Глава 33

      Разговор с Амайей не клеился. Во-первых, с моих коленей не слезал Джуничи, который был безмерно рад нашей встрече. Во-вторых, я сильно нервничала и постоянно глядела на окна гостиной, где мы сидели. Однако боялась я не столько появления главы семьи, сколько того, что меня выследит Курокава. Он сказал, что вся эта неделя будет посвящена нам двоим, и ничуть не солгал. Он был везде, где была я. Сам возил меня по маршруту доставки, куда я вернулась с таким трудом, ведь владелец кафе больше не хотел иметь со мной ничего общего. Но хватило одного только появления Курокавы, чтобы тот передумал. Правда во всем этом была и обратная сторона: Курокава стоял у меня за спиной каждый раз, когда я стучала в дверь той или иной квартиры, и если открывал парень, выхватывал пакет из моих рук и сам проводил оплату. Когда же я спросила его, в чем дело, он просто пожал плечами и ответил: «Не перенапрягайся сильно, тем более с этими ленивыми недоносками». Я попробовала привести разумные доводы, мол, у людей могут быть разные обстоятельства. Кто-то, например, не может покинуть дом из-за работы, а у кого-то проблемы со здоровьем, на что ответом мне была тишина. Изана, как и прежде, игнорировал то, что ему не хотелось слышать. В этот день мне пришлось наврать ему столько, что, узнай он правду, просто убил бы меня. По крайней мере, рассвирепел бы точно. Едва мы проснулись — между прочим, уже четвертый день я была у него дома — как тут же выпалила, что на сегодня у меня много дел: посетить салон красоты, потом купить что-нибудь из одежды, включая приличный костюм или платье для похода в муниципалитет. И, о чудо, Изана спокойно согласился, ответив, что у него тоже есть на сегодня дела. Это облегчило мне жизнь, но чувство слежки не отпускало до самого дома Моримото. И даже сейчас, когда прошло уже почти пятнадцать минут нашей ни к чему не обязывающей беседы, я беспокоилась. — Джуни-чан, в конце-то концов, пойди к себе, — произнесла Амайя раздраженно, — взрослым нужно поговорить. Мальчик насупился, но молча сполз с моих коленей и поплелся в сторону холла. Я проводила его расстроенным взглядом, потом повернулась к женщине и тихо сказала: — Госпожа Моримото, я не стану тянуть и ходить вокруг да около. У меня к вам просьба. Не рассчитываю, что вы согласитесь на это, но я рискну. — Амайя, заинтересованная и словно бы даже немного расслабившаяся, откинулась на спинку дивана и кивнула, поощряя меня на продолжение. Тогда я собралась с духом и спокойно пояснила: — Вы наверняка знаете, что люди вашего мужа недавно… скажем так, похитили меня. Господин предложил мне грязную сделку. — Я заметила, как Амайя изменилась в лице. Значит, она мало что об этом знала и, конечно, сделала неправильные выводы. Поэтому я поспешила добавить: — Дело в том, что мой парень перешел вашему мужу дорогу. Тогда господин Моримото поставил меня перед выбором: стать его «жертвой» ради того, чтобы заманить моего парня в ловушку. Ничего, конечно, не сложилось. Я отказалась, но теперь понимаю, что проблем у моего парня лишь прибавится. Не знаю, насколько хорошо вы владеете информацией, поэтому не могу понять, каких деталей добавить. — Тогда в чем заключается твоя просьба, Мика? — уточнила женщина, взяв со стола пачку сигарет. — Ближе к сути, девочка, а там я решу, что могу тебе рассказать, а что — нет. И помогу ли. — Ладно, — потерла я вспотевшие ладони. — Кажется, вы и господин поладили. Поэтому я прошу вас поговорить с ним насчет нас. Умоляю, госпожа, скажите господину, что мы… мой парень… Нет, мы. Мы не опасны для него. У нас будет семья, и я не хочу потерять мужа, которого только-только обретаю. Молю, пусть господин Моримото сжалится и не разрушает наше счастье. К тому же у меня будет ребенок, — прибавила я, не имея понятия, будет ли на самом деле, и для пущей убедительности прижала к животу ладонь. Госпожа Моримото проследила за моей рукой, затем задумчиво поднесла тлеющую сигарету к губам. Она разглядывала меня придирчиво, щепетильно, надменно, но в этом не было ничего негативного. Это было ее частью, как случается у богатых людей, пресытившихся своим богатством — скука и высокомерие. — Не знаю, с чего ты решила, что он меня послушает. Этот гадкий мужик всегда делает, как ему вздумается, и я ему — не помеха. — У меня опустились руки. — Однако… — госпожа Моримото улыбнулась. — Однако ты сделала для меня и моего ребенка немало добра. Я отплачу тебе, детка. Так и быть, спрошу, какие у Даичи планы насчет твоего парня, но на большее не надейся. — Благодарю! — вскочила я и согнулась в три погибели. — Благодарю вас, госпожа! Этого более, чем достаточно! — Ладно уж. Выпрямись. Я еще ничего не сделала. Решу этот вопрос сегодня же. Жди звонка поздно вечером. Возможно, ночью. Если не ответишь — твоя проблема. — Да! Спасибо! После разговора с ней мне стало легче. Значит, надежду на лучшее я себе все-таки позволила… Когда я покинула дом Моримото, было что-то около полудня. Чтобы поддержать миф, созданный для Изаны, сразу же оттуда я поехала в салон, куда даже не была записана. Конечно меня не приняли, ведь запись была плотная. Тогда, попытав счастье еще в трех местах, я наконец забрела в тихий переулок, где притаилось невзрачное здание с довольно яркой вывеской. Судя по тому, как меня сразу с порога облепил персонал салона, место это было новым, и свою базу клиентов они еще не набрали. Для меня главным критерием оказалось то, что здесь было чисто и приятно пахло. Опрятные сотрудницы улыбались, предлагали напитки и сразу же уточняли, что я хотела бы изменить в своей внешности. Сказав, что на днях выхожу замуж, я отдала себя в их распоряжение. А покинула салон только через три часа: с маникюром, педикюром, гладкой кожей и стрижкой каскад. Мне все понравилось. После этого в оптике купила линзы и, так и не заскочив никуда за обновками, поехала домой. Однако… — Мика. Курокава встретил меня на повороте к дому. Вернее, он не встречал, а ждал. Сидел на мотоцикле, и когда я оказалась у него в поле зрения, сразу же указал на место позади себя. — Ты долго, — подметил он, а я, привыкнув ни о чем его не спрашивать, молча устроилась на байке. Потеплело. Начал таять снег. До весны было еще полтора месяца, но воздух прогревался быстро, и все вокруг пахло чем-то новым, свежим, как будто близилось нечто значимое. Я прижалась головой к спине Изаны, несмотря на то, что мешал шлем, и глубоко вздохнула. Вместо того, чтобы постоянно бояться и загоняться, в этот день хотелось побыть счастливой, свободной от тяготеющих над головой проблем. Я просто хотела провести с Изаной как можно больше времени. — Идем-идем, — торопливо потащил он меня за руку, когда мы припарковались у административного здания, и вот тогда мои колени стали тяжелыми. Я притормозила. — Мика, идем, нас ждут — опаздываем. — То есть… это… — Да. Это оно самое. Пойдем, — улыбнулся Курокава, вновь поймал меня за руку и повел к высокому крыльцу. Мы шли, не расцепляя рук. Он — в черной толстовке, спортивных штанах и кроссовках. Я — в ботинках, джинсах, кофте и куртке поверх нее. На нас косились работники муниципалитета, как на гопников, которые попали сюда совершенно случайно, и если мне было немного неловко, то Курокава шагал гордо. Вразвалочку, как ходил всегда, нагло и уверенно. Он что-то сжимал в правой руке. Мне казалось, это было мое сердце. Иначе я чувствовала бы его в груди хотя бы немного. От волнения и страха перед будущим мое тело вновь охватила дрожь. — Погоди, — попросила я шепотом, когда мы остановились перед тяжелой дубовой дверью. — Мне как-то дурно. Изана улыбнулся вновь, обхватил мое лицо ладонями, и сказал: — Дыши, Мика. Я вот-вот стану твоим официально. Разве ты этого не хочешь? Я не ответила, а он, воспользовавшись заминкой, распахнул дверь. В глаза ударил яркий солнечный свет. Навстречу нам встала улыбчивая женщина. Я шагнула в помещение, не чуя под собой ног и со звоном в ушах. Не думала, что мне будет настолько страшно узаконить эти отношения. И то, что происходило потом, виделось мне, как в тумане. В косых солнечных лучах танцевали пылинки, и на фоне звучавшего женского голоса, который зачитывал нам официальную часть, это выглядело волшебством, каким-то особенным таинством, на которое обращала внимание только я. Однако из кокона мыслей меня вырвал до того теплый голос Изаны, что я невольно на него вылупилась в полном непонимании. — Твой ответ, Мика? — спросил он тихо. Его глаза в таком ярком освещении были слишком завораживающими. Мое сердце дрогнуло. Уже в который раз я теряла дар речи перед ним, переставала дышать, ощущала дереализацию. — Скажи, — попросил Курокава чуть настойчивее. Я прикрыла глаза. — Да. Мой ответ — да. Он облегченно вздохнул. Кольцо, надетое ранее, было снято, и теперь моего пальца коснулся холодный металл нового — обручального. — Теперь ты, — указал Курокава взглядом на бархатную подушечку, что лежала на краю стола. На ней сверкало второе кольцо. Это все было каким-то… Я просто не осознавала, что делаю, то есть не могла поверить, что действительно буду его женой. Это не укладывалось у меня в голове. И все же, надевая кольцо на его палец, почувствовала себя такой сильной и смелой, что даже стыдно стало. Я буквально шагнула в пропасть, не зная, что там на дне, и при этом еще гордилась собой. Немыслимая глупость. — Вот здесь, — подсказала мне женщина, когда я не поняла, где поставить печать — перед глазами все плыло — а когда увидела свою новую фамилию, которую принимала прямо сейчас, чуть сознание не потеряла. — Поздравляю вас, — проговорила женщина. — Новые документы будут готовы через пару дней, как вы просили, господин Курокава. — Что ж, желаю вам счастливой семейной жизни. Букетик, милый и небольшой, оказался у меня в руках, как только мы вышли за дверь. Откуда Изана его взял, я не поняла, но вроде как подала та женщина. Тишина и пустота коридора в этой части здания стали моим спасением. Я прижала к повлажневшим глазам ладонь, но Изана отвел ее и припал к моим дрожащим губам с поцелуем. — Ты что же… правда меня любишь? — вырвалось у меня. — Со слабостью убийцы. Прости, — пробормотал он мне в губы и вновь увлек в поцелуй. Это место не было предназначено для таких откровенных сцен. Поэтому, едва где-то вдали хлопнула дверь, я оттолкнула Курокаву, а он, посмеиваясь над моей трусостью, переплел наши пальцы и поспешил к выходу. От громкого звука меня чуть удар не хватил. За спиной раздались голоса, смех, свист, который рассекали «выстрелы» шампанского. Развернувшись на сто восемьдесят градусов, я ошарашенно уставилась на банду Курокавы. Парни, отсвечивая своей красной формой, громко гоготали и поливали нас шампанским. — Поздравляю, — сухо произнес Какучо, протиснувшись к нам сквозь толпу, и протянул мне руку. — Теперь я обязуюсь присматривать за тобой, Мика-чан. — Госпожа Курокава! Как оно — быть его женой? Он хорош, скажи нам правду, — повис на плече Хитто Хайтани Ран, а я закатила глаза. — Хочешь проверить? — уточнила, а Хайтани сразу скорчил кислую мину. — Ну и шутки у тебя. — Такие же, как у тебя, Ран-кун. Тот ничего не ответил, но зато оглянулся на друзей и крикнул: — Эй! Пусть бросит букет! Поугараем — кому достанется! — Давай, — буркнул мне на ухо Изана с мокрыми от шампанского волосами, — и поедем домой. Пусть веселятся, придурки. — Ты знал, что они это устроят? — спросила я, вставая ко всем спиной, когда те толпой пронеслись по лестнице вниз. — Это я им сказал, — невозмутимо признался Какучо, не желая участвовать в традиции. Задумчивый Курокава отошел в сторону и, не сводя с меня престранного взгляда, дождался, когда я запущу букет. Волна мужского смеха пронеслась по толпе вновь. Я оглянулась. — Ну я не знаю даже, Риндо! — покатился со смеху Ран, хлопая брата, поймавшего букет, по плечу. — Ты первый его словил, — рявкнул Риндо и швырнул цветы в лицо старшему. — Говнюк. — Полегче давай… Какучо вздохнул и пошел к парням, на ходу пробормотав: «Как дети малые», и, оседлав свой мотоцикл, дал команду следовать за ним. Уже через пару минут поднявшийся шум растаял в воздухе — все укатили. Пронеслись тут, как торнадо, и скрылись с глаз. У здания остались только облитые с головы до ног липким напитком мы с Изаной и лежащий на проталине букетик розовых цветов. Я забрала его с собой. Это был символ нашего с Курокавой союза.

***

      Меня трясло. Делать это было, может, рано, но у меня и без того была задержка. К тому же низ живота тянуло. Так что я решила лучше сразу разобраться, что со мной, чем мучить себя глупыми мыслями. Тем более за эти недели мы занимались сексом без защиты уже столько раз, что не сосчитать. Сомнений быть не могло… Расхаживая по нашей с Изаной спальне, я поминутно смотрела на часы, отсчитывала секунды и очень не хотела, чтобы он заявился прямо в этот момент. Мне важно было увидеть результат первой, чтобы немного переварить, если он будет положительным. Наконец время подошло к концу. Я рванула в ванную, где на краю раковины оставила тест. Подкатила тошнота — от нервов или нет, я разбираться не стала, просто впилась глазами в две красные полоски и тяжело вздохнула. Ладно. Знала, на что иду. Чему, собственно, удивляюсь? Положив тест на то же место, я покинула ванную и легла на кровать. Подтянула колени к груди и закрыла глаза. Предстояло хорошенько подумать над тем, что будет дальше. Я знала, что Курокава переписал на меня бóльшую часть своего имущества и один счет, а в случае его смерти ко мне перейдет и остальное. Более ненормального, но продуманного парня я еще не встречала. Идти на верную смерть и преспокойно отдать все, что есть, девушке, которую узнал не так уж давно. Все-таки был ли Изана нормальным? Уснуть, как мне хотелось поначалу, не вышло. Тогда я пошла бродить по дому. Никогда этого толком не делала, потому что в последнее время всегда была с Курокавой, а сейчас, когда он уехал по каким-то делам, смогла осмотреть здесь каждый уголок, и вот таким образом застряла в гостиной внизу. На каминной полке медальона больше не было — тот, что Изане отдал Шиничиро. Может, выбросил его? А может, просто убрал подальше с глаз. Без какой-то особой цели я прошлась по комнате — даже свет не зажгла, хотя уже темнело — потом присела перед длинным комодом, что тянулся вдоль стены, и открыла верхний ящик. Порылась среди бумаг, ничего не нашла и открыла нижний. Села на пол и на колени положила найденный там альбом. Нестерпимая боль и тоска давно стали моими спутниками в отношениях с Курокавой, но я не готова была увидеть его фотоальбом с записями. Корявый детский почерк рассказал мне о датах и местах, где были сделаны фото. Красивый ребенок с белоснежными волосами, на фоне других детей очень смуглый и самый среди них улыбчивый был Курокавой Изаной. Вот это чудо когда-то умело улыбаться беззаботно. Тогда он был мальчиком с чистыми помыслами, пусть даже эти снимки были сделаны в детском доме. Видимо, к тому времени Изана еще не познал боль. Стоя рядом с воспитательницей — молоденькой женщиной — он был абсолютно счастлив. А дальше записей было все меньше. На первой странице было нацарапано: «Мои друзья и я. Мне восемь лет», а уже в середине альбома — фотографии совершенно другого Курокавы. Мальчишка, подросток тринадцати лет, взирал на меня мрачно, не улыбаясь, и даже его глаза казались темными. Рядом с Изаной стоял Какучо. Они выглядели, как хулиганы. Но последнее фото, признаться, разбило мне сердце. Я перевернула твердую страницу, как тут же задохнулась. На первом плане были опять же Изана и Хитто, а за ними стоял Шиничиро. Он лучезарно улыбался, и обе его руки лежали на плечах мальчишек. Но даже не от этого у меня сжалось сердце, а от подписи: «Братья». Захлопнув альбом, я вернула его на место и пересела на диван, а потом вовсе легла. Веки потяжелели очень скоро. Я зевнула и устроилась поудобнее. Неизвестно, сколько спала бы, но кто-то коснулся моей щеки. Распахнув глаза, я проморгалась. Теперь в гостиной горела настольная лампа. Часы на стене говорили, что уже половина одиннадцатого. Значит, проспала я полтора часа. Голова была тяжелой, и я умирала от жажды. Поэтому в полусне проигнорировала Курокаву, не сразу заметив, что он какой-то притихший, и пошла на кухню. Из холодильника взяла бутылку воды и услышала шорохи за спиной. Только после того как утолила жажду, смогла более или менее прийти в себя. — Тебя долго не было. Много дел? — не зная, как еще завести разговор, спросила я. Изана показался мне слишком странным. Он отвел глаза, прошелся по кухне, потирая губы пальцами, потом открыл рот, чтобы что-то сказать, замер, отвернулся и опять прошелся по кухне. — В чем дело? — встревоженно пробормотала я. — Мика. Ты ведь… — Он вздохнул и выругался. — Блять. Как же заебало. — А потом уставился на меня своим фирменным прожигающим насквозь взглядом, как рентген. — Ты ведь встречалась с Моримото Амайей? Внутри меня что-то сжалось в маленький комок. Кажется, это была моя душа, до смерти перепуганная тем, что Изана так легко обо всем прознал. Интересно, если я выпалю ему в лоб, что беременна, он меня пощадит? — Да. Однако тот не сорвался с места, не стал хватать меня за плечи, не стал кричать на меня. Он просто кивнул и опустил голову. — Мика, час назад Даичи убил ее. Я не упала — просто сама опустилась на пол. На всякий случай, как раз, чтобы не упасть. Но Изана метнулся ко мне. — Как это… убил? — боль, накатившая от этой новости, была сильной, а еще сильнее был ужас, потому что это я попросила Амайю поговорить с мужем. — Почему убил? — Ты же знаешь почему, — ответил Курокава и устало сел рядом. В свете единственной лампы над плитой, он выглядел таинственным и мрачным. — Посчитал ее предательницей, которая покрывает меня и мою банду. Этот ублюдок выстрелил в нее пять раз. Ребенок тоже был там. Тут меня сорвало. Я зарыдала так внезапно, что глазам стало невыносимо больно. Изана только и смог прижать меня к плечу. — Это из-за меня… Он ее из-за меня… — Думаю, нет. Даичи — мразь, каких еще поискать, но между ними происходило что-то похуже обычных ссор. — Откуда ты это все знаешь? — опомнилась я, стараясь не терять разум. Курокава вытер мое лицо ладонями и ответил: — Я же говорил, за ним была постоянная слежка. Один из наших ребят вызвал полицию. Даичи даже не сопротивлялся. Таких, как он, в тюрьме уважают. — Изана отпустил меня и встал. — Это хорошо, Мика. Он сам вырыл себе могилу. Теперь одной проблемой меньше. Остался только Майки. Но меня это сейчас совсем не волновало. Я изнемогала от боли за мальчика. Джуничи был там? Он видел смерть матери? У меня в голове это не укладывалось. Поэтому я поплелась за Изаной, мне важно было спросить его о мальчике. — У Амайи есть мать. Мелкого уже забрали, — ответил он, раздеваясь, перед тем, как пойти в душ, а я села на кровать. Меня мучила вина — выжигала внутренности. Поставив локти на колени, я запустила пальцы в волосы. Почему все так сложилось? Столько смертей. Столько ужаса. Я и подумать не могла, что Даичи настолько ненормальный. Он обезумел, обвинил Амайю в предательстве и просто расстрелял на глазах Джуничи? Я сходила с ума от страха за этого малыша… Когда в поле зрения попал Курокава, я вздрогнула: так глубоко задумалась, что не заметила его. — У нас будет ребенок? — спросил он, и я увидела в его руке тест. Кивнула. Изана опустился на пол и уткнулся лбом в мои колени, руками сжав бедра. — Ладно… я все-таки не был готов… Пиздецки испугался. Это точно, да? — переспросил он, вскинув на меня глаза. — Да. — Мика. — М? — отозвалась я, в этот момент ужасно уязвимая. — Ты будешь лучшей на свете матерью. Я знаю это на сто процентов. А что же насчет тебя, Изана? Будешь ли ты хорошим отцом? И вообще, будешь ли ты? — Тогда сделай так, чтобы я не страдала. Улыбка сползла с его лица. Он весь как-то осунулся и словно бы впал в оцепенение. Вновь его голова легла мне на колени. Я запустила пальцы в его чудесные волосы. Перебирала их и молчала. Совсем не хотелось говорить. — Прости меня, Мика. Прости за все. И никогда не осуждай. Пошел к черту. Понял? Катись ты к самому дьяволу. Я так тебя ненавижу, Курокава. Ты разбил меня на осколки. Склеить не собираешься? Ненавижу. Просто ненавижу. Я люблю тебя. Не смей оставить меня.