16 глава

      Гермиона решила не заморачиваться над встречей с Малфоями, в конце концов, чёрный цвет всегда был беспроигрышным вариантом.       Она остановила свой выбор на простом, но элегантном платье из плотного шёлка. Простое, но элегантное платье подчёркивало фигуру, не опошляя её — тонкая грань, которую она научилась соблюдать за годы работы в Министерстве. Никаких излишеств, никаких кричащих деталей. Лишь тонкая серебряная цепочка, едва мерцающая в свете лампы, и чёрные лодочки на аккуратном каблуке.       Грейнджер чувствовала себя уверенно и сдержанно, и это было именно то впечатление, которое она хотела произвести.       Стук каблуков отдавался эхом по просторному коридору, пока она шла к камину. Малфой уже ждал её. И при всём упорном нежелании замечать очевидное, отрицать было бессмысленно — он был красив. Статный, с идеальной осанкой, подчёркивающей рост и уверенность мужчины, который привык добиваться желаемого. От него исходила холодная грация, сочетающаяся с внутренней силой, которая не нуждалась в демонстрации.       Он повернул голову, когда она приблизилась, задерживая на ней пронзительный взгляд.       — Прекрасно выглядишь, Грейнджер.       — Спасибо, ты тоже ничего.       Малфой ухмыльнулся, уголок его губ дёрнулся в едва заметной, но искренней улыбке.       Гермиона потянулась к вазе с Летучим порохом на каминной полке. Малфой изменился в лице, стал сосредоточенным, морщинка залегла между его бровями. Он, казалось, замер на мгновение, прежде чем произнести:       — Ты будешь в порядке? Я должен был поговорить с тобой об этом раньше. Чтобы ты знала, той гостиной больше нет, но если тебе будет некомфортно, мы можем пригласить родителей к себе.       Её пальцы замерли над вазой. Гермиона сглотнула, ощущая, как ком подступает к горлу.       — Всё в порядке, — тихо выдохнула она. — Я переросла это.       Гермиона заметила, как его взгляд опустился к её руке — в поисках шрама.       — Но прячешь шрам за маскирующими чарами?       — У меня нет шрама, — она вытянула руку, давая ему шанс разглядеть ровную кожу поближе.       — Но как?.. — Малфой выглядел озадаченным. — Шрамы от проклятых предметов невозможно убрать.       Гермиона искренне улыбнулась, и эта улыбка, в отличие от его, не была сдержанной.       — Маглы давно научились работать со шрамами, есть много способов избавиться от них.       — И…? — он запнулся, сглотнув слишком громко для человека, привыкшего скрывать эмоции.       Тишина, повисшая между ними, была осязаемой. В ней было больше откровенности, чем в любом из их предыдущих разговоров.       У каждого из них были свои шрамы, которые они несли по жизни. Иногда ей казалось, что внутренние шрамы — оставленные войной на душе — были гораздо более ощутимы, чем любые физические отметины. Рубцы на коже можно спрятать или стереть усилием и правильными средствами, а на душе раны заживали медленно, оставляя неизгладимый след, который время лишь смягчало, но не стирало.       Грейнджер моргнула, отгоняя нахлынувшие мысли. Сейчас было не время думать об этом.       — Да, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Метку тоже можно попробовать убрать.       На лице Малфоя отразилось что-то, чего она никогда не видела: удивление, надежда… и ужас. Коктейль из эмоций, который им, возможно, стоило бы обсудить в более спокойной обстановке, не под тихий гул камина и не в преддверии встречи с его родителями.       На выходе из камина их уже ждал дворецкий. Высокий, подтянутый, с безупречной выправкой.       — Мистер Малфой, мисс Грейнджер, прошу за мной, — мужчина развернулся с непринужденной грацией и зашагал по длинному коридору.       Малфой учтиво предложил ей руку, жест, который Гермиона, несмотря на внутреннее сопротивление, не стала отвергать. Вежливость, хотя бы внешняя, была сейчас в приоритете. Его рука была теплой, но ей чудилось, что с каждой секундой она становилась всё горячее, или это её кожа реагировала на его присутствие.       Они шли молча, Гермиона чувствовала, что Малфой время от времени бросает на неё короткие взгляды — осторожные, почти незаметные, в поисках признаков паники.       Но паники не было. Гермиона была абсолютно равнодушна. Или, возможно, дело было в другом.       Возможно, долгие годы, проведённые в кресле у психотерапевта, сыграли свою роль. Многие аспекты и травматические ситуации пришлось изменить в рассказе на маггловские аналогии, трансформировать, пережить заново, чтобы найти опору в рациональном, а не в эмоциях. Но в любом случае, это дало свои плоды. Девушка и по сей день посещает специалиста раз в месяц, чтобы справляться с напряжением, связанным с работой, из-за ответственности, из-за мира, который ещё только учится быть безопасным.       Дворецкий остановился у массивной двери, украшенной витиеватой резьбой, открыл её и с лёгким поклоном пропустил их вперед.       Гермиона глубоко вдохнула, собираясь с силами.       — Рад вас видеть, — раздался из гостиной бархатный голос, столь знакомый и столь далёкий одновременно. — Добро пожаловать.       Люциус Малфой встал из глубокого кожаного кресла, на столике рядом стоял бокал с огневиски, отражающий блики света от камина.       Его пронзительный взгляд скользнул по Гермионе, затем по его сыну.       Гермиона всегда думала, что Драко очень похож на Люциуса — та же вышколенная осанка, те же острые черты лица. Но сейчас, наблюдая за ними, она видела это отчётливее, чем когда-либо.       Драко взял от отца не только внешнюю стать, но и ту внутреннюю силу, ту непоколебимую решимость. Но в его облике не было той всепоглощающей надменности, которая так часто омрачала образ Люциуса.       В глазах Драко, в едва уловимой мягкости его улыбки, когда он бросил взгляд на Гермиону, читалось то, что он взял самое лучшее и от матери — её элегантность, скрытую силу, способность находить красоту даже в самых мрачных уголках своей души.       — Дети, ну наконец-то, — нежно, по-матерински улыбнулась Нарцисса, ступая навстречу.       — Maman, je suis si contente de te voir.       Он мягко поцеловал маму в обе щеки, и Гермиона увидела, как Нарцисса прижимается к нему с нежностью. В её движениях было столько нежности, сколько Гермиона никогда не ассоциировала с холодными аристократами.       — Merci pour l'invitation, Madame Malfoy, — с вежливой улыбкой произнесла Гермиона.       Глаза Нарциссы вспыхнули живым интересом, когда она посмотрела на Гермиону.       — Какой прекрасный французский! — искренне обрадовалась она, мгновенно забыв о сыне и полностью переключив внимание на невестку. — Мы так ждали вашего приезда, моя дорогая. Прошу, проходите.       Даже Лорд Малфой произнес что-то учтивое, но Гермиону внезапно охватило чувство неловкости. Родители Драко выглядели… искренне счастливыми её видеть. Это было так чуждо, так не вязалось с мрачным прошлым в этом доме, что ей стало почти физически неловко.       Она ожидала холодного неодобрения, осуждающих взглядов, напряжения, но вместо этого её встретили радушием, которое казалось искренним. Даже Люциус Малфой, чья доброжелательность всегда казалась Гермионе синонимом дьявольских силков, выглядел на удивление участливым. И эта внезапная, обволакивающая доброжелательность заставила её внутренне напрячься.       Они прошли к богато накрытому столу, во главе которого сел Люциус.       Драко отодвинул стул Гермионы, и на мгновение его пальцы легко, почти невесомо коснулись её локтя. Это был жест, который не считывался посторонним глазом, но для Гермионы он прозвучал как немой, но отчетливый вопрос: «Ты в порядке?»       Гермиона позволила ему поухаживать за ней, прекрасно понимая, насколько сильно чтит этикет одна из старейших семей Британии.       — Мисс Грейнджер, — начал Люциус, чуть склонив голову, — Драко говорил, что вы работаете в Министерстве.       Гермиона почувствовала, как внутри поднимается привычное раздражение. Слишком многие в Министерстве считали, что такой, как она, не место на такой должности. Женщина. Маглорождённая. Только этого хватало, чтобы ей ежедневно приходилось доказывать свой вклад в устройство магической Британии.       — После заключения брака я продолжу работу, — сразу ощетинилась девушка.       Люциус едва заметно усмехнулся, делая глоток огневиски. В его взгляде мелькнуло что-то, похожее на одобрение.       — Что вы, моя дорогая, — произнёс он на удивление мягко, — наша семья всегда высоко ценила политическую карьеру.       — Власть, мисс Грейнджер, — это единственный истинный язык, на котором говорят в этом мире. И вы, очевидно, им владеете в совершенстве.       Гермиона вскинула бровь.       Мужчины Малфоев умеют удивлять. И слава Годрику, что после войны только в лучшую сторону.       Возможно, она пересмотрит своё отношение к старшему Малфою, если он и дальше не будет придерживаться архаичной патриархальной позиции главы рода, хотя бы в публичном пространстве.       — Благодарю за комплимент, мистер Малфой, — ответила Гермиона, позволяя себе чуть больше тепла в голосе. — Отчасти вы правы, но есть также язык любви, заботы и поддержки. Эти языки часто оказываются куда более прочными.       Люциус позволил себе чуть более широкую улыбку, которая тронула уголки его глаз.       — Конечно же, есть, дорогая, — парировал он с неожиданным согласием. — Но я не отказываюсь от своей позиции. Я в полной власти своей любимой супруги.       Он нежно повернулся к миссис Малфой, одаривая её по-настоящему теплой и любящей улыбкой. Такой, от которой у Гермионы защемило сердце.       Нарцисса сдержанно, но тепло улыбнулась, а Гермиона задумалась, кто же на самом деле глава семейства.       В любом случае, в подростковом возрасте она часто уделяла время романам, пряча обложку за томом по нумерологии. Ей всегда казалось, что мужчины, которые искренне боготворят своих женщин, которые готовы признать их силу, выглядят куда мужественнее и надёжнее тех, кто пытается доминировать силой.       Гермиона позволила себе небольшой, почти незаметный вздох облегчения.       Возможно, их семья действительно поменялась или, по крайней мере, научилась виртуозно маскировать старые привычки под новые реалии.       — Дорогие мои, давайте не будем о политике за столом, — произнесла миссис Малфой, пытаясь вернуть беседу в русло светского приличия. — Здесь слишком много прекрасной еды, чтобы тратить время на дебаты.       Люциус хмыкнул.       — Иметь политику на столе любил Кроуфорд, — заявил он, стуча перстнем по бокалу.       Нарцисса Малфой широко распахнула глаза, глядя на мужа с испуганным изумлением.       — Люциус, здесь же дети!       — А в чём я не прав? Я несколько раз во время работы в министерстве заставал эту старую задницу под столом у одной небезызвестной дамы.       Тут уже не выдержала Гермиона, и из её горла вырвался чистый, звонкий смех, который она поспешила скрыть за ладонью.       — Да, — подхватила она, вытирая уголки глаз, — память подводит Марчбэнкс, и она забывает запирать двери.       — Салазарово дерьмо, они до сих пор проворачивают это на работе? Я думал, хотя бы после инцидента с Корнелиусом они научились осторожности.       Гермиона едва сдержала смех, прикрыв рот ладонью.       Нарцисса, несмотря на безупречную осанку и строгое выражение лица, явно была смущена. Её щёки едва заметно порозовели — настолько тонко, что заметить это мог лишь тот, кто внимательно следил за её реакцией. Она слегка приподняла подбородок, пытаясь сохранить достоинство, но в глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.       — Люциус, — произнесла она с лёгким укором, но в голосе звучала не столько строгость, сколько нежная усталость от многолетней привычки поправлять мужа, — мы же договорились: никаких министерских интриг за ужином.       — Я даже не начал, — возразил Люциус с неподдельной искренностью, его глаза азартно блестели.       Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и в этом жесте было столько мальчишеского задора, что Гермиона невольно задумалась: сколько ещё скрытых граней таится в этом человеке, которого она привыкла считать холодным и надменным?       Драко, до этого молча наблюдавший за диалогом родителей, не выдержал и фыркнул. Звук вышел коротким, почти неслышным, но полным искреннего веселья. Гермиона поймала его взгляд — и в этот миг между ними проскочила невидимая искра понимания. В его глазах читалась та самая смесь раздражения и нежности, с которой он обычно смотрел на выходки отца: лёгкая досада на его бесцеремонность и одновременно глубокая привязанность к человеку, который, несмотря на все свои недостатки, оставался его родителем.       Гермиона почувствовала, как напряжение, сковывавшее её с момента входа в столовую, понемногу тает. Она глубоко вдохнула, ощущая аромат изысканных блюд, доносившийся из кухни. Эта семейная сцена, полная неловких, но подлинных эмоций, была куда более располагающей, чем идеальная, но мёртвая вежливость.       Нарцисса повернулась к Гермионе, и её взгляд стал теплее, почти ласковым.       — Дорогая, расскажите, как вы планируете провести медовый месяц? Мы с Люциусом были бы рады помочь с организацией.       Вопрос застал Гермиону врасплох. Она даже не задумывалась о медовом месяце — всё её внимание было сосредоточено на том, чтобы пережить саму свадьбу, разобраться с бюрократическими формальностями, сохранить должность в Министерстве. Мысли о романтическом путешествии казались чем-то сюрреалистичным.       — Я… ещё не думала об этом, — призналась она, слегка смутившись.       — Вот как? — Люциус приподнял бровь, и в его взгляде мелькнуло искреннее любопытство. — В таком случае, позвольте предложить несколько вариантов. У нас есть вилла на побережье Средиземного моря — уединенное место, где никто не потревожит ваш покой. Или, возможно, вы предпочтете более активный отдых? В Альпах сейчас прекрасный сезон для горных прогулок.       Его голос звучал почти мечтательно, словно он сам мысленно переносился в эти места, вспоминая их красоту и покой.       — Отец, — мягко прервал его Драко, — мы сами решим, где хотим провести медовый месяц.       — Конечно, сынок, — кивнул Люциус без тени обиды. — Но я лишь хочу, чтобы вы знали: семья всегда готова помочь.       В этих словах не было ни высокомерия, ни навязчивости — лишь искреннее желание поддержать.       Возможно, Гермиона слишком долго судила Малфоев по их прошлому, по тем мрачным воспоминаниям, которые так долго хранила в сердце. Сейчас перед ней сидели люди, которые, несмотря на все свои недостатки и ошибки, искренне хотели сделать их свадьбу и последующую жизнь как можно более комфортной.       Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.       — Спасибо за предложение, мистер Малфой. Мы обязательно обсудим это с Драко и сообщим вам о нашем решении.       Её голос звучал искренне, без привычной настороженности. Она заметила, как Нарцисса слегка расслабилась, а в её глазах вспыхнул огонёк одобрения.       — Прекрасно. Я рада, что мы нашли общий язык, — улыбнулась Нарцисса, и в этой улыбке было столько тепла, что Гермиона на мгновение почувствовала себя частью чего-то большего. — А теперь давайте наконец приступим к ужину. Я лично следила за приготовлением каждого блюда.              Слуги начали вносить тарелки, наполняя комнату ароматами изысканных кушаний. Запах запечённого мяса, приправленного травами, смешивался с тонким ароматом свежих овощей и вина. Гермиона ощутила, как её голод, приглушённый волнением, внезапно обострился.       Драко незаметно коснулся её руки под столом — лёгкий, почти невесомый жест, но в нём было столько поддержки и тепла, что её сердце дрогнуло. Гермиона ответила робкой улыбкой, чувствуя, как внутри зарождается странное, почти забытое ощущение: возможно, всё не так плохо, как ей казалось. Возможно, в этом доме, в этой семье, есть что-то настоящее, что-то, за что стоит бороться.       Ужин прошёл в удивительно тёплой атмосфере. Люциус больше не позволял себе резких замечаний, его шутки стали мягче, а взгляд — теплее.       Нарцисса рассказывала о семейных традициях, о том, как они праздновали Рождество в детстве Драко, о рецептах, передававшихся из поколения в поколение. Её голос звучал нежно, почти мечтательно, и в эти моменты она казалась не холодной аристократкой, а любящей матерью, вспоминающей лучшие моменты своей жизни.       Драко время от времени вставлял остроумные комментарии, заставляя Гермиону смеяться. Его шутки были точными, остроумными, но никогда не обидными. Она ловила себя на том, что смотрит на него иначе — не как на бывшего врага, не как на вынужденного мужа, а как на человека, с которым ей действительно приятно проводить время.       Когда они покидали поместье, уже стемнело. Небо было усыпано звёздами, а воздух наполнился прохладой и ароматом цветущих роз.       Драко взял её за руку, и они шагнули в камин.       Оказавшись дома, он снял пиджак и повернулся к ней.       — Ты в порядке? — спросил он, глядя ей в глаза.       Гермиона задумалась, подбирая слова. Она чувствовала, как в душе смешиваются противоречивые эмоции — удивление, облегчение, робкая надежда.       — Вечер был… неожиданным. Твои родители оказались совсем не такими, как я думала.       — Мама никогда не придерживалась столь радикальных взглядов, — Драко рвано выдохнул. — А отец… война изменила его сильнее, чем он готов признать. Сейчас он больше похож на того Люциуса, которого я помню в детстве.       Гермиона кивнула, понимая, что война оставила шрамы не только на телах, но и в душах. Она и сама изменилась, стала более осторожной, более сдержанной. Но тепло, которым окутали её Малфои за ужином, растопило часть льда, скопившегося в сердце.       — Они хотят, чтобы у нас всё получилось, — тихо произнесла Гермиона, больше для себя, чем для Драко.       — Я знаю, — ответил он, и в его голосе звучала усталость. — И я тоже этого хочу, Гермиона. Больше, чем ты думаешь.       Гермиона глубоко задумалась над словами Малфоя. Закусив губу, она опустилась на диван, вытянув ноги.       Усталость дня наконец дала о себе знать: каблуки, долгие разговоры, напряжение. Она осторожно сняла туфли и с облегчением поставила босые ступни на тёплый ковёр.       Драко, устроившийся рядом в кресле, заметил это движение. Его взгляд сперва задержался на её лодыжках — тонких, чуть покрасневших от тугой обуви, — затем медленно поднялся к лицу. В глазах мелькнуло что-то тёплое, почти заботливое, и это было настолько непривычно, что Гермиона на секунду потеряла нить своих мыслей.       — Можно? — тихо спросил он, кивнув в сторону её ног.       Гермиона на мгновение замерла. Предложение было настолько неожиданным, настолько выбивающимся из их привычного взаимодействия, что она не сразу нашла, что ответить.       Она кивнула, слегка смутившись.       — Если хочешь…       Драко положил её ноги себе на колени. Взял её левую ступню в свои ладони — тёплые, чуть шершавые, но удивительно бережные.       Начал мягко массировать свод стопы, постепенно усиливая давление.       — Ох… — невольно вырвалось у Гермионы. — Это… неожиданно приятно.       Он улыбнулся, не отрывая взгляда от её глаз.       — Я рад, — сказал он тихо. — Отец всегда делал маме массаж после приёмов. Хозяева поместья должны встречать всех гостей, от первого до последнего, так что к концу вечера не спасали даже чары. Он говорил, что это… маленький способ сказать «спасибо» за всё, что она делает.       Его пальцы двигались с удивительной точностью — то круговыми движениями, то лёгкими надавливаниями на точки, о которых Гермиона и не подозревала. Каждое прикосновение снимало слой усталости, обнажая под ним странное, почти забытое ощущение покоя. Она откинулась на спинку дивана, закрыла глаза на мгновение, позволяя себе полностью погрузиться в это тепло, в этот ритм, в эту тишину, нарушаемую лишь потрескиванием огня в камине и его размеренным дыханием.       Мужчины Малфоев были удивительны. Она никогда не рассматривала их на предмет преданности своим дамам — слишком долго они были для неё лишь символами высокомерия, замкнутости, слепого следования традициям. Но каждый новый факт об их семье раскрывал их как очень заботливых и чутких партнёров.       — Так что насчёт свадьбы? — неожиданно спросил Драко, не прерывая массажа. Его пальцы продолжали мягко двигаться по её ступне, но голос звучал уже собраннее. — Есть какие-то конкретные пожелания?       Гермиона открыла глаза, пытаясь собраться с мыслями. Вопрос заставил её вернуться в реальность, но не разрушил возникшую между ними атмосферу. Она посмотрела на пламя в камине — оно танцевало, переливалось, отражая хаотичные мысли в её голове.       — Честно говоря, я пока не думала об этом, — призналась она. — Всё кажется таким… сюрреалистичным.       Он кивнул, понимая её чувства.       — Понимаю. Но, возможно, стоит начать с малого. Например, выбрать дату.       — Дата… — она задумалась, глядя на огонь. — Что-то подсказывает мне, что твои родители уже всё продумали.       Драко усмехнулся.       — О, безусловно. Они не хотят ждать конца установленного срока.       На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Гермиона наблюдала за игрой света на его лице, замечая, как меняются черты Драко в отблесках пламени — то становятся резче, то смягчаются, открывая в нём что-то новое, незнакомое ей прежде.       — А место? — продолжила она, чувствуя, как разговор становится всё более естественным, почти дружеским. — На ужине ты говорил, что хочешь провести церемонию в поместье. Почему?       Драко задумался, на мгновение остановив движения рук, затем снова продолжил массаж.       — Это странно, наверное, но… там всё началось. Там я впервые осознал, что мир не чёрно-белый. И ещё… — он сделал небольшую паузу, подбирая слова, и в этом колебании было что-то трогательное, почти уязвимое. — В поместье женились все Малфои. Это традиция, которую я хотел бы сохранить.       Гермиона внимательно посмотрела на него. В его голосе не было ни высокомерия, ни слепого следования условностям — только тихая, почти трепетная привязанность к семье и её истории.       — Это старая традиция? — переспросила она мягко.       — Да. Каждое поколение Малфоев скрепляло союз в стенах поместья. Не из-за показухи или статуса — просто потому, что это место хранит память о тех, кто был до нас. О их надеждах, ошибках, любви… — Драко запнулся, споткнувшись о собственные мысли, но тут же продолжил твёрже. — Я хочу, чтобы наша свадьба тоже стала частью этой истории.       — Значит, поместье, — повторила она, пробуя слова на вкус. — Это… трогательно.       Драко поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на благодарность, смешанную с облегчением. Он, казалось, боялся её резкого отказа.              — Знаю, звучит странно. Но я хочу, чтобы наша свадьба была не просто формальностью.       Тишина наполнилась новым смыслом. Гермиона ощутила, как тает последняя ледяная корочка недоверия, сковывавшая её сердце.       Возможно, она действительно слишком зациклилась на том, кем он был раньше, и не дала шанса увидеть, кем он становится сейчас.       Его пальцы продолжали мягко массировать её ступни — плавные, размеренные движения, в которых больше не было ни намека на неловкость. Теперь в этом жесте читалось обещание — тихое, осторожное, но от этого не менее настоящее.       — Цветы, — продолжила Гермиона, чувствуя, как рождается что-то новое, хрупкое, но живое. — Много белых цветов.       — А музыка? — спросил он, чуть приподняв бровь.       — Скрипка, — ответила она, закрывая глаза от нахлынувших ощущений. — Что-то нежное, но не слишком торжественное.       — Всё, что ты захочешь.       Когда он наконец закончил массаж, Гермиона осторожно потянулась, чувствуя, как каждая мышца наполняется покоем.       — Спасибо, — сказала она искренне. — Я даже не представляла, насколько мне это было нужно.