Вторая арка. Глава 20

I would fly you to the moon and back Я возьму тебя в полет до Луны и обратно

***

Ноябрь       На первом этаже снова поднялся шум. Грохотало так, что подушка, прижатая к голове, ничем мне не помогала. Полагаю, не помогли бы даже бируши. Окадо-сан опять бесновался. Видимо, разозлили соседские мальчишки, которые так и норовили нарваться на проблемы. И не лень же им было посреди ночи пугать старика. Окадо-сан не раз грозился вызвать на их родителей полицию, но все не вызывал. Я не понимала, почему он правда не встретится с теми, кто родил этих недалеких, но когда спросила дядюшку об этом, он лишь отмахнулся. Мол, делать больше нечего, как тягаться с сопляками. Может, он был в чем-то прав, но все же мое мнение от его отличалось. Я злилась. В первую очередь на дядюшку, ведь один человек научил меня быть сильнее обстоятельств, даже если все вокруг рушится, а Окадо-сан беспробудно пил, потом материл мальчишек во дворе, затем громил свою комнату. То же самое происходило сейчас. Я подложила подушку под голову, тяжело вздохнула и стала мысленно считать овец. Мне, вообще-то, надо было выспаться. Я пахала на двух работах. Днем — няня в одной приличной семье. Вечером — только три раза в неделю — курьер службы доставки. И утром мне нужно было ехать к ребенку, за которым присматриваю, а тут такой дурдом, когда на часах уже половина первого. — Чтоб вас ёкаи растаскали! Выродки! — прилетело заключительное проклятие от Окадо-сана, и наконец стало тише, но он все равно продолжил бой теперь уже с самим собой внутри квартиры. Это был дом в два этажа с небольшим закрытым холлом. Наверх вела лестница с металлическими поручнями, и здесь, на втором этаже, были три комнатушки. В одной из таких жила я. Как ни странно, старостой дома считали Окадо-сана, поэтому именно он встречал меня в первый день, он же выдал ключи. Помещение, куда я переехала от Шибы всего спустя неделю, было самым компактным из тех, где мне вообще доводилось жить. У стены стояла односпальная кровать, упираясь изголовьем в окно, которое выходило во двор. Отсюда можно было увидеть улицу и подъездную дорожку к дому. За стеной, слева от кровати — сразу душевая кабинка, совмещенная с туалетом. Небольшой диван, тумба, телевизор на ней, торшер рядом со стеклянной дверью в душ, за ширмой — крошечная кухня и тут же выход на лестницу — это и было моим новым местом жительства. Дешево и вполне уютно. Для меня одной места вполне хватало. Утро тронуло небосвод весьма ленивым мазком кисти, размазало оранжевый цвет по горизонту, но к моменту, когда я собралась на работу, дождевые тучи создали над Токио купол. Проверив, все ли выключила, я вышла из комнаты и в ту же секунду услышала, как внизу приоткрылась дверь. Прекрасно зная, что это Окадо-сан высунулся, чтобы дать мне наставление, я улыбнулась и медленно пошла по лестнице вниз. — Доброе утро, дядя, — сказала, не взглянув на него. Очень уж он любил шастать по коридору в майке и семейных трусах. Его совершенно ничего не смущало. Он принимал меня за ребенка примерно садовского возраста. — Опять вчера буянили? — Я не виноват, что эти недоумки швыряют камни в мое окно. Чуть стекло не выбили, — проворчал он, а я пошла дальше, прямиком к выходу. — Ты к своему мелкому? — Ага. — Тогда зонт возьми, девочка! — закряхтел дядя, и я услышала, как его домашние тапочки, ужасно засаленные и изношенные, зашлепали по кафельной плитке холла. Я оказалась права. Он был в своем обычном виде. Снова несло перегаром — ужасный «аромат», застоявшийся. — Вот, — протянул Окадо-сан зонтик, — потом у двери оставь. — Спасибо за заботу, дядюшка, — поклонилась я, ухмыльнувшись, ведь сама понимала, что будет дождь, но давала ему шанс сделать что-то хорошее. Окадо-сан был вдовцом. Детей не было. Супруга его умерла около десяти лет назад и, судя по всему, он не справился с этим. Дал слабину — спился. Такое случается, когда теряешь смысл жизни. Наверное, со мной могло случиться что-то похуже этого, ведь после того как ушла от Курокавы, я долго не могла прийти в себя. Юзуха не хотела отпускать меня, боясь, что я сделаю с собой что-то плохое. Однако у меня даже к этому не было воли. Жизнь превратилась в рутину. Я вставала утром, отправлялась на кладбище, там ровно час сидела возле могилы матери, потом возвращалась к Юзухе. Подолгу лежала, не двигаясь и не реагируя на ее реплики. Неизвестно, сколько это продолжалось бы, но встряхнуть меня удалось Шибе Тайджу. Кто бы мог подумать, что его вспышка ярости и гневные слова «как ты жить-то собираешься, соплячка, когда такая слабая и безвольная?» — и все, я сорвалась на поиски работы уже на следующий день. Даже не знаю, что в его словах оскорбило меня больше — то, что он назвал меня слабой или же его брезгливое выражение лица, — но это сработало. Я заставила себя двигаться. Тогда же покинула их дом, нашла эту комнату, устроилась в доставку, а затем благодаря этой самой работе, познакомилась с семьей Моримото. Мне повезло. Так я считала. Казалось, все налаживается. Хотелось, чтобы все так и оставалось. Коттедж семьи Моримото находился в районе Гинза. Богатейший район, доверху набитый бутиками, ресторанами, клубами, в глубине своих улиц прятал чудесные чистые переулки, где в ряд тянулись шикарные дома с высокими заборами и воротами. К одним таким воротам я подошла за пять минут до условленного времени. Пригладила в хвост собранные волосы и нажала на кнопку звонка. Замок на калитке с громким щелчком открылся, впуская меня во двор, облагороженный стриженными карликовыми деревцами и уложенный светлой плиткой, и на пороге дома появилась госпожа Моримото. Роскошная женщина в строгом черном платье улыбнулась мне, отходя назад, чтобы пропустить внутрь. — Доброе утро, госпожа, — сделала я поклон, и Амайя потрепала меня по макушке. — Доброе, Мика-чан. Давай зонт. Дождь так и не начался, и это замечательно, не так ли? Хорошо добралась? — спросила она, глядя на то, как я из кроссовок перебираюсь в пушистые тапочки, выделенные лично для меня. — Все в порядке, госпожа. Успела даже заскочить в вашу любимую пекарню. Держите, — подала я крафтовый пакет. — М-м, мои любимые пончики, — прикрыла она глаза, а я подумала, что с такой фигурой, как у нее, можно ни в чем себе не отказывать. Конечно, госпожа Моримото после пончиков часами не вылезала из спортивного зала, что был в подвальном помещении, и все же выглядела она по-королевски статусно и величественно. Идеальная жена для мужчины, который почти не обращал на нее внимания. Я заметила это сразу, как устроилась сюда няней. Господин Моримото походил на актера какой-нибудь мрачной дорамы, где мог бы сыграть роль босса якудза. Татуировка на шее, доходящая до самых ушей, выделялась четко и ясно. Он был высоким, крепким, серьезным человеком с острым взглядом и мужественной челюстью. Я, признаться, побаивалась его, но если не попадаться лишний раз на глаза, то с ним вполне можно было сосуществовать. В общем-то, я все равно видела его крайне редко, как и госпожа. Эту пару не объединил даже сын. Милый мальчишка Джуничи — четырехлетний малыш — был послушным и тихим. С ним не было абсолютно никаких проблем, к тому же он для ребенка его возраста уже очень хорошо изъяснялся. Не просто говорил слова и детские фразы, какие-то неосмысленные вещи, а очень даже доходчивые и разумные. Да, произношение было все еще нечетким, над этим работала сама госпожа Моримото, однако в остальном мальчик рос смышленым. — Джуни уже встал? — спросила я, двигаясь в направлении лестницы. — Да, и позавтракал. Можешь послушать, как он играет на скрипке. У него час занятий. Кивнув госпоже Моримото, я скрылась на втором этаже этого роскошного дома, и сразу услышала режущий звук, от которого захотелось поморщиться. Джуничи учился игре на скрипке первый год. Для меня это было сущим кошмаром, потому что малышу было еще слишком мало лет для той нагрузки, которую ему давали родители. Занятия по английскому языку, когда он еще свой родной не до конца освоил; уроки художества; арифметика. Джуни готовили к частной школе для детей богатых родителей, а казалось — к будущей нобелевской премии. Мне было жаль этого ребенка, которому просто не давали побыть ребенком. — Онее-сан! — воскликнул мальчик, как только я сунулась в помещение, откуда ранее доносились мучительные звуки. — Ты пришла! — Молодой господин, соблюдайте дисциплину, — строго произнесла седовласая женщина и постучала деревянной указкой по роялю, рядом с которым стояла. Джуничи понуро опустил голову и вновь взялся за смычок. — Если госпожа увидит, как вы обращаетесь с ее… — я намеренно выдержала паузу, — роялем, вам достанется. Будьте осторожны, Азами-сан. Женщина с выразительными морщинами на лице сощурилась, окинула меня презрительным взглядом и отвернулась, будто я была пустым местом. Однако, вероятно, боясь, что я сдам ее хозяйке дома, стала вести себя более сдержанно. Сегодня мы с ней пересеклись во второй раз. В первый я тоже почувствовала себя некомфортно. Она была нехорошим человеком: глаза злые — мелкие карие пуговки; тонкие губы, сжатые в плотную полоску; седые собранные в пучок космы. Отталкивающая внешность, как и манера общения. С Азами-сан мы точно не могли поладить. Именно поэтому мне не хотелось оставлять мальчика с ней наедине. Час издевательств над мальчиком прошел быстро. Я пыталась читать, пока Джуни после практического урока взялся за ноты, напевая каждую и вытягивая вполне звонко и приятно для слуха, но так и не смогла сосредоточиться. Наконец Азами-сан ушла. Какое же облегчение испытали мы с ребенком и тут же направились в игровую комнату. У госпожи Моримото на сегодня были назначены несколько встреч, и вернуться она обещала к трем часам дня, так что вечером я собиралась отправиться на вторую подработку. Однако между этими запланированными делами было еще одно — такое же важное для меня, как работа… — Добрый день, госпожа Ямато. — Мика-чан, просто Юнико, помнишь? Мы же договорились, — пожурила меня женщина и добавила: — Ты насчет встречи сегодня? — Да. — Все в силе. Увидимся в условленном месте. — Отлично. Спасибо… Юнико. — Не за что, милая. Мне не сложно. Правда, не думаю, что смогу чем-то помочь. Все же я рассчитывала на эту женщину. После событий, связанных с моей матерью, прошло чуть больше полугода, а я все не могла успокоиться. Не хотела бросать эту историю на половине пути, вот и связалась с помощницей Курокавы, которая была с моей матерью в последние недели ее жизни в Германии. Мне было важно получить ответы на вопросы, что мучили меня все это время. Играть с Джуничи мне, без сомнений, нравилось, но сегодня он был капризным, как никогда, а уже к двум часам дня, едва мы пообедали, его вдруг стошнило. Ребенок заболел. Даже не посещая детского садика, подхватил какую-то инфекцию. Госпожа Моримото не подняла трубку. Нервничая и расхаживая по комнате Джуни, пока он лежал в постели и дремал, я решалась набрать номер его отца. Наконец решилась. Все равно другого выхода не было. Вызвать без них врача тоже не могла. Если бы ситуация приняла критический оборот — без доли сомнений вызвала, но не в этот раз. У семьи Моримото был личный врач, номер телефона которого я не знала. Так что дожидаясь ответа человека, что пугал меня, я продолжала ходить взад-вперед, когда внезапно услышала за спиной: — В чем дело? Почему ты мне названиваешь? Не проще ли самой подойти в кабинет? Мурашки, что пробежали по спине, забрались в волосы на затылке, и я, сжавшись, обернулась. Занимая весь дверной проем, передо мной стоял отец Джуничи, и одет он был по-домашнему. То есть все это время он был дома? — Господин Моримото, — склонилась я, говоря горячим шепотом, — Джуни нужен врач. Его стошнило и теперь поднялась высокая температура. Мужчина колко оглядел меня с головы до ног, перевел взгляд на ребенка, постоял несколько секунд неподвижно, затем вошел в комнату. Тихо присев рядом с сыном, пощупал его лоб, кивнул и из кармана штанов вынул телефон. Всего пара реплик, и беседа закончилась. Господин Моримото встал. — Побудь с ним до приезда доктора. Если не заберут в больницу, жди его мать. В противном случае — можешь быть свободна. — Да, господин, — опустила я глаза к полу, когда он миновал меня, и удивленно вздрогнула. — Могу отвезти тебя сам. Ты, кажется, прилагаешь с этим ребенком много усилий. — Нет, что вы, господин, все в порядке, — прижимая мобильник к груди, пробормотала я, — не стоит беспокоиться. — Хм, ладно. Он ушел, а я шумно выдохнула. Какая же пугающая аура власти. От него буквально веяло скрытой силой. Но слова «его мать», «этот ребенок» говорили о том, как ему плевать на семью. Могло ли быть так, что Моримото Даичи не признавал Джуничи своим? Это мысль пронзила меня внезапно. Я изумленно покосилась на прикрытую дверь, потом на мальчика, что спал, и задумалась над таким вариантом всерьез. Ранее мне не доводилось говорить с господином Моримото, а тут целый диалог, и будто сразу все встало на свои места. И как ни взгляни, а Джуничи было жаль. Бедный ребенок. Он рос в атмосфере холода. Правда госпожа проявляла к нему нежность, и это радовало, но пропадала чаще, чем бывала дома, так что мы с Джуни привыкли друг к другу очень скоро. Он нуждался во внимании. Врач прибыл скоро. Осмотрел мальчика, дал ему какое-то лекарство, и ушел в кабинет господина. Я же осталась сидеть у постели. Из-за того, что не выспалась ночью, меня стало клонить в сон. Устроившись в кресле поудобнее, я закрыла глаза и расслабилась. Все равно нужно было дождаться госпожу. Такая сильная тревога за Джуни стала для меня открытием. Я действительно сочувствовала этому мальчику, хотелось чем-то ему помочь, но в данной ситуации я была совершенно бессильна. Так что оставалось лишь делать свою работу — присматривать за ним, в остальном о Джуничи должны позаботиться его родители… — Ваташи, — как сквозь вату донеслось до меня, потом кто-то коснулся моего плеча, и мои глаза автоматически распахнулись. — Надо же, наша госпожа няня «прекрасно» справляется со своей работой. Не советую перед работой посещать вечеринки. Возвышаясь громадой, надо мной стоял отец Джуни. Ужасно покраснев, я вскочила и поклонилась. — Прошу прощения, господин, — пробормотала сипло. — Можешь быть свободна. Амайя вернулась. Мой телефон валялся рядом с креслом, видимо, упав, пока я спала, и когда в комнату вошла госпожа, ее муж насмешливо сказал: — Твоя няня пускала слюни. Я разбудил ее. Научи эту девушку манерам, если уж взяла ее на работу. Я не за это плачу, верно? — Даичи, — вздернула подбородок госпожа, а мне стало еще больше не по себе, ведь я не должна была видеть такие сцены, — мы разберемся, благодарю. Можешь пойти к себе и продолжать игнорировать своего больного ребенка. — Своего? Хм… Я оказалась права. По лицу Амайи прошлась тень — боль от его слов, — но ее муж уже ушел. — Прости. Надеюсь, ты не уволишься после этого. Ты нравишься Джуни, — проговорила женщина, садясь на кровать, и, наклонившись, поцеловала сына в лоб. — Ох… мой мальчик… — Конечно не уволюсь, госпожа. К тому же ничего такого не произошло… — Ты очень добрая, Мика-чан. Наверняка ведь найдется ублюдок, который причинит тебе боль, как это случилось со мной. Она говорила это, не глядя на меня, и хорошо, потому что от услышанного у меня стало тяжело в области груди. Сколько бы подработок я ни взяла, сколько бы ни пыталась отвлечься, а мой мир все еще вертелся вокруг Изаны. Я была больна им неизлечимо, и в этот момент, такой тонкий и личный, мне вдруг захотелось признаться. — Уже нашелся, но я смогла уйти от него. Взгляд госпожи был тяжел. Она посмотрела на меня из-за плеча, пригвоздив к месту, наверняка услышала заложенный в эту реплику смысл — мол, и вам бы уйти от такого мужа, — но вздохнула и ответила с улыбкой: — Не все так просто, верно? Одно дело, если ты ему не нужна, совсем другое — если он одержим тобой. Остерегайся второго варианта. Слова госпожи Моримото прочно улеглись в моей памяти.

***

      Канаме Реджи — молодой повар, что работал здесь же, перехватил меня уже на пороге дома, когда я торопилась уйти. — Госпожа Ваташи! — окликнул он, обращаясь ко мне официально, хотя я просила называть по имени. — Как Джуничи? — добавил взволнованно и, понизив голос, шепнул: — Я ведь не отравил его? Всю еду перепробовал сам, поэтому, не думаю, что… — Ох, боже, спокойно, Реджи, о чем вы? — тихо засмеялась я, глядя в его щенячьи глазки. — У него ротавирус. Так сказал врач. Вы здесь точно не при чем. Это частое явление у детей. Парень вздохнул и принялся пожимать мне руки. — Джуни поправится, да? А как только поправится, я приготовлю ему самый вкусный торт. Малыш заслужил угощение. — Это отличная идея! — Спасибо, госпожа… — Мика. — Да, спасибо вам, Мика. — Вы забавный, Реджи. Меня благодарить не за что, и, простите, но я спешу. — Да, конечно! Увидимся завтра? Я пошла к калитке, отвечая на ходу: — Если позовут, увидимся. Всего доброго, Реджи! Ямато Юнико уже ждала меня, поэтому на станцию я не шла, а бежала. Впопыхах забыла у Моримото зонт, но возвращаться не стала. Запрыгнула в вагон и проверила телефон еще раз. Написала Ямато ответное сообщение о том, что уже еду, и думать забыла о странных рабочих часах в доме Моримото. Однако телефон снова пиликнул, и я увидела зачисление — самая приятная смс-ка, согревающая мысли, — и сразу запланировала суши на ужин. Рот наполнился слюной, стоило лишь представить вкус рыбы с рисом, однако «ложкой дегтя» оказалось то, что написал мне отец Джуничи вслед за перечисленной оплатой: «В следующий раз я вышвырну тебя, если будешь спать, пока ребенок в таком состоянии. Уясни это и исправься». Сукин сын. Ему же плевать на сына. К чему тогда эти угрозы? Мерзкий тип. «Да, господин. Прошу прощения и спасибо за оплату». И катись к черту. Убрав телефон, я вздохнула, а когда приехала на место встречи с Ямато, вновь выбросила из головы все, что связано с той семьей. Мне предстояло разобраться в своей жизни. Я планировала узнать у Юнико не только о том, что было с моей матерью в Германии, но и об отце. Что-то подсказывало мне, эта женщина точно слушала исповедь Элики. И если Курокава все-таки добрался до моего биологического отца… Как я отреагирую? Буду ли злиться, сожалеть? А может, напротив, порадуюсь, что Изана так верен своему слову? Он так и не пришел, не отомстил за нанесенную ему обиду, не потребовал свои деньги назад. Просто растворился в воздухе, словно его и не было. Словно не было нас. Гордыня — его второе имя. Но чего же я ждала и зачем? Убежала, чтобы вернуться? Какая же глупость. Изана стал моим первым, единственным, навсегда самым травмирующим опытом, я была в этом уверена, но как же мне хотелось… Мысль была оборвана. Я запрещала себе думать о нем. Я запрещала себе Курокаву Изану, как кого-то недостижимого.