в «Драконихе»: выход был очень близко и единственное, что нужно было сделать — это прорваться к нему и активировать порт-ключ. Связки, прилетающие и дребезжащие о поверхность барьера, в конечном итоге казались безобидными: перед нанятыми магами задача была поставлена захватить, а не убить, что не могло не обнадёживать. Глен рванула в сторону, приподнимая купол для того, чтобы швырнуться разошедшейся вязью гораздо менее безобидных чар; перед ней задачи сохранить чужую жизнь, к счастью, не стояло. — Экспульсио! — рявкнула она и запустила чарами в максимально открывшегося наёмника. Взрыв вышел громким. Мага отбросило к противоположной стене, по которой он стёк бесформенной бессознательной кучей. Оставшиеся отреагировали суетливо: один кинулся на помощь, остальные двое принялись хаотично обстреливать её заклинаниями, уже менее безобидными. Щит пока держался, хоть и дрожал. Опустившийся барьер не давал ей прорваться наружу. Глен, пытаясь не дать себя зацепить, начала судорожно шариться взглядом по плетениям чар: корявые, дешёвые, слабые переплетения едва держались исключительно благодаря вплетениям рун, но вплетениям таким бестолковым, что становилось непонятно, почему этот барьер до сих пор сам не рванул и не подорвал это здание вместе со всеми его обитателями. Она на пробу ударила по наиболее слабым связкам. Барьер затрясся, разошёлся дряблостью и хрустом. Но выстоял, сволочь. Глен прикусила язык. Ломать его в лоб было всё равно что бить по рассохшейся двери тараном, когда замочек держался на одном ржавом крючке. Нужно было найти крючок. Она потянула щит ближе к себе, сжимая купол, чтобы не распылять магию, и метнула быстрый, почти невидимый зонд в структуру барьера. Преграда ответила еле уловимой дрожью, вспыхнув в её внутреннем зрении бледными прожилками. Вот основная связка у двери, вот стягивающая рунная петля над окнами, а вот что‑то совсем жалкое, под самым полом, где, судя по шевелению пыли, прятался узел снабжения. — Нашла, — удовлетворённо пробормотала она. — Конфринго! — ударила вниз, в пол, чуть левее двери. Доски взвыли, взметнув щепки. В полу вспухла дыра, из которой на секунду вырвался вязкий свет, как гной из вскрытого нарыва. Барьер дернулся сильнее, по куполу пошла настоящая волна, и магия на мгновение ослабла. Наёмники отреагировали, но поздно. Глен шагнула в сторону, пропуская мимо себя слепящий синий луч, и ткнула палочкой в того, кто попытался обойти её справа. — Оссифракто! — коротко. Хруст был слышен даже сквозь гул чар. Мужчина согнулся, как сложенная тростинка, и рухнул, хватаясь за ногу и завывая. Напор опять на мгновение просел: двое оставшихся сбились в одну линию, пытаясь прикрыть друг друга. Глен принялась теснить их подальше от себя связками из режущих, оглушающих и взрывных — магия утекала сквозь пальцы, прокатываясь по пространству, но всё равно казалась маленьким ручейком, по недоразумению ответвившимся от полноводной бурной реки. Барьеру оставалось чуть-чуть. Стоило только немножко усилить напор. Она снова саданула по нижнему узлу. На этот раз более прицельно, со вплетённой в заклятие руной расцепления. Барьер внизу всполохнул, едва не разойдясь, и холодный воздух переулка на мгновение коснулся щеки. И именно в этот момент её поймали. В помещении был кто-то ещё, под мантией-невидимкой или дезиллюминационными чарами. — Вентус Мора, — шепнул кто‑то почти ласково. Заклинание не ударило в щит. Оно ухнуло вниз, под купол, в ту самую щель, которую она только что себе прорубила. Воздух под ногами будто схлопнулся, а потом стал тяжёлым, вязким, как мокрый песок. Глен ощутила, как его резко выжали, высосали из пространства, оставив вместо него липкую пустоту. Дышать стало больно сразу. Лёгкие сжались, как в тисках; воздух в щите был, но он не двигался. Стоял, тяжёлый и мёртвый. Щит, наоборот, стал казаться слишком плотным: каждая попытка вдохнуть упиралась в стеклянную стену, которую она же сама и подняла. «Антивоздушное… под щитом. Умно», — мелькнуло. Вспомнились их попытки красоваться друг перед другом с Лордом; учитывая её любовь к щитам, он мог бы таким же образом закончить всё довольно-таки быстро. Сознание тут же забилось между двумя командами: удерживать защиту и вдохнуть. Магия пошла рвано. Купол затрепетал, теряя форму. Голос оборвался. Каждое движение отзывалось резью в лёгких, перед глазами начинали плыть радужные круги. Щит держался на чистом упрямстве. Магия стучала в висках, разливалась горячей пульсацией по пальцам. Наёмники больше не спешили: один держал антивоздушное поле, второй методично долбил по ослабевшему куполу обездвиживающими и оглушающими чарами. Заказчик всего этого представления безликой мрачной тенью застыл рядом с барной стойкой. Глен швырнула мрачный взгляд в Одноглазого, внимательно и насмешливо наблюдающего за происходящим. Над ней издевательски посмеивалась Меррион с того света, не иначе. Впрочем, прямую угрозу наглая птица проигнорировать не могла, контракт обязывал — секунда и чёрное скопление перьев налетело на мужчину, принимаясь прицельно выклёвывать глаза. Удовлетворённо хмыкнуть ей не дали. Новые удары окончательно раздробили остатки её щита. Серебристая поверхность дрогнула ещё раз, истончилась, как потускневшая мыльная плёнка. В какой‑то момент она просто не выдержала: магия сорвалась с поводка, щит лопнул, разлетевшись в воздухе мелкой россыпью искр. Воздух хлынул внутрь — жадный, холодный, но вместе с ним ворвался и красный луч. — Ступефай! — прозвучало почти в унисон с её первым полноценным вдохом. Удар пришёлся в бок, сбивая дыхание обратно, на этот раз уже не антивоздушным, а прямым, тяжёлым оглушением. Мир качнулся, бар, столы, и перекошенное и окровавленное, благодаря Одноглазому, лицо клиента сползли в одну размытую линию. Последнее, что она успела увидеть, — как Одноглазый, хрипло каркнув, бросается вперёд и как чья‑то палочка, опережая его, швыряет вороньё тело в сторону, глушащим импульсом прибивая к стене. Меррион точно наложила на неё какое-то проклятье перед смертью, чтобы она не смогла спокойно жить. И сейчас точно насмехалась над ней, даже будучи пеплом…