8. Римские каникулы Тома Риддла

Это не закончится ничем хорошим. — Мы влипаем в какое-то лютое троллье дерьмо, — вторил его внутреннему монологу шёпот Миры. Том вздохнул. Если уже даже Мира звучала в унисон с его собственным мироощущением, был повод задуматься, что конкретно в плане изначально было не так. — Отвратительно пахнущее, такое, знаешь, жиденькой консистенции и… Том посчитал нужным прервать чужой поток мысли. — Я понял. Ты можешь подняться наверх и ждать меня там. Ступеньки под его ногами проминались с визгливым хрипом. Мира, крадущаяся на цыпочках и в кои-то веки в носках (даже ей показалось неуместным надевать свои домашние туфли на шпильке для скрытого проникновения), не издавала ни единого звука — дом благоволил к ней слишком демонстративно, даже не пытаясь разыграть иллюзию непредвзятости. Том бесился, Миру всё устраивало. — Ну уж нет, — она мотнула головой, догоняя его в самом низу лестницы и изящно протискиваясь вперёд, будто специально обдавая запахом переспелого винограда. — Хочу хоть раз в жизни поиметь начальство, а не как обычно терпеть, пока начальство имеет меня. Тома перекосило, и бороться с этим он не собирался. Мира вне своего щебечущего, милого образа походила на грубую, неотёсанную хабалку, и ему это не нравилось — скрывать это он не хотел. Слишком много такого в его жизни было до того, как на пороге возник Дамблдор с письмом из Хогвартса и билетом в лучшую жизнь, чтобы он теперь терпеливо сносил чужие скабрезности. — Тогда не жалуйся, — шёпотом огрызнулся он, метнув в Миру грозный взгляд. На него посмотрели в ответ насмешливо, как на неразумного ребёнка. Глухое раздражение внутри взвыло. Вопреки всем ожиданиям, плетение запирающих чар на дверях в каморку Гиббсли оказалось крайне простым, всего в две ступени — Том разорвал их безо всякой жалости, прекрасно зная, что легко восстановит цепочки, когда будет уходить. Крысиная нора, в которой Гиббсли проводил целые дни, сливаясь цветовой гаммой с засушенными грибами и пучками давно осыпавшихся трав, ночью пустовала. Том чуть притушил огонёк Люмоса: слишком маленькое помещение не требовало настолько яркого света. Он деловито осмотрелся, рыская взглядом по склянкам и банкам с либо уже готовыми зельями, либо с ингредиентами для продажи, хаотично расставленными на узких полках, грубо сколоченных из необработанного дерева. — Ищи пока настойку из лунной мяты и кровь крыс, — шёпотом распорядился Том, припоминая собственные потуги в добыче этих ингредиентов. — Гиббсли их на той полке оставлял. — Как оно должно выглядеть? — Мира заползла за ним и начала потерянно озираться. Том раздражённо закатил глаза, но так, чтобы его подельница не видела. Ладно ей магией запретили заниматься из-за происхождения, но зельеварение-то — это область, в которой можно обойтись и без палочки. Мира часто демонстрировала свои пылкие обиды и разливалась обличительными речами о несправедливости и неравенстве с подоплёкой, что ему просто повезло родиться от людей, а не магических существ (на этом моменте их ссор Том всегда скрипел зубами; лично он предпочёл бы магическую тварь маггле, бросившей его в том месте). И если ей так хотелось колдовать, то могла бы заняться хотя бы тем, что не требовало прямого противостояния с существующим порядком вещей, для начала. Может быть, жизнь и правда прокатилась по ним по всем в повозке, запряжённой гиппогрифами, но он собирался свою жизнь менять к лучшему, а не просто бесконечно ныть. А она действительно имела все шансы так и остаться в этой дыре до конца своих дней. Так что Том тогда сказал правду, пусть и не совсем теми словами её донёс. И нет, он не провёл ночь, терроризируя себя её словами и обдумывая, как стоило ей тогда ответить; перед ним возникало гораздо больше вопросов, стоящих его умственных усилий. — Настойка прозрачная, на баночке написано: «Настойка из лунной мяты», — гаденькая улыбочка проступила на лице сама собой. — Баночка с кровью зелёная, там, что удивительно, тоже есть надпись: «Кровь крысиная». Подписи вообще для этого, знаешь ли, и придуманы. — Умник, сейчас содержимое у тебя на голове окажется. Том хмыкнул, тоже принимаясь шариться по припорошённым пылью полкам. Плетённую корзинку с листьями ночной асфодели, собранными на кладбище, нашёл сразу же, по источаемому запаху. Корни змеиного молочая пришлось искать с помощью «Акцио», искренне уповая на то, что искомое не собьёт собой половину местной коллекции. На эфирном масле аконита стёрлась подпись, в каком соотношении её разбавляли, что было не самым хорошим знаком: если процент содержания оставили высоким, то имелись шансы усыпить человека навечно, чего Том не планировал. — «Настой на росе, собранной в полнолуние», — он дёрнулся и едва не снёс собой стеллаж с кучей неподписанных горшочков. Мира походя вытянула из кармана штанов вырванный из тетради лист с рецептом и задумчиво зачитала. В руках у неё, когда Том обернулся, чтобы прожечь убивающим взглядом, уже грелись две бутыли с тем, что он просил её найти. — Это та роса, которую ты две недели назад собирал, когда тебя оборотень из Шервуда чуть за задницу не цапнул? — Третья полка снизу, — сквозь плотно сцепленные зубы выдохнул он, выдирая лист с рецептом из чужой руки. — Не делай так больше. — Как скажете, ваше занудство. Но я вообще-то тебе портки тогда зашивала! Имею право на весёлую историю. Хуже всего в Мире было то, что её совершенно не пугали его прищуренные взгляды исподлобья, после которых даже самым недалёким его одногруппникам становилось понятно: переждать бурю в Запретном Лесу было бы безопаснее, чем оставаться с Томом в одном замкнутом пространстве. Но с одногруппниками он мог не сдерживаться, точно зная, что пока нет доказательств – его не смогут поймать. Мире же доказательства были без надобности; если она почует, что ей собираются прищемить хвост и обломать коготки, первая же и ударит. А ему некуда было идти. Всё упиралось в это. — Пошли в зельеварню, — вместо очередного тяжёлого вздоха бросил он. Промораживающие даже сквозь обувь, высеченные из камня ступени, казалось, уводили не просто под землю, а прямиком в места захоронения особо теплобоязливого вампира. Том поёжился; в одной рубахе было откровенно холодно. Крадущаяся в шерстяных носках Мира уже спустя пять ступеней начала стучать зубами так громко, что этот звук начал множиться эхом от стен коридора. На двери чары уже были интереснее. Тому пришлось отставить в сторону собранные ингредиенты и провозиться с плетением добрый пятнадцать минут, за которые ему успели соскрести верхнюю кору мозга изнеженным нытьём и нетерпеливым топтанием у него под боком. — Ты можешь не мешать? — вызверился он на неё. — А ты можешь побыстрее? — незамедлительно зашипели на него в ответ. — Мне кажется, твою гениальность в твоей школе изрядно преувеличили. Или всё дело в том, что им просто не с кем сравнивать? — О, уверен, ты сделаешь лучше, — не преминул капнуть ядом Том, щурясь. От злости он случайно переборщил с импульсом при поддевании плетения, отчего оно лопнуло, как перетянутая тетива, и разлетелось маленькими искорками. Это упростило проникновение, но вот чтобы навесить похожие чары обратно, ему придётся постараться. Проблемы будущего Тома; нынешнему нужно приготовить зелье быстро и так, чтобы Гиббсли не заметил. Он ухватился за ручку аккуратно, будто ожидая, что в любой момент его могут ужалить. Но нет, дверь поддалась легко и даже без скрипа, хотя в этой постройке, как ему казалось раньше, скрипело всё: от досок иссохшего паркета до зубов обитателей при виде очередной трещины в стене. Потолки в помещении оказались гораздо выше, чем он ожидал: они взмывали дугами сводов, образуя над головами арки. Вдоль стен выстраивались заставленные ингредиентами стеллажи, и с первого же взгляда становилось понятно: в отличие от довольно-таки безобидных ингредиентов наверху, внизу хранилось всё, что при неожиданной проверке авроров лучше бы под рукой не иметь. Запутавшиеся в паутине лампы-шарики под потолком светили тускло; зрение приспосабливалось к полумраку неохотно. Том взмахнул палочкой и зажёг факела, в произвольном порядке разбросанные вдоль стен. Столы стояли по левую сторону от входа. Места было не в пример больше, нежели на узких партах в Хогвартсе, где приходилось толкаться локтями с толпой несведущих ровесников и следить, как бы очередной обладатель тонкого чувства юмора не закинул в котёл что-то, чего там не предполагалось изначально. Стоило признать, взрывы случались редко: чтобы получить именно такую реакцию, нужно было хоть что-то знать из теории. Чаще всего выходило просто воняющее испорченное нечто, не приспособленное для внутреннего употребления. Том, которому пару раз не везло невовремя отвернуться, искренне сожалел, что в Хогвартсе не практиковался обычай заставлять авторов пробовать свои творения; он бы с удовольствием споил ту дрянь Мальсиберу… Он разложил ингредиенты и наполнил наиболее подходящий под их цели оловянный котёл водой. Горелка зажглась быстро. — Почему мы не могли всё это сделать у нас в комнате?.. — недовольно пробурчала Мира, выставляя свою поклажу на столе рядом с ингредиентами, принесёнными Томом. — Потому что твоя плитка котёл не прогреет, — он пробовал. Видимо, плита в доме Подкидыша была гораздо качественнее их переносного походного варианта, что, впрочем, неудивительно. Молча Том разложил ингредиенты в той последовательности, в какой их было нужно добавлять в зелье. Доски и ножи нашлись тут же: под столами для них специально сделали отдельную полку. В таком пространстве работать оказалось на редкость приятно; особенно радовало отсутствие надоедливых напарников, искренне убеждённых, что они справятся лучше. Лучше Тома? В день, когда на Зельях появится кто-то лучше Тома, из Запретного Леса сбегут все магические твари. Мира под руку старалась не лезть и его первенство не оспаривала, что делало её практически терпимой. Том протянул ей один из ножей и подвинул корень молочая. Сам взял аккурат такой же и демонстративно медленно начал нарезать. — Режь поперёк волокон, нож старайся держать перпендикулярно, — распорядился он. — Нужно не повредить семенное плетение, они там по линиям растут. — Так?.. Том кинул быстрый взгляд и кивнул. Мира послушно повторяла. Осторожность в её движениях даже смягчила привычную браваду. Впервые с начала вечера она не вызывала у него постоянно зудящего на фоне раздражения. Работали в быстром темпе, в почти полной тишине, нарушаемой бульканьем воды в котле. Задачу подкидывать в котел нарезанный корень Том отдал на откуп Мире. Над водой она склонилась так низко, что имелась вероятность случайным образом примешать к обычному рецепту ещё и волосы вейлы, чего допустить было бы нежелательно. — Не наклоняйся так сильно и не вдыхай пары, — бросил он ей и подставил ближе мятную настойку. — Нужно ровно пять капель, я буду помешивать. Целься в центр. Отсутствие обычных язвительных подначек сейчас некоторым образом обескураживало. Мира всё делала быстро, молча, и после каждого действия смотрела на него, будто ожидая чего-то. Том самостоятельно растолок листья асфодели в глиняной ступке и, отмерив на таймере необходимые для настаивания пять минут, засыпал в котёл. Зелье забурлило, переливаясь сначала синими, потом зелёными, и наконец — тёмно-коричневыми оттенками. — Знаешь, почему цвет меняется? — работать в полной тишине, однако, пока рядом с ним находились люди, Том не мог. Мира стрельнула по нему заинтересованным взглядом, тоже наблюдая за переменами в котле. — И почему? — Все ингредиенты пытаются вытеснить друг друга, — он механически отсчитал нужное количество помешиваний против часовой стрелки. — Пока их не уравновесишь и не добавишь что-то, что сможет сбалансировать все составляющие, цвета будут меняться; если ингредиенты слишком различны по своим качествам, а баланс не достигнут, то реакция может оказаться слишком бурной. Например, взрыв. — Звучишь как профессор, — на лице Миры промелькнула улыбка. Том позволил себе усмехнуться краешком губ, представив себе на месте Слизнорта, в окружении склянок, неразумных студентов и засахаренных ананасов даже на День Самопомешивающегося Котла. Впрочем, от многочасового простаивания над котлами у него очень быстро может появиться такой же впечатляющий и вплывающий в помещение раньше хозяина живот, как у Слизнорта, а этого хотелось бы избежать. Тому нужно что-то более активное, вызывающее эмоции. Он был исключительно хорош в Зельях, как и в абсолютном большинстве магических дисциплин, но терпения ему не доставало. Из змей ему гораздо ближе были отличающиеся быстротой и реакцией гадюки, нежели способные постепенно оплетать жертву удушающими кольцами удавы. Чары, возможно. Или же Защита — искусство, где магия имела возможность бить бурным непрерывным потоком, а не ожидать постепенных изменений, последовательно и вдумчиво. — Я, может быть, когда-нибудь им стану, — неожиданно для себя поделился Том. В конце концов, ему, как сироте без родовых поместий, семейных библиотек, ровесниц Александрийской, и возможности оплатить любого учителя из кошелька папочки, самый выверенный способ не останавливаться в своём развитии как магу — именно библиотека Хогвартса. — Тогда смогу хвастаться, что брала частные уроки Зельеварения аж у профессора из Хогвартса, — хмыкнула Мира. — Неплохо для проститутки из Лютного. Том неопределённо мотнул головой, не зная, как это комментировать и не имея ни малейшего желания развивать тему. Жителям Лютного Хогвартс действительно казался чем-то из другого мира, настолько же далёким от их реальности, как и для магглов. Тому иногда казалось, что быть магглорождённым считалось более приемлемым, нежели иметь связи с этой прослойкой магического общества. И это было странно: маги Британии сами растили у себя под боком варящуюся в собственном соку гнойную опухоль, однажды имеющую все шансы лопнуть. Зелье забурлило. Со дна начали подниматься переливающиеся сияющие частички, создающие красивые туманные переливы. Слева послышался восхищённый выдох. Том хмыкнул. — Теперь снимай с огня. — Он погасил горелку взмахом палочки. Зелье потемнело до тёмно-янтарного, пузыри начали с шумом лопаться. — Нужно быстро перелить его. Если передержать, то мы его не усыпим, а отравим. Мира вздрогнула. Движения у неё стали получаться сразу какими-то чересчур суетливыми. Она заметалась взглядом по комнате, будто пытаясь что-то отыскать. Том нашарил среди зельеварческих инструментов медный ковш, вопросительно вскидывая брови. — А куда?.. — Тут должны быть пустые бутыли. Посмотри в шкафу, — он кивнул в сторону одного из немногих закрытых шкафов, внутренне отсчитывая секунды, что зелье доходило за счёт внутренней температуры. Хорошо, что он чуть раньше положенного убавил огонь. Мира резко дёрнула за ручку чуть покосившегося в бок узкого деревянного шкафа. Дверь поддалась легко и без единого звука. Этот факт в этом извечно скрипящем и недовольно бухтящем на присутствие людей доме Миру будто бы поразил настолько, что заставил замереть, что было странно: уж она-то нравилась дому в достаточной мере, чтобы он сдерживал своё старческо-больное кряхтение. Том уже было приготовился её поторапливать, когда в темноте внутри шкафа что‑то медленно шевельнулось. Что-то напоминающее живое существо, но им по определению не являющееся. Тело, до этого очевидно опиравшееся о стенку шкафа, медленно накренилось. Голова полетела к полу первой, а за ней по инерции уже все остальные детали человека, будто скреплённые между собой ржавыми шарнирами. Мира едва успела отпрыгнуть: тело миссис Гиббсли вывалилось прямо к её ногам так, будто это была не более чем марионеточная кукла или манекен. Тишина в помещении повисла гробовая. Учитывая обстоятельства, самое подходящее место для такой тишины.

*

Они затолкали тело в платяной шкаф. Учитывая недавние приключения в зельеварне мистера Гиббсли, ситуация навевала крайне нехорошие ассоциации. Мира закрыла двери и провернула маленький фигуристый ключик в таком же маленьком вычурном замочке. Том подозревал, что механизм этот носил исключительно декоративную функцию, но предпринимать по этому поводу ничего не стал. — Тебе тоже кажется, что такое уже было? — мысли с Мирой у них в последнее время сходились с заставляющим насторожиться постоянством. — Это всё возвращающийся Сатурн. Повторение усвоенных жизненных уроков и всё такое, — фыркнул Том, вспоминая их крайне словоохотливую и крайне своеобразную преподавательницу Астрономии и Астрологии. — И какой жизненный урок мы должны тут усвоить? — фыркнула Мира. — «Не храните Мордред-разберёт-живые-или-нет тела ваших жён в драккловых шкафах»? Когда Том мысленно сравнивал миссис Роуз с инферналом или человеком, оказавшимся под Империусом, он сам не ожидал, насколько может оказаться близок к правде. Миссис Роуз Гиббсли не была мертва, как показалось изначально из-за полностью отсутствующих базовых человеческих рефлексов, вроде инстинктивного выставления рук вперёд при падении, и, ну… из-за факта нахождения её в узком, похожем на гроб шкафу, будто она не человек, а изредка доставаемая из чулана метёлка?.. Она вся была словно вылепленная из воска. Глаза были открыты, зрачки реагировали на свет факелов, но не на движение ладони у неё прямо перед носом. На лице было не выражение, а его отсутствие. Том, откровенно опасаясь, кинул в неё лёгкое диагностирующее. И ничего не почувствовал. В шкаф они её тогда вернули, дверцу закрыли, зелье быстро перелили в несколько найденных среди стеллажей бутылок, убрали следы своего пребывания и поспешили убраться из зельеварческих подвалов так быстро, будто за ними кто-то гнался. Оставалось уповать на то, чтобы мистер Гиббсли никогда о случившемся прознал; присоединиться к миссис Роуз в подвале не хотелось совершенно. Заснуть Том в ту ночь не смог. Опустошённое, всё ещё функционирующее, но при этом лишённое сознания тело миссис Роуз вставало перед глазами. Что с ней произошло, можно было только догадываться; кажется, именно таким был эффект поцелуя дементора. Словно из неё достали душу, не оставив ничего кроме опустевшей оболочки. Ещё больше не хотелось думать над тем, что будет с ними, если мистер Гиббсли обнаружит их несанкционированное проникновение к нему в зельеварню и выпотрошенные ими скелеты в его шкафах. — Спроси у мистера Гиббсли, ему виднее, — вместо того, чтобы закатить глаза, Том просто утомлённо вздохнул. — А теперь выйди, пожалуйста. Мне нужно переодеться. Из-за дверей платяного шкафа раздалось приглушённое похрапывание. Что-то подсказывало Тому, что едва ли парень, чьё место он собирался на этот вечер занять, был бы против уступить его добровольно. Рисковать в этом случае, однако, они не собирались, поэтому действовали согласно плану: Мира подмешала сонное зелье своему коллеге, за которого по комплекции и внешнему облику, мог бы сойти Том, и уже вместе они заперли его в одной из комнат борделя. Тому в этом месте всё было отвратительно. Он стоял посреди комнаты и отчаянно старался ни до чего не дотрагиваться. — Ты знаешь, я согласилась на это исключительно из-за того, что мне очень хочется поиздеваться над тобой и твоей чопорностью, — закатила глаза Мира. — Одежды эльф должен был положить на кровать. Если не разберёшься, можешь звать, я в соседней комнате. Том уже было открыл рот, чтобы поинтересоваться, как он мог бы не разобраться с одеждой, дожив до пятнадцати, но дверь захлопнулась за ней раньше. — Глупая вейла, — полушёпотом сообщил он пустоте комнаты, и только похрапывание в шкафу стало ему ответом. Том задёрнул плотную бархатную отвратительно-пошлого винного цвета штору, чтобы его не было видно в распахнутом Мирой окне, через которое он и проник внутрь «Пристанища сирены». Обилие красных и розовых оттенков вокруг слишком плотно ассоциировались с башней Гриффиндора; теперь на этот факультет он по-другому смотреть не сможет. На кровати — огромной, с обилием подушек и пуфиков, дурацкими бархатными балдахинами всё того же винного оттенка — действительно были разложены какие-то тряпки. Том моргнул, не совсем понимая, где, собственно одежда… Дотрагиваться до чего бы то ни было здесь он брезговал, так что ткань поддел заклинанием, подняв в воздух и пытаясь разобраться, в чём дело. Ему что, принесли платье?.. Ошиблись?.. За мысль о том, что эльф просто перепутал и случайно притащил в эту комнату женскую одежду, Том цеплялся с отчаянием тонущего человека, который и в утаскивающей его на дно русалке видел шанс спастись. Внутри всё подобралось и сжалось от отвращения, липкого и мерзкого до тошноты. Кажется, это была не ошибка; Том не интересовался деталями предстоящего действа, предпочитая концентрироваться на собственных задачах, но Мира определённо упоминала что-то про Гринлока и его желание сойти за императора Нейрона… Вот к чему была та ремарка?.. Всё будет проходить в стиле римского развращения, улёгшегося в основу крушения некогда великой Империи?.. Основой того, что Тому приходилось на себя нацеплять, была туника из странной блестящей и переливающейся ткани, при свете свечей оказывающейся почти прозрачной. Прикрывала она лишь одно плечо, оставляя половину груди совершенно голой. С некоторым облегчением, заставившим его испустить шумный истерический выдох, Том всё-таки обнаружил в валяющемся на кровати ворохе тканей нечто, исполняющее функцию штанов — сшитые из какой-то тончайшей сетки шаровары. Сверху всего этого предполагался позолоченный пояс, сжимающий талию в тиски: кажется, у коллеги Миры — его звали Фабиус? — она была тоньше. Тому пришлось заклинанием увеличивать позолоченные металлические стяги, чтобы получить возможность дышать. Венцом этого антично-эротического фарса выступал позолоченный лавровый венок, к которому крепилась такая же прозрачная и лишь обозначающая анонимность вуаль. Тому хотелось швыряться проклятиями и спалить всё это прогнившее до основание место вместе со всеми постояльцами, считавшими подобное приемлемой формой досуга. С трудом и срывающимися через вдох маггловскими ругательствами Том зашнуровал позолоченные сандалии. И начал шариться в складках ткани, пытаясь найти хоть что-то, похожее на карманы, чтобы спрятать палочку. У все местных работников палочки отбирали ещё при устройстве на работу. Дверь скрипнула снова: припорошённая снежно-белыми кудрями голова Миры, уже увенчанная таким же обручем из золотых лавровых листьев с такой же вуалью, заглянула внутрь. Как всегда, без намёка на стук. — Надо же, сам справился и не захлебнулся собственным отвращением в процессе… — пробормотала она себе под нос, просачиваясь внутрь. — Тебя ещё надо маслом намазать. — Перебьются, — огрызнулся Том сквозь крепко сцепленные зубы. Его откровенно мутило; от приторно-сладкого, густо вишнёвого запаха, витающего вокруг, горло сжималось. — Ты уверен, что справишься? Может просто отменим всё?.. Том посмотрел на неё со всей плещущейся и переполняющей его через край злобой. Он не имел права останавливаться здесь только из-за того, что всё происходящее и все эти люди были для него настолько отвратительны, что хотелось содрать с себя кожу, лишь бы на неё этим вечером не упал ни один случайный взгляд. Ему было необходимо добраться до медальона и либо подтвердить, либо опровергнуть собственные подозрения касательно своего происхождения. — Пошли, — прошипел он, прикрывая глаза и твёрдым, тяжёлым шагом устремляясь к выходу из комнаты. Мира, облачённая в похожее на его собственное полупрозрачное нечто, разве что с длинной туникой и с разрезами ткани до самых бёдер, удушающе благоухала виноградом; вверх по пищеводу прокатился спазм. Внизу уже собирались люди. Обилие белых шуршащих и переливающихся тканей посреди бордового ужаса резало глаз яркостью. Том поспешил опустить голову пониже и скрыться в тени эркера. Мира пристроилась рядом. Низкий и коренастый мужчина, облачённый в цветастую фиолетовую тогу, зорко наблюдал за происходящем, то и дело порыкивая на снующих и переговаривающихся перед началом «смены» работников. — Глерия, куда ты вуаль дела?! Иди и надень, немедленно!.. Крайтон, чтобы я вообще не видел тебя рядом с алкоголем — повторения той истории произойти не должно!.. Фабиус! — Том вздрогнул, не ожидая, что к нему могут возникнуть какие-то вопросы. — Я же велел намазаться маслом!.. Шерри!.. Кто тебя разукрашивал?! Они с Мирой выдохнули одновременно. Том не был так уж сильно похож на этого Фабиуса; тёмные волосы и глаза да бледная кожа — вот и все их сходства. Единственное, что они с трудом сделали, это навели лёгкий морок чарами, которые обещали спасть ещё при перемещении камином. Этого должно было хватить: в планах Тома было затеряться среди гостей и сразу отправиться по своим делам, едва оказавшись там. При самом удачном стечении обстоятельств, ему даже контактировать со всеми этими людьми не пришлось бы. Но вероятность, что высшие силы над ним сжалятся, была небольшой. Он протиснулся к камину в середине, не желая быть ни первым в очереди, ни последним. Поместье было огромным, вычурно-помпезным. Из помещения с камином их провели в главный зал, перестроенный под римский атриум. Том вдохнул аромат оседающей магии поглубже — чары казались совсем свежими. Трансфигураторы, видимо, убрались из этого помещения перед самым их прибытием. Само поместье явно было выстроено в классическом сдержанном английском стиле; диссонанс при входе в зал ударял прямо в голову. Фальшивые колонны из белого мрамора ползли под стеклянный купол крыши. Мозаичный пол с оргиями вакханок и сатиров стелился под ногами, заставляя стыдливо отводить взгляд. По помещению были расставлены золотые треножники с курильницами — дым мирры и ладана ел глаза. Ложные фрески на стенах изображали то ли триумфы Цезаря, то ли провалы Калигулы. В центре зала располагался огромный бассейн-терма с подогретой водой, от которой поднимался молочный пар, окружённый ложами с подушками и фруктами на золотых блюдах. Невидимые эльфы сновали, расставляя амфоры с вином. Том не дал придумать себе занятие. Он расположился рядом с выходом, за одной из парящих в воздухе позолоченных арф. По периметру зала таких музыкальных инструментов римского происхождения наблюдалось достаточное количество: тибии, кифары и лиры, тимпаны, литуусы. Всё позолоченное, искрящееся в свете зажжённых ламп и свечей, но пока молчащее. Том взглядом нашёл Миру. От увиденного захотелось в недоумении вскинуть брови. Она, вместе с кучкой собравшихся вокруг неё парней над чем-то разливисто смеялась, то и дело до кого-то как бы невзначай дотрагиваясь. Улыбалась она ярко и светло, заглядывая в глаза с настолько неправдоподобно восторженным и не запятнанным интеллектом выражением лица, что хотелось проверить её на приворотные зелья. Что удивительно, парни на это велись. Хотя, казалось бы, существуя внутри этой сферы, должны были давно утратить интерес к подобному вниманию. Отвратительно. Мерзость и гадость, струящиеся сквозь дорогую, пусть и фальшивую, облицовку мрамора и позолоту. Он не знал, куда деть взгляд. В зале пока не наблюдалось ни одного гостя, но всё уже пузырилось грязью и скверной. Том прикрыл глаза, искренне надеясь, что к концу вечера увиденное не заставит его их выкалывать. Он бы рассмотрел вариант, где он выкалывает глаза всем здесь присутствующим… Спустя какое-то время музыкальные инструменты ожили. Гости начали заполнять зал. В основном малопривлекательные мужчины в тогах, хотя и несколько женщин затесались, некоторые из которых, на удивление, казались достаточно привлекательными, чтобы их присутствие здесь вызывало недоумение. Заиграли лиры и арфы, начали разноситься перезвоны тимпанов. Том затаился за арфой, уповая на то, чтобы остаться для всех здесь незамеченным. Взвыли горны и литуусы. Укатанные толстым слоем созданного трансфигурацией золота гигантские двери помпезно распахнулись и в зал внесли его: на паланки́не со всей грузностью растекающегося среди шёлка и перьев тела возлежал, очевидно, главный герой этого фарса. Том совершенно перестал контролировать собственное лицо, отчего гримаса отвращения отразилась даже в позолоте рамы арфы, которой он отгораживался от местного общества. Мероприятие, очевидно, официально началось. Сначала ничего необычного не происходило: гости в цветастых тогах, туниках, паллах и прочих пестрящихся ярких тряпках, отличающих их от работников борделя, как попугаи отличаются от обычных голубей, разбрелись по пространству зала и начали переговариваться то между друг другом, то с уже рассевшимися по подушкам работниками борделя. Сперва это напоминало обычный приём, навроде тех, что Том видел у Слизнорта, с поправкой на фривольную и вульгарную обстановку. Вяло перетекающие беседы о нормах, законах и ценах на редкие ингредиенты мешались со звуками тихой музыки. Том краем уха ловил отдельные фразы: «тендер», «комиссия», «протекционизм для своих» — и от того тошнило сильнее, чем от запаха раскуренных благовоний, плотной дымкой оседающего в воздухе. Какие-то два мужчины всерьёз стали обсуждать упадок нравственности среди нынешнего поколения ведьм, которые по примеру чересчур эмансипированной Америки начали внезапно отходить от традиционного уклада и домашнего быта, чтобы составить конкуренцию мужчинам в исконно их сферах влияния. Когда за разговором всплыло имя одной из однокурсниц Тома, на всю Блэковскую голову двинутой Вальбурги, захотелось заткнуть себе уши и исчезнуть из этого места. Все здесь присутствующие люди курсировали среди тех же магов, которых Том мог видеть на приёме у Слизнорта, с кем он мог пересекаться, подаваясь на повышенную стипендию в конце каждого лета в Министерстве, да даже теми же самыми родителями его однокурсников… Это заставляло чувствовать комки грязи у себя прямо под носом. Притворяться, будто всё происходящее — лишь театрализованное представление для угоды императорских амбиций чиновников среднего звена, дорвавшихся до больших денег, получалось всё хуже. Вектор светского обсуждения политики плавно сместился на обсуждение порхающих по залу девочек и мальчиков в белых тряпках. Вот теперь действительно затошнило: если бы Том просто случайно услышал обрывок разговора, подумал бы, что речь шла о мясе на рынке. Причём слегка испорченном и о котором сначала надо было бы поторговаться с воняющим кислым потом торговцем. Том нашарил в кармане палочку, вспоминая формулу дезиллюминационных чар — они у него едва ли выходили, но хоть как-то оторвать себя от этого прогнившего пространства казалось жизненно необходимым. Кто-то из гостей, заливший себя приличной дозой алкоголя, расхохотался так громко, что Том против воли вздрогнул. Ему что-то ответил Гринлок, сползая с паланкина, неуклюже и громоздко, и его пурпурная тога в отсветах факела показалась заляпанной то ли вином, то ли кровью. Том отвёл от них взгляд, пытаясь отрешиться от происходящего и представить, будто он где-то не здесь. Под вспышками заклятий в горящей и рушащейся «Драконихе» оказаться было бы предпочтительней, нежели в этом месте. — Скучаешь?.. — рядом с ним оказалось тучное, заплывшее существо, формы которой нельзя было бы описать просто словом «толстая». Скорее, даже просто термин «формы» от неё бы отвалился, приди ему в голову поставить их в одном предложении; её границы будто стремились слиться с окружающей обстановкой, а обстановка здесь царила мерзотнейшая. Похожие на корни мандрагоры пальцы обвешивали кольца с камнями таких размеров, что ими можно было бы пробить череп. Мальчик, которого Том видел ещё в борделе, несший мимо поднос с фруктами, при её приближении инстинктивно прижался к колонне и опустил глаза. Пара гостей, заметив её, поспешили освободить подушки поближе, тоже деликатно ретируясь. Том очень хотел бы не выглядеть напуганным, но тут ничего другого не получалось. Тучное, расплывшееся и словно проглотившее минимум троих человек ещё до завтрака существо грузно повалилось на подушки рядом с ним, занимая собой весь диван. Позолоченные львиные ножки у того едва заметно разошлись в стороны. В голове проскочила истерическая картинка о том, как этот диван на своих позолоченных ножках с воплями и криками убегает прочь. Том бы последовал его примеру в ту же секунду. — Ты новенький здесь, мальчик, не так ли?.. — тягуче и журчаще проворочала она языком. Внутри Тома поднималось что-то нехорошее и плотное. Он едва сумел выдавить: — Да… Мэм. — «Мэм», — раскатисто хохотнула она, запрокидывая голову, отчего складки на её шее затряслись, как рождественский пудинг. — Ты будто только что из школы сбежал! Дам тебе совет, мальчик, в этих стенах «мэм» не работает. А меня можешь звать мисс Хепзиба Смит… В горле застрял комок. Его не хотелось проглатывать, его хотелось выцарапать вместе с пищеводом изнутри, выдрать вместе с кадыком. — Весьма рад… Мисс Смит, — говорить это было трудно физически. Льстивую улыбку удалось выдавить из последних сил. Лицо женщины исказилось, как у раздутой жабы, стоило ей услышать в свой адрес подобное обращение. Неужели она правда принимала это за чистую монету?.. Не могла же она быть настолько тупа?.. И эти люди находятся там, наверху, принимают законы и решения, влияющие на судьбы тысяч?.. Том очень хотел отсюда сбежать. Все эти люди ему были противны до такой степени, что впору было бы объявлять кровную месть за одно их существование, тупое и бессмысленное. Зачем вообще они все жили?.. Неужели их жизни казались мирозданию, богу, Мерлину, хоть кому-то там, кто всем этим управляет, более ценными, нежели жизни матери Тома или всех тех детей, погибших под бомбами во время бомбёжек, или сирот, замёрзших насмерть из-за поломанного отопительного котла?.. Едва ли они и Тому хоть когда-то показались бы ценными или значимыми, но по сравнению с этим сбродом… Лучше бы жили все те магглы. Пришлось напоминать себе, зачем он сюда проник. Вся эта мерзость — это та грязь, через которую придётся переступить, чтобы достигнуть величия и узнать о собственном наследии. Крутить в голове эту мысль становилось сложнее с каждой минутой нахождения здесь. Женщина подалась вперёд. Том отпрянул назад инстинктивно, резко настолько, что едва не свалился с пуфика. Незамеченным это не осталось, судя по в мгновение нахмуренным бровям, щедро сдобренных густой помадой. — Ты знаешь, кто я? — вкрадчиво заговорила женщина. — Мой род берёт своё начало от самой основательницы Хогвартса, Хельги Хаффлпафф. Очевидно, звучать должно было как угроза. Том же не мог отделаться от мысли, что это как-то глупо, что наследники одной из основательниц носят фамилию маггловских кузнецов. — Значит, вы с господином Гринлоком оба являетесь потомками основателей! — Тому пришлось быстро делать вид, будто он не понимает ни сложившейся атмосферы, ни чего от него хотят. Восторженный тон лился из него звонким ручейком в полноводье. Только взгляд наверняка так и оставался бегающим, шарящимся по пространству в поисках помощи. — Надо же, как любопытно получилось! Хепзиба подозрительно сощурилась. Но хохотнуть, будто услышала неплохую шутку себе позволила. — Этот — наследник основателя? — она неприятно усмехнулась. — В его мечтах, если только. Готова спорить, медальон его — такая же подделка, как и это гоблинское свидетельство. Нашёл, у кого кровь проверять! Эти скупердяи-карлики напишут тебе что угодно, пока ты готов за это платить! Том оставил зарубку у себя в голове, что медальон хранится в сейфе. — Он вам его уже показывал? — чтобы выглядело достоверней, Том чуть понизил голос и заставил себя податься вперёд, навстречу женщине. В нос ударил отвратительный запах нездорового, болеющего тела, который всеми силами пытались перекрыть целой ванной из благовоний. Желудок внутри дёрнулся, что-то кислое и мерзкое, вперемешку с желчью медленно поползло вверх по пищеводу. Жабья ухмылка стала шире, будто ей в рот попалась особенно жирная муха. Тому показалось, что шея у неё в этот момент надулась совсем как у лягушек на пруду. Взгляд сделался совсем масляным, на его дне так и плескалась вся та скверна, о которой предупреждали на воскресной пастве много лет назад. Тому до истерики, до какого-то жалкого абсурда, противоречащего всему его существу, захотелось туда: под низкий потолок пуританского «дома встреч», сопряжённого с бомбоубежищем; чтобы вокруг звучало утробное, жутковатое многоголосье всех собравшихся прихожан, сливающихся в одно многоголовое существо, чтобы пахло сыростью, деревом от грубых, оставляющих занозы скамей и рассохшимися молитвенниками с пожелтевшими от времени страницами. За эти мысли себя самого хотелось проклясть, но отрицать то, что от всей этой псевдо-римской позолоты и истинно-римской развращённости он видел спасение за дверями церкви, Том не мог. Это было чем-то глубинным, вросшим в него намертво гораздо раньше, чем ему стало известно о магии. — Он пригласил меня к себе… — тягуче начала она. — Я известная коллекционерка всяких древних диковинок. И в уровне экспертности не уступлю старине Бёрку. Но вот какая забавная оказия приключилась у Гринлока на днях: кто-то едва не проник к нему в дом и чуть было не стащил этот самый медальон. Поэтому теперь, как ты понимаешь, ему пришлось — вынудили его, несчастного! — спрятать этот медальон под самые сильные охранные чары, откуда он не намерен ближайшее время их доставать. Готова спорить, «охранные чары» — это какая-нибудь очередная избитая ещё в маггловских романчиках пошлость, навроде тайника за картиной. Досада стеганула так, что он едва не потерял контроль над лицом. Том вынудил себя кивнуть, изображая понимание. — Если бы он правда был наследником Слизерина, тому пришлось бы восстать из мёртвых и лично прервать свой род, — выдавил он шёпотом, словно делился с собеседницей какой-то обречённой стать их общим секретом тайной. Плотная масса тела надвинулась на него. Руку Тома придавило массивной «мандрагориной», чужие перстни царапнули кожу. Он онемел. Замер, будто в следующее мгновение его ждал худший кошмар — глупая, бессмысленная, уродливая смерть. Отвратительный, мокрый и пышущий жаром шёпот пригвоздил его к месту, будто насекомое на разделочной доске. — Ты, мальчик, неплохой слушатель. Если тебя так интересуют древние реликвии, то после вечера мы могли бы заглянуть ко мне, знаешь… — её ногти оставили едва заметные царапины на тыльной стороне его руки. Том проводил их взглядом, практически видя, как он сдирает с себя кожу и сжигает её на костре, чтобы очиститься. Том открыл рот для ответа — лести, отговорки, проклятья, чего угодно, — но слова застряли. В отзвуках райских переборов арф и лир к ним порхающе шла Мира. Всё её существо будто было объято светом, излучающимся во все стороны. Хепзиба тоже это приближение заметила. На Миру женщины подобного рода реагировали удивительно одинаково и предсказуемо: кривились, будто не невероятной красоты создание перед собой видели, а что-то мерзопакостное. — Мисс Смит, простите смиренно! — голос Миры зазвенел приторно-сладко, как у идеальной прислуги. Каким-то образом, даже интонации домовиков проскочили у неё в словах, пока она низко-низко склоняла голову, так, что вуаль едва не съехала с лица. — Господин Гринлок требует Фабиуса незамедлительно. При всём уважении, нам нельзя отказывать хозяину вечера… Извините, мисс Смит, не задержу надолго… Хепзиба нахмурилась, её масляный взгляд метнулся от Миры к Тому. Подозрение вспыхнуло, но Том вскочил, бормоча «прошу прощения» с фальшивой улыбкой «Фабиуса», и, отмахнувшись от попытавшейся было вцепиться ему в запястье руки Миры, позволил увести себя в толпу. За спиной раздалось фырканье Хепзибы, но зал уже поглотил их: смех, дым мирры, стоны. Петляя между гостями и слугами, они быстро удалялись по направлению выхода. Том нащупал в складках ткани палочку, аккуратно выуживая её на свет и с наслаждением накидывая на них лёгкое Дезиллюминационное. Не сильное, просвечивающееся, но не привлекающее внимание и позволяющее прошмыгнуть за двери легко и без лишних вопросов. Только оказавшись в тёмном, мало освещённом и не похожем на римскую помпезность коридоре, Том смог выдохнуть. Облегчение омыло его целиком, но тут же пришла резкая необходимость содрать с себя всё эти мерзкие карнавальные тряпки вместе с кожей. Ему была жизненно необходима ванная. Нормальная, как в Хогвартсе, а не тот жалкий суррогат, которым приходилось довольствоваться дома. — Ты цел? Тебя не проглотили там?.. — Мира звучала обеспокоенно. Видимо, Том и правда плохо выглядел. — Идём, — коротко отозвался он, не оборачиваясь и устремляясь вперёд. Отвечать на вопрос не хотелось, как и говорить, и в принципе — существовать. Хотелось уничтожить это место подчистую, не оставив и камня на камне. Поместье выглядело необжитым; на стенах ещё не успели появиться любящие шпионить за гостями для хозяев картины или какие-то дорогие украшения. Всё выглядело аскетично, бедно и блекло. Том заметил это, ещё когда их вели в облюбованный под приём зал, и это здорово его приободрило. Портреты бы растрезвонили о вылазке, едва заприметив неучтенных посетителей, и их отсутствие крайне обнадёживало. В некоторых местах было заметно, что раньше на стенах всё-таки висели картинные рамы, которые зачем-то сняли. На таких местах оставались чуть более светлые по сравнению с остальными стенами прямоугольники. Почему так, Том рассуждать не брался. — Ты узнала, где его кабинет? — поворачивать голову в стороны Миры Том не удосужился. Смотреть на неё сейчас не хотелось. Спасительный полумрак расслаблял глаз. Видеть что-то яркое или полуобнажённое из-за мерзких белых тряпок не хотелось. — На втором этаже, справа от лестницы, — на удивление без подколок и язвительности отозвалась Мира. — Ты точно в порядке?.. Нет, кажется, по нему было даже слишком очевидно, что что-то было не так. Том пожал плечами. — С чего бы мне быть не в порядке? — спокойно фыркнул он. — Ну, просто за тобой тянется след из треснувших стёкол?.. — неуверенно протянула девушка. Том остановился, резко поворачивая голову в сторону изрезанных витражами окон, не пропускавших внутрь коридора ни луча лунного света. От самых дверей зала до них действительно все они были треснувшими. Что говорило о том, что происхождение стекла было совершенно не магическим, поскольку в том же Хогвартсе и представить себе нельзя было, чтобы кто-то из малолетних волшебников — пусть даже и настолько талантливых, как Том — своей магией мог бы хотя бы чуть-чуть задеть хоть один маленький камешек на роге каменной горгульи. Гринлок купил себе маггловское поместье. Ну и позорище… Наследник Слизерина? Вот ещё, да даже крысы в подземельях Слизерина — и те благородней этого ничтожества. Дальше Том, приободрённый открытием и поселившейся внутри уверенностью, что никакое родовое приведение поместья не захочет остановить вторженцев, шёл уже спокойней. Магию он взял под контроль, не давая выплёскиваться через края в попытке, повинуясь его внутренним потаённым желаниям, действительно тут всё снести напрочь. Кабинет Гринлока отпирался обычной «Алохоморой». Том позволил себе потратить секунду на возмущённо-недоверчивое рассматривание полного отсутствия плетений на месте, которое — вообще-то — должно бы хранить все основные секреты хозяина этого места. Может, он где-то ещё всё хранил? А это было не более чем ловушкой?.. Над тяжёлым, лакированным столом, повёрнутым к дверям действительно висел огромный, в человеческий рост, портрет самого Гринлока. У нормальных магов такой обычно оставался неподвижным — «оживал» портрет после смерти изображённого на нём. Этот же жил своей собственной жизнью уже сейчас. Не обращая никакого внимания на вторженцев, изображённый на портрете Гринлок в облачениях, сильно напоминавших то, в чём обычно изображался Слизерин, мирно читал какую-то книгу. Гринлок на холсте перевернул страницу, не шелохнувшись. Фальшивка и дешёвка. Видимо, художник был совсем уж неумелым, раз даже самый поверхностный слепок личности не смог передать. Даже на детских рисунках магов нарисованные человечки и то могли поднять шум, если видели что-то неправильное. Как-то на подаренном Тому на четырнадцатое февраля рисунке заголосили драккловы нарисованные голубки, больше напоминавшие петухов, перебудив тогда всю спальню. — Акцио медальон Слизерина, — предпринял попытку приманить нужную ему вещь Том. Ничего, ожидаемо, не произошло; не заслуга Гринлока, впрочем. Видимо, Слизерин умел защищать свою собственность. — Мира, следи за обстановкой в коридоре. Не открывай дверь широко. Просто смотри сквозь небольшую щель. — Да как скажешь, — девушка явно была довольна тем, что лично участвовать в криминальных действиях ей не придётся. Том начал обыск со стола. Маггловский, пахнущий свежим лаком, так и лоснящийся от дороговизны. Ни следа запирающих чар, даже собственноручно наложенными не пахло; у того же Гиббсли было сложнее проникать в жилище, место куда менее личное. Впрочем, Гиббсли в подвале прятал собственную жену, так что у него, наверное, были причины для повышенной паранойи… Под руки лезли разрозненные и не значащие ничего особенного документы. Накладные на вина, дорогие и не сильно сочетающиеся между собой, купчие на домовиков, счета, счета и счета. Договор с гильдией трансфигураторов заставил чуть нахмуриться; почему-то долгосрочный, вместо единоразового. Гринлок планировал долгосрочное сотрудничество и, видимо, собирался подобные сегодняшней оргии устраивать с определённой регулярностью. Том прощупал ящики и легко нашарил двойное дно. Под обманными дощечками оказались уже более интересные вещи. Том скользнул взглядом по целому пергаменту с многочисленными именами, собранных в структурированные таблицы. Многие сегодняшние гости оказались в этих записях. В колонке напротив немного бессистемно аккуратным и устойчивым почерком человека вдумчивого и последовательного в своих действиях были записаны самые разные предпочтения, начиная любовью к эльфийскому мёду и заканчивая… Том побледнел, тараща глаза и смаргивая, думая, что просто показалось. Сглотнув комок в горле, он вернулся к изучению. Не показалось. Драккл. Чёрт. Какая мерзость… — Ты там скоро?.. — нервозным шёпотом одёрнула его Мира. Том зажевал губу, не зная, что делать с поступившей к нему информацией. Он опустил взгляд на свободно болтающуюся ткань туники. Резко оторвав достаточно большую часть, он разложил белую полупрозрачную ткань под пергаментами и отработанным движением произнёс заклинание. — Папирус Дупли, — тихонько шепнул он. Чернильные буквы неохотно проступили поверх ткани. Гринлок не накладывал запирающие на двери собственно кабинета, где хранился компромат. Заклятьями, запрещающими копирование, привычными для любой магической библиотеки, он тем более не озабочивался. Ткань он спрятал за пазухой. Документы сложил аккуратной стопкой, чтобы не было заметно, что в них кто-то рылся, и уже было хотел сложить всё обратно, как в поле зрения снова попался всё ещё открытый, опустошённый им ящик. Всё ещё толстоват для обычного ящика. На этот раз съёмная крышка оказалась снизу. Совсем тонкая, со внутренней стороны крепился небольшой медный ключ. Мог ли этот ключ открывать шкатулку, в которой хранился медальон?.. В других ящиках нашлись те самые заключения от гоблинов о родстве Гринлока и Слизеринов. Том принялся изучать прилагающееся к заключению генеалогическое древо с тысячами ветвей, исписанных на гоббледуке. В этом покопаться было бы интересно; но вот эти записи слабо фонили заклятьями от копирования. Гоблины знали, что делали. Либо просто хотели, чтобы все копии делались через них же… — Том, ты там что, раскопки древних пирамид устроил?.. — снова поторопил его напряжённый шёпот Миры. — Ищу твоё благочестие, — огрызнулся он. — Посмотри у Хепзибы Смит. А нет, постой-ка, там же твоё затерялось, — обиженно фыркнула Мира. Том позволил этой реплике не отвеченной повиснуть между ними; вовсе не от того, что сразу не нашёлся, чем можно было бы парировать. Взгляд скользнул по ровным рядам книг из собранной в кабинете небольших стеллажей. Все подогнанные под один формат, обрезы сверкали позолотой. Системы в организации библиотеки не было, словно сюда тащили всё дорогое, редкое и древнее, что ни разу, однако, не открывали для чтения. Словно скупали не для информации, а для статуса. Том с особенной жалостью скользнул взглядом по талмуду по проклятьям шестнадцатого века; в Хогвартсе такая хранилась только с цензурой. И там недоставало целого варварски вырванного раздела по основам малефики. И почему всё достаётся таким увальням, как этот Гринлок? Он их даже не читает… За книгами ничего не скрывалось, никаких потайных ходов ни одной из книг не открывался. Ничего из клише из маггловских приключенческих историй. Том вспомнил про недавний разговор с Хепзибой Смит. В маггловских романах было ещё одно излюбленное клише, с тайником за картиной. Том резко обернулся к висящему за дорого обитым бархатом креслу портрету. Тот продолжал игнорировать всё происходящее в кабинете, будто устроенный им обыск был в порядке вещей. Портрет висел высоко, поэтому ему пришлось придвинуть кресло к стене и варварски встать на сиденье ногами. За портретом никакого тайника не оказалось, что было достаточно разочаровывающе. — Досадно, — констатировал Том, возвращая тяжёлую позолоченную раму на место. Изображённый на портрете Гринлок насмешливо блеснул глазами. Закатив глаза, Том поправил картину так, чтобы она висела более-менее ровно. И тут взгляд его упёрся прямо в крайне детализировано прорисованный медальон у на груди портрета, будто специально воссозданный художником для этой ситуации, чтобы издеваться. Идея зазвенела в голове одновременно с тихим голосом Миры. — А если не за картиной, а в самой картине?.. Том поудобнее перехватил палочку, аккуратно ткнув кончиком прямо в самую сердцевину медальона. Тот легко поддался и, будто магнитом приманиваемый, полетел вслед за ней. Том аккуратно стянул его с шеи ненастоящего Гринлока и выудил с полотна, как из-под толщи воды. Получилось?.. Он достал медальон своей семьи? Или медальон чужой семьи, отношения к которой на самом деле никакого не имел, выдавая желаемое за действительное?.. — Достал, — прошептал он неверяще, рассматривая витиеватую геральдическую «S» на панцире медальона. — Том, — Мира отчего-то его внутреннего трепета не разделяла. Звучала она напряжённо. — За окном что-то есть… Вообще-то, следить Мира должна была за происходящим за дверью. Том не стал ей об этом напоминать; лишь послушно перевёл взгляд на полупрозрачное витражное стекло, за которым простиралась непроглядная тьма. Луна светила неярко, от неё со всех сторон будто откусывали куски плотные, грозовые тучи. Разглядеть что-то нормально не получалось. Только какая-то чёрная тень то и дело мелькала на мгновения. Чёрная тень словно заложила вираж за стеклом, набирая скорость. Том выставил палочку, готовясь к нападению. Тень приблизилась мгновенно, но стекло с собой неожиданно не снесла, а будто просочилась сквозь него, оставляя в воздухе тёмные дымчатые разводы. Чёрный вихрь ворвался внутрь: ворон, огромный, на месте одного из глаз — зияющий провал. Том инстинктивно взмахнул палочкой, выпуская Ступефай, но птица увернулась виражом, клюв сверкнул сталью. Всё произошло мгновенно; чёрная вспышка перед глазами, оглушающее довольное карканье, и вот его палочка оказалась вырвана из пальцев одним точным ударом и унесена в когтях прочь, через нетронутое окно. — Драккл! — Том рванулся к подоконнику, распахивая ставни, но ворон уже растворился в ночи. — Что за чёрт?! — Мне кажется, или мы влипли? — Мира как обычно удивительно точно улавливала окружающую атмосферу.