Глава 22

      В доме Моримото атмосфера была напряженной. Я старалась не показываться на глаза ни госпоже, ни ее мужу. Днем слышала, как они ругались, потом к вечеру стало тихо и, как оказалось позже, мать Джуничи куда-то уехала. Считала ли я ее безалаберной матерью — без сомнений, но, признаться, хорошо понимала, почему госпожа Моримото стала такой. Когда в твоей жизни есть человек, которого ты любишь, а он причиняет тебе боль, невольно забываешь о себе. То есть становишься как бы частью того человека, и самое неприятное, что ему эта жертва и не нужна, и обидно тебе лишь от собственной глупости. Вот и Амайя наверняка испытывала нечто подобное. Я, разумеется, не встревала в их отношения никоим образом. Лишь наблюдала со стороны, и мне здесь нравилось все меньше. — Сегодня не было скрипки, — вдруг проговорил мальчик, прерывая мое чтение. Я читала ему сказку Ханса Христиана Андерсена «Дикие лебеди», и как только он это произнес, отложила книгу в сторону. Мальчик, пока еще не до конца поправившийся, лежал в своей постели. — Азами-сан сказала, я несчастный ребенок глупых родителей. Что она имела в виду, онее-чан? От услышанного по моему телу прокатилась волна ярости. Старая карга. Как она посмела говорить такое ребенку? Пусть он был еще мал, но Азами-сан знала, Джуничи умен не по годам. — Не волнуйся об этом, Джуни-чан, ладно? — улыбнулась я, сжав его пухлые пальчики. — Она явно травмированная женщина. Иначе не говорила бы ничего подобного совершенно чужому ребенку. К тому же если хочешь, расскажу твоей матери, тогда она… — Нет! — всполошился Джуничи и сел, а как только хотел продолжить, испуганно глотнул воздуха. Его глаза вперились куда-то мимо меня, затем мальчик упал обратно на подушки и натянул одеяло до самого подбородка. — Папа… — услышала я и осторожно оглянулась. На пороге стоял господин Моримото и смотрел прямо на меня. Он не сказал ни слова, но махнул головой, мол, иди за мной, и я, на этот раз улыбнувшись ребенку натянуто, направилась за хозяином дома. Он вальяжной походкой прошелся по коридору, толкнул дверь кабинета и впустил меня внутрь, чтобы тут же за мной плотно ее закрыть и без вступлений сказать: — Ты кем себя возомнила, Ваташи? — Простите? — попыталась изобразить из себя дурочку я. Вышло плохо, так как мужчина сощурился и, нервно закурив, сел на край стола. — Слушай, девочка, тебя слишком много в этом доме. Ты мешаешь. Не встревай в наши дела. — Я не… — Молчи. Сейчас говорить буду я, а ты ответишь, когда я дам на то разрешение. Итак, что конкретно ты имеешь против Азами-сан? Она учила скрипке и меня. Толковый педагог. Тогда какого хрена ты лезешь? Чему ты учишь этого ребенка? «Терпи, Мика, терпи» — вот такую установку я дала себе, лишь бы не выпалить что-то опасное, что повлечет за собой проблемы. Проблемы для меня, разумеется. — Теперь отвечай, что ты видела, раз говоришь Джуничи такие вещи? И тут я поняла. Этот человек обеспокоен. Он не мог признать ребенка своим, возможно испытывал боль, кто знает, а тут вдруг выяснилось, что Джуничи обижает учительница… Меня окатило волной такого спокойствия, что я улыбнулась. Господин Моримото сверкнул темными глазами, слегка сведя брови на переносице. — Простите, — поклонилась я. — Это было непредусмотрительно с моей стороны, господин, но мне действительно есть что сказать. Ваш сын… — Даичи отвернулся. — Азами-сан, может, и правда мастер своего дела, но с детьми общаться совершенно не умеет. Речь не идет о том, чтобы нянчиться с Джуничи, но и не давить же на него и не говорить о вашей семье, как о… не знаю, как это назвать… Простите, что лезу не в свое дело. Мне всего лишь жаль ребенка, за которым присматриваю, не более того. Моримото не ответил. Он встал и обошел стол. Ткнул сигаретой в пепельницу, выдвинул верхний ящик и, взяв оттуда наличные, подошел ко мне. Он отсчитал два раза столько, сколько они мне платят всегда, протянул эти деньги и, нависая надо мной мрачной статуей, сказал: — Уходи. Ты уволена. У меня оборвалось сердце. Отшатнувшись от него, я стиснула руки в кулаки. — Господин! Я ведь не сделала ничего плохого! — выпалила вне себя от обиды и страха. — Мне нужна эта работа! Прошу… — Проваливай, Мика, — рыкнул Даичи, не сводя с меня глаз, затем силой запихал деньги мне в карман и развернул к двери. — Не приходи больше. Джуничи в тебе не нуждается. От непонимания внутри все обожгло. Я вырвалась из его стальных рук, развернулась, но слова застряли в глотке. У стены рядом с кабинетом стояла госпожа Моримото. Она смотрела в пол стеклянными глазами, и когда я предстала перед ней, вскинула на меня взор, наполненный такой жгучей ненавистью, что я обомлела. — Ты… — прошипела она, на что Даичи закатил глаза, — знаешь, почему он так с тобой? — Конечно я не знала. Я вообще ничего не понимала. — Ты похожа на меня в молодости. Он по таким, как ты, раньше с ума сходил, милочка. Я с самого начала знала, что ему хочется молодую любовницу… Впав в ступор, я смотрела на женщину, которая словно обезумела, и не верила своим ушам. А господин Моримото внезапно разразился смехом. Она накрыл глаза ладонью и хохотал, как одержимый, пока Амайя не кинулась на него с кулаками. Она лупила его с такой яростью, что мне пришлось отойти назад и затихнуть, лишь бы не получить от нее таких же тумаков. — Хватит! — вдруг рявкнул Даичи, схватив жену за руки. — Безмозглая. Зачем мне эта девка? Я, по-твоему, такой? Ты всегда была ослеплена ревностью, поэтому у нас и не сложилось. Какая же ты… пустая… глупая Амайя. Меня тошнит от твоего вида. От твоей беспомощности и слабости. Эта девчонка куда сильнее тебя. А ты только и спускаешь мои деньги на ненужную пластику. Как я от тебя устал… Амайя застыла камнем. Мне же стало до того тошно от этой семейки, что я сама была бы рада уйти, но мысль, что это все может услышать Джуничи, удерживала на месте. В конце концов, Даичи перевел взгляд на меня и проговорил с безапелляционной прямотой: — Ты как заноза. Уходи. Я найму няню, которая не будет мельтешить перед глазами. Суешь свой нос туда, куда не положено. Считаешь, раз стала ближе с ребенком, можешь позволить себе такую наглость? Нет, не можешь. Поэтому проваливай, пока я не принял более строгие меры. Уверяю, тебе это не понравится. Я действительно молча отвернулась и пошла по коридору, да и ушла бы точно, но внезапно за спиной раздался безумный крик. Резко оглянувшись, я с внутренним содроганием увидела, как Амайя, потеряв рассудок, вцепилась в волосы Даичи и стала таскать его туда-сюда, а тот, поддавшись гневу, рывком заломил ее руки, скрутил за спиной и с такой силой втолкнул в кабинет, что раздался грохот. Амайя наверняка упала. Но даже не это прибило меня к месту, а Джуничи, который вышел из своей комнаты, и увидел эту сцену собственными глазами. Мне до того стало не по себе, такой страх обуял все мое существо, что на секунду показалось — меня откинуло в прошлое, где Тетсу вот так же толкал и бил мою мать. Поэтому мгновение спустя я ринулась к мальчику, который беззвучно расплакался, схватила его на руки и быстро пошла к лестнице. Но Джуничи закричал и заспоротивлялся. Все потому, что из кабинета отдаленно доносились крики его матери. Бил ли ее Даичи, делал ли что-то другое, мне известно не было, но все понимающая экономка испуганно сорвала с дивана в гостиной плед и замотала в него ребенка. — Приготовьте какао, пожалуйста, — дрожащим голосом попросила я, у меня действительно зуб на зуб не попадал, и соблазн сбежать отсюда был велик, но я не поддалась. Так и понесла рвущегося к матери ребенка в самую дальнюю комнату первого этажа, и когда мы оказались там, стала уговаривать его выслушать меня. Он был неумолим. Неосознанно бил меня по лицу, царапался, кричал и звал мать, и я, в конце концов, проорала: — Мне больно! — Джуничи, вздрогнув, замер и посмотрел мне в глаза. — Прошу, мне больно, не дерись, хорошо? Не будь таким жестоким, как твой отец. Ты ведь не такой, да? Это сработало. Его все еще сильно трясло, но он хотя бы притих и сполз с моих коленей. Я устало откинулась на спинку дивана. Это была дальняя гостиная, где сейчас горела лишь одна лампа. Мы сидели в сумерках и молчали. Джуничи, свесив голову, продолжал шмыгать носом. Я хотела поговорить с ним, как с несмышленым ребенком, но не вышло. Мой голос прозвучал обреченно. — Вот такая взрослая жизнь. Паршиво, правда, Джуни-чан? Но у тебя есть шанс все изменить, ты знал? — Разве? — опять расплакался он. Я потрепала его по макушке, и тот сдался — опять забрался ко мне на колени и обвил шею руками. Отчего-то в этот момент стало так пусто на душе. Как будто я проживала один и тот же цикл с одним и тем же эпизодом, и все не могла вырваться. Не понимала, где то звено, которое можно разорвать и начать все с чистого листа. — Слушай, Джуничи, — покачиваясь с мальчиком на руках, забормотала я, — мне легко понять твою маму. Это действительно так. Мне кажется, я стала бы такой же. Она ведь любит твоего отца, Джуни-чан. Ты мал, не понимаешь, каким разрушительным бывает это чувство, но я уверяю тебя, это сильное и очень страшное состояние. Как будто под ногами нет твердой почвы, как будто каждый шаг — неминуемая гибель. И вот так идешь вперед на ощупь, а потом, когда, казалось бы, все наладилось, в один момент происходит взрыв. Все взлетает на воздух. И вот ты стоишь обнаженная перед всеми и, главное, перед самой собой, и понимаешь — ничего у тебя не осталось. Нет больше того мира, который ты строила с такой скрупулезностью, нет того, кого любила до безумия, и все это иллюзия, и ты сама себе выдумала того человека. А он другой. И кто же здесь виноват, как думаешь? Он, который не оправдал твоих ожиданий? Или ты, которая нафантазировала себе «принца»? Ответ очевиден. Поняв, что все это время говорила о себе, я замолчала и зажмурилась, крепче в объятиях сжав мальчика, а он тихо сопел. Уснул. Шокированный увиденным Джуничи просто вырубился. Я перевела дух и откинула голову на мягкую спинку дивана, настроившись на то, что просижу здесь до утра, но уже через полчаса в гостиную заглянула та самая экономка и, увидев, что Джуничи спит, шепнула: — Вас просит к себе господин. Я застыла от страха, но выбора у меня не было. Джуничи я отнесла в его комнату, с ним осталась экономка, а сама пошла в сторону кабинета. Уже с порога было ясно, ничего хорошего не произошло: перевернутые стулья валялись посреди комнаты, по полу были рассыпаны бумаги, под ногами хрустело стекло. Я осторожно обошла крупные осколки и вскинула глаза на стоящего у окна господина Моримото. Замерла. Его лицо было в крови. А если учесть, что разбита была тяжелая пепельница, все сложилось как дважды два. Боясь даже мысль допустить, что же этот человек сделал со своей женой, я потупила взгляд, однако Даичи вдруг сказал: — Считаешь меня чудовищем? Она цела. Я знаю, как пресекать ее истерики, Мика. Это не для твоих ушей. — Мне стало стыдно и неловко. — Где Джуничи? — Спит. — Ты… — господин Моримото перехватил мой взгляд, — молодец. — Вновь отвернулся. — Можешь остаться на месте няни. Деньги же возьми как компенсацию за эту сцену. На сегодня ты свободна. Я не знала, что сказать. С одной стороны хотелось отказаться от этой работы, но господин Моримото платил мне щедро, так что другую сторону рассматривать не пришлось. Алчностью я это не назвала бы, как и меркантильностью. Деньги мне нужны были для выживания, а не для «хотелок», так что я поклонилась, зная, что мужчина видит меня в отражении, затем выпрямилась и тихо вымолвила: — Вы страшно напугали Джуничи, господин. Думаю, он будет ждать объяснений. Хорошего вечера. Я выскользнула за дверь, стараясь не прислушиваться к звукам, доносящимся из-за двери спальни, ведь там рыдала госпожа Моримото. Эта семья прогнила изнутри и находиться здесь еще дольше было бы для меня настоящим испытанием, так что я быстро оделась и выскочила в ноябрьскую мглу. Руки все еще дрожали, ноги были словно из свинца, и я, не зная, к кому еще броситься за спасением от мыслей, что пожирали меня, написала Шибе. «Могу я приехать к тебе?» «Мика, я у Эмы. Конечно, приезжай, мы будем рады». И я отправилась туда, где не была больше ни разу после того, как приехала к Эме впервые. Тогда все было по-другому. Тогда был жив Шиничиро, давил на меня, но все еще шутил. И его брат наблюдал за нами исподтишка. Тогда у меня был Курокава. Я верила, что он был. Моим. Дура.

***

      Проскользнуть мимо гаража, где вместе с Майки тусовалась вся его шайка, оказалось проще простого. Меня и не заметили бы. Парни галдели и о чем-то энергично спорили. Мне даже показалось, речь шла о Тосве. Хотя что удивительного? Главой же Токийской свастики был Майки. Я мало что об этом знала, но все же некоторые вещи о ребятах были на слуху из-за брата Юзухи. Так что волей-неволей мне приходилось быть в курсе событий. — Входи, — открыв дверь, проговорил дедушка Сано, и я, поздоровавшись, проскользнула мимо него. В доме приятно пахло горячей едой, и от этого у меня загудел живот. Сглотнув слюну, я сняла обувь, куртку и, все оставив здесь, пошла наверх. Девчонки весело щебетали, глядя в телефон Эмы, но как только я появилась на пороге, синхронно вскинули глаза. Сано мигом отложила мобильник и встала мне навстречу. Я не ожидала от нее объятий, поэтому растерянно взглянула на Шибу из-за плеча низенькой Эмы, и та улыбнулась. Однако вид Юзухи не просто озадачил меня — заставил напрячься. — Не понимаю, что опять случилось? — возмутилась я, махнув рукой в ее сторону, и вместо подруги ответила Сано. — Вам нужно поговорить. Я рада, что мы собрались вместе. Слишком многое нас связывает, не так ли, Мика-чан? — пристальный взгляд сестры Майки вынудил меня замереть. Я непонимающе мотнула головой. — О чем ты? Эма отвернулась. Похолодев и осознав нечто важное на подсознательном уровне, я раздраженно вздохнула и пригладила растрепавшиеся после улицы волосы. — Давайте без загадок, ладно? У меня был странный вечер на работе, я не в силах додумывать и рассуждать. Девчонки переглянулись. Сано снова опустилась на пол рядом с Шибой, а та, на лице которой были новые ссадины, почему-то отвела глаза. Сказать, что следующие ее слова огорошили меня — не сказать ничего. — Я состою в банде Майки. Шокированно окаменев, я уставилась на нее в ожидании продолжения, но та молчала. — Знаешь… — вместо Юзухи начала Эма тихим голосом и подтянула колени к груди, — Манджиро тебя ненавидит. Он считает, что Шиничиро убили из-за тебя. Мне стало нехорошо. Не просто дыра в груди, с которой я давно свыклась, а физически нехорошо. Даже тошнота накатила. Тяжело вздохнув и понимая, что мне здесь не рады, по крайней мере, сейчас точно не рады, я закивала и попятилась к двери. — Все нормально, — промямлила я, вскинув руки, — ничего. Поговорим как-нибудь потом. Конечно я надеялась, что они меня остановят, как-то сгладят острые углы разговора, но ничего такого не произошло. Я впервые почувствовала себя совершенно чужой рядом с Шибой, которая все это время была моей единственной подругой. Но даже она словно бы обвиняла меня в том, в чем я не была виновата. От этого мне стало до истерики смешно. Поэтому, выходя из дома, я сдавленно смеялась. Тогда и налетела на парня, который на миг сжал мои плечи, а потом оттолкнул от себя с такой силой, что я врезалась спиной в дверь. Задохнувшись от испуга, я впилась взглядом в черные глаза Майки. — Не ошивайся рядом с моей семьей, поняла? — вымолвил он презрительно, хотя выражение лица при этом не поменялось. — Я и не планировала. Мой ответ был скупым, безжизненным, безликим, потому что эмоции словно отключились, и, обойдя Сано, я ринулась к дороге. Пошла быстро, как будто за мной гнались, но успела отойти совсем недалеко, как вдруг услышала приближающиеся со спины шаги. Только развернулась, чтобы взглянуть, кто это, и тут же в меня влипла Шиба. Она сдавила меня в объятиях и горячо зашептала: — Прости. Не обижайся, ладно? Я ни за что не предам нашу дружбу, не думай. Просто Майки рассказал Эме свою версию тех событий, а я не стала ее переубеждать, потому что она сама не глупая, все понимает. Ее старший брат слишком многое скрывал. Она до сих пор ошеломлена этим. Так что не бери в голову, хорошо, Мика-чан? Мы с тобой увидимся позже. Увидимся ведь? Я похлопала ее по спине, как бы попросив меня отпустить, и девушка отодвинулась. — Зачем ты влезла в это? — спросила я. — Осознаешь опасность? — Осознаю, — твердо отрезала Шиба, мигом переменившись в лице, и теперь передо мной стояла не моя беззаботная подружка, а серьезная девушка с какими-то своими амбициями. — Я должна принять сторону Майки. Не осуждай меня. Ты ничего не знаешь. Я кивнула. — Ты права. Не знаю. Но вижу ссадины на твоем лице и понимаю, это из-за Тайджу. Ты хочешь победить его, верно? Шиба отвела глаза. Значит, я попала в точку. — Ладно. Мне пора. Уже так поздно… Ты тоже не броди одна, Юзуха. Подруга ответила молчанием, и я пошла дальше. Действительно ужасно устала. К тому же стояла ночь. Я провела в доме Моримото слишком много времени. Ноги гудели от ходьбы, желудок был пуст, а голова невыносимо трещала. Я шла теми же переулками, какими ходила раньше, но что-то словно было не так. Под ногами шуршал мокрый после дождя асфальт. Я держала руки в карманах куртки, на голове был надет капюшон, но спустя некоторое время что-то привлекло мое внимание. Атмосфера в переулке переменилась. Остановившись и медленно сняв капюшон, я прислушалась и оглянулась по сторонам. Дома за высокими заборами, вой собаки вдали, тихий шелест голых веток деревьев… скрип шин по асфальту… или шуршание камней под чьими-то ботинками. Напряженно стоя на месте, я все скользила глазами по темному пространству, что было между двумя зданиями, стоящими близко к друг другу. Не понимала, что же не так. Если хорошо подумать, то все вставало на свои места: неподалеку был дом Сано, а врагов у него хватало. Однако от страха, забравшегося мне за воротник холодным липким пóтом, соображала я туго. Уговаривала себя побежать, но все стояла на месте и не могла пошевелиться. А через мгновение подпрыгнула на месте: над головой лопнула лампочка фонаря. Я была на сто процентов уверена, что в нее кто-то весьма метко запустил камнем, но обдумывать это времени не было. Рванув наконец с места, я сделала всего несколько шагов, как словно бы отовсюду поднялся безумный рев двигателей, и как раз из того проема между домами один за другим стали вылетать парни на мотоциклах. Громко смеясь и улюлюкая, они закружились вокруг меня. Я же, пытаясь прорваться сквозь это кольцо, металась из стороны в сторону, пока не поняла, что ничего не выйдет. Тогда встала на месте и выхватила взглядом парня, некогда уже видевшего в компании Курокавы. Его две косички были узнаваемы. Он ухмылялся и кружил так же, как другие, левой ногой скользя по земле, но едва я бросилась к нему, как чуть не рухнул с байка. — Эй! — рявкнул на меня он, и этой заминки мне хватило, чтобы я прорвалась к торцу здания, за которым и спряталась. Но парни явно собирались хорошенько меня запугать, потому что выехали из-за угла почти тут же, и тогда я понеслась дальше. Но ослепившие меня фары встречных байков заставили замереть на месте. Испуганно встав посреди дороги, буквально преграждая путь, я только и успела втянуть шею в плечи, когда, ловко лавируя, меня обогнули первые трое, а за ними… Сбавив скорость до минимума и опираясь на ногу, мимо проехал Изана. Он посмотрел мне прямо в глаза. Клянусь, этот момент ошарашил меня своей неожиданностью. Казалось бы, что такого, но я просто не могла двинуться с места. Совсем как тогда, когда встретила его впервые после долгой разлуки. Он ведь меня и взглядом не одарил, словно я была пустотой. А сейчас его глаза, мерцающие в электрическом свете фонарей, задержались на мне. Пусть холодные, пусть не наполненные никаким смыслом, но это были глаза Курокавы, который проехал на расстоянии от меня не более метра, и, обдав холодным воздухом, вновь словно бы ударил под дых. Я опустила голову, уставившись себе под ноги. Звук его байка затих, я намеренно выделила только этот звук, и мне бы пойти дальше, не стоять тут столбом, ведь у них явно назревало что-то нехорошее с Тосвой, но не хватило выдержки — обернулась. Оборвалось. Курокава сидел на мотоцикле, развернув его вполоборота, и глядел на меня. Склонил голову так, что его белокурые волосы падали на глаза, но я все равно видела, как внимательно он на меня смотрит, и не знала, что должна сделать. Поздороваться? Спросить как у него дела? Что мне сделать? Ничего. Изана не дал принять решение. Оттолкнувшись от земли, он покатил мотоцикл дальше, затем вновь взревел двигатель, и Курокава скрылся за углом здания. А по мне прошлась волна холода. Озноб завибрировал в каждой мышце. Я торопливо развернулась и побежала к станции. До закрытия оставалось менее получаса. Уверена, меня трясло не из-за сырой погоды. Это был шок. До того сильно я боялась встречи с Курокавой. Оказывается, я ужасно боялась встречи с ним.