Глава 17

      На кладбище было тихо. Все, кто присутствовал, разъехались. Те несколько девушек, включая Момо, которая даже не взглянула на меня, попрощались с прахом моей матери, что вчера из Германии доставила помощница Изаны, и скрылись с глаз. Я полагала, больше никогда их не увижу. И хорошо. Воспоминания о борделе скручивали внутри меня буквально все, от мыслей о маме сводило скулы. Она угробила себя, вовсе не этим суицидом, она убила себя задолго до этого, когда оставила меня жить, отказавшись аборта, когда вступила в отношения с Тетсу, когда начала продавать свое тело. И это как будто бы во благо мне. Какая же чертовски странная чепуха. Как вообще она могла подумать, что поможет мне, будучи втянутой в такой мир? Да и не нужна мне была эта помощь. Мы ведь могли жить совсем по-другому… Теплый ветер подхватил дорожную пыль, обдал каменные надгробия песком и понесся дальше. Я стояла у одного такого надгробия. Эмоций не было. Опять то же самое состояние. Накричавшись в ту ночь вдоволь, я снова ничего не чувствовала. Юзуха была в школе, поскольку Тайджу сказал, что запрет ее в комнате, если она посмеет прогулять, а я понимала — она все равно навестит меня во что бы то ни стало. Поэтому, когда под чьими-то ногами зашуршал щебень, я была уверена, это Шиба. Однако нет. — Здравствуй. Шиничиро встал поодаль. Он курил и смотрел на надгробие. — Прах захоронили? Думал, оставишь его себе. Ублюдок. — Почему молчишь, Мика? Не ждала меня? — Не ждала. — Я больше и не взглянула на него. Отвернулась и опять уставилась на слова, выгравированные на плите. «Помним, любим, скорбим». Ну конечно. Никто о ней не вспомнит уже через неделю. Только меня будет мучить мысль, что я не успела как следует поговорить с ней, попрощаться и снова заверить в том, что она не виновата в поступках других людей. Просто так бывает. — Зачем вы здесь? Хотите забрать меня, как обещали? — Это правда, что ты встречаешься с Курокавой? Я разомкнула губы, чтобы ответить так, как учил Изана, но вдруг передумала, ведь стало очевидно — если скажу это, Сано использует меня, как его слабое место. Пусть даже это не так, но тогда наш обман раскроется. Поэтому в надежде на то, что все повернется в нашу пользу, я ответила: — Нет. Ему на меня плевать, Сано-сан. Мы просто переспали. Говоря все это с ледяным выражением лица, я и глазом не моргнула. Пусть думает, что хочет, я не могу подставить Курокаву. Зачем ему лишний балласт в виде меня? — Хм, как скажешь, Мика-чан, — усмехнулся Сано, и я вздрогнула, когда на мое плечо легла его тяжелая рука. — Знай, если тебе понадобится помощь, я готов. — Мои челюсти сомкнулись так сильно, что скрипнули зубы. — Взгляни на меня, Мика, — вдруг разворачивая к себе лицом, попросил он, и через миг сжав мой подбородок ладонью, Шиничиро уставился на меня пристально, так, словно хотел что-то увидеть, обнаружить какой-то скрытый смысл. Его темные глаза блуждали по моему лицу, цепляясь за каждую деталь, и выглядел он в этот момент вполне серьезным. — Вот смотрю на тебя и думаю, почему ты такая? Многие готовы получать легкие деньги, всего лишь отдавая взамен тело. Какое-то никчемное тело. Разве тебе не хочется этого? — Я промолчала. — Почему не хочется? Донеси до меня, что такого особенного в морали, которой ты придерживаешься? — Ничего, — проговорила я, не сводя с него глаз. Я знала, выгляжу сегодня плохо из-за синяков и отечности, но мне было плевать на это. — Дело каждого. Вы можете не понимать дальше. Видимо, и не поймете. Но я спрошу, а если Эма станет продавать свое тело, вы будете так же равнодушны? — Что-то в его черных глазах изменилось. — Она считает вас, Сано-сан, глупеньким и добрым старшим братом. Хорошо придумали, надо сказать, раз эта милая девчонка так и не догадалась, какой вы на самом деле. Ну так что, господин, отдадите чистое тело младшей сестренки какому-нибудь ублюдку? Сжав пальцы на моем подбородке еще сильнее, Шиничиро наклонился и процедил: — Как ты смеешь сравнивать это невинное дитя и себя — дочь шлюхи? Я вырву твой язык, если посмеешь произнести нечто подобное еще раз. Я задрожала от смеха. Меня в этот день накрывало волной панических атак, после которых приходила апатия, а сейчас подкатывал истерический смех. Сано так испугался за Эму, что мне стало даже хорошо. Я хотела, чтобы он страдал, думая о моих словах, и чувствовала в этот момент, как вступаю на тропу войны вместе с Курокавой. Я подписалась на то, чтобы сделать Сано как можно больнее, отомстить ему за свою обиду и обиду Изаны. Будто теперь мы с Курокавой поклялись на крови быть вместе и стоять друг за друга, только клятва эта была негласной. Она прозвучала в моей голове. Я подписала ее без капли сомнений. Терять мне было нечего. Я готовилась покрывать каждый шаг Изаны, даже если это будет убийство. И ничто в этот момент во мне не дрогнуло. Я плевать хотела на весь мир. — Дочь шлюхи сохранит свою гордость, Шиничиро-кун, даже если ты натравишь на нее своих «псов». Делай, что задумал, я не буду от тебя убегать, — сказав это голосом, наполненным усталостью, я оттолкнула его руку и пошла по дорожке к выходу. — А ты повзрослела, Ваташи Мика, — донеслось мне в спину. — Даже не представляешь насколько, — шепнула я себе. — И кстати, я получил деньги, которые ты перевела. Жду проценты. Да, этим же утром, поговорив с адвокатом, номер которого для меня оставила мать, я солгала ему, что хочу пожертвовать все деньги со счета в пользу человека, который в них нуждается, и уже через час мой счет был опустошен и закрыт. Вымышленные проценты, составляющие неизвестную мне сумму, остались лишь словами Шиничиро, то есть по бумагам я ему ничего не должна была, ведь расписка содержала только основной долг. Так что шел бы Сано со своими процентами в известном направлении, однако я понимала, он не отстанет, так что делала вид, что помню о другой части долга. На самом же деле ничего больше возвращать я не намеревалась.

***

      Без особой охоты администрация школы дала мне этот выходной, так что я должна была отдохнуть и выспаться, чем и планировала заняться, когда вернулась в дом Изаны. Он был здесь. Сидел, развалившись на диване в гостиной, а я, войдя, сняла обувь и сказала: — Шиничиро был на кладбище. — Курокава не повернул ко мне головы. Он, вытянув руку, раскачивал на цепочке медальон и наблюдал за этим. — Я вернула ему долг. Хочет проценты. И даже сказал, чтобы обращалась к нему за помощью, — хмыкнула я. — Спрашивал о нас? — так же не глядя на меня, поинтересовался Изана. — Да. Теперь он повернулся. — Что именно? Я пожала плечами. — Встречаемся ли мы? — Ты же сказала, да? Верно? — напряженно спросил Курокава, и поскольку я промолчала на это, встал. Он спрятал медальон в карман и направился ко мне. Атмосфера изменилась в ту же секунду. С ним всегда так. Изана всмотрелся в мои глаза и повторил: — Ты же сказала, что мы встречаемся, так, Мика? Я вздохнула. — Нет. — Изана сжал зубы. Я увидела, как на его лице заиграли желваки. В такие моменты он казался старше своих лет. Как будто передо мной стоял зрелый мужчина: холодные глаза, каменные черты лица, слегка искривленная линия губ. — Не хочу, чтобы он переключился на тебя. Не делай так, Изана. Мне это не нужно. Пусть думает, что мы просто переспали. Этого достаточно. — Блять, — усмехнулся Курокава, опустив голову. — Я буду пытаться защитить тебя, а ты будешь сопротивляться, все усложняя, не так ли? — И он резко выкрикнул: — Тогда какой от этого всего смысл? — Никакого, — ответила я равнодушно. — Вообще нет никакого смысла в том, что происходит. Что бы мы с тобой ни говорили, Сано может использовать меня. Если ты будешь утверждать, что мы встречаемся, он уничтожит и тебя тоже. Ты сам это знал, но все равно осознанно приказал мне лгать. Тебе же плевать на меня, тогда зачем так надрываешься? От меня нет толку, Курокава. Внутри семьи Сано царит идиллия. Хочешь — разрушай это, а если решишь, что нуждаешься во мне, я буду с тобой до самого конца. Выбери уже что-нибудь, не мучай меня, прошу! — вывалила я на него то, что терзало мою душу, отвернулась было, чтобы пойти наверх, как оказалась остановлена. Изана сжал мой локоть. — Ты меня любишь. Я был прав. Ты сказала, что умрешь без меня. Мика, почему? — Я смотрела в сторону, чувствуя, как кровь отливает от лица. Этот момент был решающим. Я чувствовала по себе и по нему, скоро мы примем какое-то важное решение. Это было очень страшно, но будоражило кровь. — Почему ты любишь меня? Как ты умудрилась полюбить? Меня? — выделил Изана последнее слово, словно подчеркивая, какое он ничтожество. Мне стало больно. — Считаешь, что тебя нельзя любить? — Мика, почему ты полюбила меня? — повторил Изана более настойчиво и, взяв меня за плечи, встряхнул. Мне пришлось посмотреть на него. — Почему ты это сделала? Дура. Ты понимаешь, что я не могу быть с тобой таким, как ты себе представляешь… — Да откуда тебе знать, что я представляю? — выкрикнула я ему в лицо. — Сам себе что-то воображаешь, а меня ни разу об этом не спросил! — И не спрошу! Ты не можешь быть со мной! — проорал Курокава, глядя на меня бешеными глазами. — Просто не можешь! Я использую тебя! Мокрого места от тебя не оставлю! Ты будешь страдать, Мика! Очнись и выкинь эти глупости из своей головы! Я живу вовсе не для того, чтобы спастись, а только ради мести! Ты это понимаешь? — мотнул он меня особенно сильно, чем вызвал ответную реакцию: я пихнула его в грудь и с размаху шлепнула по лицу. Курокава застыл, глядя куда-то в сторону, а я, привалившись к стене, надрывно хохотнула. — Ради тебя готовы пожертвовать собственным покоем, готовы быть с тобой столько, сколько захочешь, а ты говоришь эти бессмысленные вещи. Для чего? У тебя выходит выбросить из головы то, что мучает и точит? Уверена, что нет. Вот и у меня так же. Чего тогда ты от меня ждешь? Не спрашивай, как так вышло, я не смогу ответить. Отлипнув от стены, я пошла наверх. Изана остался на месте — замер там, как инок, и не двигался. Кажется, эта пощечина отрезвила его. Странно то, что он не ринулся за мной, не стал угрожать за этот неприятный физический контакт, как было в прошлый раз, когда я разбила ему нос, и странно, что я сама ничуть не боялась. Пусть хоть убьет в порыве ярости. Я ужасно устала. Мне хотелось посидеть в теплой воде, чем я и ушла заниматься… В маленькое окошко ванной били солнечные лучи. Я сидела, подтянув к груди колени, и не думала ни о чем. Вообще ни о чем. Не было ни боли, ни страданий, ни каких-то мрачных мыслей. Только пустота и апатия. Наверное, это даже хорошо. Правда нужно было поесть, ведь меня уже подташнивало от голода, но даже это делать было лень. Так что я просто сидела в воде, которая совсем остыла, и дернулась, когда по двери резко вломили. — Ты жива? — грубо спросил Курокава, который, кажется, не умел стучать нормально, и чтобы он не решил выбить замок, сразу же ответила: — Да! Скоро выйду! — У тебя пять минут. Потом я… — …вынесешь дверь. Ясно, поняла. Сейчас выйду, — съязвила я и действительно сразу же встала. У меня было чувство, что Изана все так же стоит за этой дверью, поэтому, укутавшись в полотенце, я подошла ближе и положила руку на стену. — Ты здесь? — Да. Выходи. Намотав второе полотенце на голову, я надела махровый халат и вышла босиком. Ванная примыкала к спальне, хотя была и другая, куда я ходила раньше. Но, как оказалось, ту ванную посещает Изана, поэтому стало неловко делить ее с ним вновь, как это было в той квартире. Курокава сидел на кровати. Но напугал меня вовсе не его вид, а то, что лежало рядом с ним. — Что это? — пересохшими губами вымолвила я. — Оружие. Для тебя. Спрячь, но так, чтобы могла выхватить в любой момент, поняла? Умеешь стрелять? — Конечно нет! — развела я руками. — Убери, Изана, я не буду им пользоваться! — Прижмет — будешь! — Да хватит уже! Хватит меня злить! Я понимаю, это такой вид заботы, но я не смогу выстрелить в человека. Я не такая, как ты! — вырвалось у меня, и мы оба окаменели. По лицу Курокавы пробежала тень. Он опустил глаза, взял пистолет и стал объяснять, как им пользоваться, но говорил это безэмоционально и пусто, как робот, зачитывающий инструкцию. — Прости, — не выдержала я, перебивая его. — Не хотела… — Замолчи. Ты же сказала правду. Не нужно извиняться. Тем более мне все равно. Конечно. Придурок. Я вижу, как тебе «все равно». Смешок вырвался из меня случайно, и я замерла, когда Курокава уставился мне в глаза. — Тебя что-то веселит? — Да. То, как ты не признаешь очевидного. Это очень весело, Изана. Тебе ведь не пятнадцать лет, чтобы ты так стеснялся своих чувств. — Я повторяю, Мика, замолчи, пока не поздно. Мой лимит терпения на сегодня превышен. Не испытывай меня на прочность. Задумчиво и даже, наверное, с нежной мечтательностью я скользила по его лицу глазами и думала о таких вещах, от которых начинали пылать уши. Я на миг представила, какие красивые у него будут дети, если он станет чьим-то мужем. Это принесло и удовольствие и боль. Я тяжело сглотнула, отвела глаза и кивнула. — Хорошо. Замолчу. А ты уйди и оружие забери. — Мика, снимаешь с предохранителя и стреляешь. Это все. Главное, не забудь снять с предохранителя. Он будет у тебя, — закончив отдавать приказы, Курокава встал и пошел к двери, но притормозил рядом со мной. Он не решался заговорить еще несколько минут, просто стоял и блуждал по моему лицу странным взглядом, а я бесстыдно смотрела в ответ, и от этого мое сердце сжималось так сильно, что было тяжело дышать. — Мика, я хочу, чтобы ты знала… Если я посмею полюбить тебя — уйду. Ты страдаешь даже сейчас, а от моей любви ничего хорошего не получишь тем более. Поверь. — Просто ты боишься… — Нет. Это не так. Я могу сдаться прямо сейчас, сделать, что хочу, но ты останешься одна. Я никогда не буду с человеком, который делает меня слабым. Меня ждет много дерьма, через которое тебе не пройти. Лучше живи дальше. Без меня. — Ты боишься… — Нет. — Трус. Боишься. — Мика, я не боюсь, — жестко отрезал Изана. — Боишься, — упрямо повторила я, сверля его горящим взглядом. — Еще как. Ты влюблен, Курокава, и тебе страшно, что мне сделают больно, а ты не справишься с этим. А если я… — Что «если»? — в нетерпении спросил он, и это пустило по моей коже волну мурашек. Он хотел знать мои мысли. — А если я соглашусь бороться и даже стрелять, когда понадобится, тогда ты перестанешь трусить? — Мика, пожалуйста, прямо сейчас остановись. Я не хочу быть с тобой. — Правда? — скривила я губы, видя по его лицу, как тяжело ему дается этот разговор. — Тогда ладно. — Чертова девчонка, — процедил он и вышел, так громко хлопнув дверью, что задребезжали стекла. Я вздохнула и сняла с головы полотенце, бросила его на пол и упала спиной на кровать. Мое состояние в отношении Изаны делалось каким-то безумным. Я напирала на него. Буквально давила. Мне хотелось, чтобы он наконец признал то, что между нами происходит, и сдался. Будто одержимая, я выводила его из себя, и меня больше ничего не держало. Я хотела его. Хотела забрать себе с жадностью, присущей человеку, который не видит иного смысла в своей жизни. До того вцепилась в этого парня, что самой страшно было. Но моя голова лопалась от мыслей о нем и о том, что нас ждало в будущем. Теперь у меня был только он, верно? И я хорошо понимала, что могу лишиться его в любой момент. Ведь это Курокава Изана. Он не станет другим. Он просто исчезнет, как обещал, при этом заберет с собой мое глупое сердце. Но я хотела, чтобы это случилось. Ведь убить себя физически не смогла бы. Тогда почему бы не умереть морально?

***

      Сидя на полу, я перебирала скудные пожитки моей матери. Периодически откладывала все в сторону и просто смотрела в окно. Какие-то обрывки записок, адресованных мне, заколки, статуэтки, а потом вдруг, на самом дне коробки это. То, что ошеломило меня. Надвое разорванная, но не выброшенная фотография: Элика и блондин с европейский внешностью. Он обнимает мою мать за плечи. Красивый, высокий, с обворожительной улыбкой. Элика на его фоне такая хрупкая, абсолютно беззащитная… Она забеременела в семнадцать лет. Родила меня в восемнадцать. Но ведь это было изнасилование? То есть этот снимок ничего не означает? Или я тупая и чего-то не поняла, или же мать лгала мне. Что все это значит? Сжав обрывки фото в руке, я вскочила и побежала вниз. Был уже поздний вечер. Я закончила с домашним заданием и теперь могла свободно изучить вещи Элики. А тут такое открытие. Мое сердце стучало быстро и отчаянно. Страх перед правдой, которую хотелось узнать, оказался достаточно сильным для того, чтобы я, прибежав к Курокаве, не смогла и слова выдавить. Просто протянула ему порванное фото, а он, взглянув на него, поднял на меня холодные глаза. — Ну и? — Ты знал? Они были вместе? Это не просто насилие или его не было вовсе? Объясни хоть что-то, — пролепетала я, разведя руками. Изана, который сидел на диване, бросил фото на стол и сказал: — По-твоему, я настолько глубоко вникал в жизнь Элики? Она попросила меня отомстить ему, вот и все. Возможно, они встречались перед тем, как он ее… — Ладно, — перебила я, чтобы не слышать тех страшных слов. — Я допускаю, что это именно так. Тогда почему мама скрывала? — Да откуда мне знать, что творилось в башке твоей мамаши? — вспылил Курокава. — Лгала она или нет, я понятия не имею. У нас был уговор… — Не трогай его. — Что? — Прошу тебя, Изана, не трогай эту семью. Мы ничего не знаем. Ты сказал, у него есть дочь. Не надо, умоляю. Другие люди ни в чем не виноваты. Даже если ее отец — ублюдок, пусть он живет с этим дальше. Ладно? — Как же меня морозит твое благородство, — едва ли не выплюнул Курокава, вставая с дивана. — Ну почему ты такая правильная? — подхватил он прядь моих волос и тут же отбросил. — Меня невыносимо злит, когда ты ведешь себя таким образом. Никак не поймешь, что людям надо мстить. Прощение — это для слабых. Тебя никто прощать не будет, Мика, вот и ты не прощай. Пусть урод страдает, теряя все, ведь он знает, что Элика родила тебя, и ему абсолютно плевать. Ты — нежеланное дитя. Осознай уже, дурочка, никому ты не нужна. — Не трогай, — упрямо повторила я, не двинувшись с места. — Тронешь — уйду. Собирай инфу сам. Я больше не стану тебе помогать. Развернувшись и направившись к лестнице, я услышала: — А как же «с тобой готовы быть столько, сколько захочешь»? — рассмеялся Курокава безрадостно и агрессивно. — Как красиво ты разбрасываешься клятвами, а потом быстро о них забываешь. Я оглянулась на него, остановившись на середине лестницы. — Но тебе ведь не нужны эти клятвы. Тогда с чего вдруг мне смущаться? Хочу и говорю. А ты дальше игнорируй, Изана, у тебя это славно выходит. В последнее время между нами назревал серьезный скандал. Я видела, что терпению Курокавы действительно приходит конец, но ждала его срыва с трепетом, ведь если разговоры ни к чему не приводят, может, ссора сдвинет все с мертвой точки. — Погоди-ка, — неожиданно мягко прозвучал его голос, едва я дошла до самого верха лестницы, — подойди сюда, Мика-чан, — прибавил медово-сладко, и мне стало решительно некомфортно. Вроде бы он улыбался, вроде бы ничто не выдавало в нем гнева, но то ли сжатые в кулаки руки, что побелели, то ли напряженные плечи — что-то точно было не так. — Иди сюда, — повторил Курокава. — Просто поговорим. — Брось… мне пора спать, я устала, к тому же завтра рано вставать… — Мика. Спускайся. У меня поджался желудок. Изана пошел обратно к дивану и повернулся, чтобы дождаться меня, так и вперился взглядом, мол, боишься, что ли. Так что не понимая, каков на этот раз будет исход беседы — если это будет беседа, а не драка, — я медленно пошла к нему. Как под гипнозом. Как марионетка. Однако по какой-то неведомой причине сопротивляться было страшно. Изана не сводил с меня глаз. — Расставим точки, Мика-чан, — еще более странно улыбнулся он, и эта улыбка отдавала прежней сумасшедшинкой, совсем как в самом начале нашего знакомства. — Да и так все ясно, — начала было я, но тот вдруг подал мне руку и, едва я коснулась его пальцев, потянул к себе. — Садись. Вот так, — продолжая сверлить меня взглядом, вымолвил тот, надавил мне на плечи, чтобы я поскорее села, а после опустился на пол прямо передо мной. — Мика, я принял решение… — положив голову мне на колени, произнес Курокава тихим голосом. — Меня невыносимо достали твои обвинения, твой склочный характер и то, как ты не можешь уяснить, что я на пределе. — Его руки сжали мои бедра. Изана поднял на меня горящие глаза. — Ты хочешь быть моей? — Что… ты… — Думай. Прямо сейчас. Думай и дай мне правильный ответ, иначе я…