Еда-путь

Прошло чуть больше двух часов с момента, как Ифа очнулся. Голова гудела, тело будто провалилось в гипсовую форму. Каждый вдох отзывался в рёбрах, как будто кто-то изнутри постукивал по ним ложкой. Форд зашёл снова — в руке что-то вроде термоса и медицинская записка. Он едва ступил за порог, как услышал еле слышное: — …покушать… можно?... Он замер, приподнял брови: — О, прогресс. Аппетит проснулся — это хорошо. Ифа не смотрел, только чуть моргнул, будто боялся, что это — сон. Форд вернулся через минуту с бульоном и мягкой силиконовой ложкой. Присел на край койки. — Супчик. Домашний. Жидкий, без кусков. Сначала — пару ложек. Если не вывернет — продолжим. Договорились? Он осторожно поднёс ложку к губам Ифы. Тот глотнул. Потом снова. И на третьей ложке выдохнул так, будто это было лучше обезболивающего. — Тепло… — тихо сказал он, почти с удивлением. — Слава бульону, — пробормотал Форд, но голос его прозвучал мягче, чем он хотел. Он не стал комментировать, как Ифа чуть приподнял плечи, чтобы в следующий раз не пролилось на подушку. Просто аккуратно держал термос и вёл ложку — как в каком-то забытом ритуале. — Ты медленнее, — сказал Форд. — Я тебя не выгоняю. Времени у нас теперь полно. Форд убрал термос на столик, аккуратно вытер ложку, проверил катетер и уже собирался встать, когда услышал: — Голова… давит… Голос был слабый, как шелест бумаги. Ифа не смотрел — глаза полуприкрыты, дыхание частое. Форд подошёл ближе, положил тыльную сторону ладони ко лбу, потом скользнул пальцами к шее — осторожно, чтобы не задеть фиксатор. — Давит где именно? Висок? Лоб? — Вся… как будто внутри лёд… и жар одновременно... Форд кивнул, привычно и быстро. Пульс учащён, лоб влажный. — Нормальная реакция. После сотрясения и спинального удара мозг так себя ведёт. Сейчас сделаю компресс и укол — ничего опасного. Только... — он немного замешкался, — потерпи, ладно? Ифа не ответил, но чуть сжал губы. Это был его молчаливый «ладно». Через минуту Форд вернулся — в одной руке шприц, в другой тканевый прохладный компресс. Подложил под затылок, аккуратно прижал ко лбу, а затем сел сбоку и мягко сказал: — После укола может клонить в сон. Это нормально. Я рядом. Если станет хуже — просто шевельни пальцами, я всё пойму. Он колол быстро, с профессиональной точностью. Ифа вздрогнул, но не пискнул. Форд приложил ладонь к его плечу: — Хороший пациент. Лучше некоторых солдат. — Потому что я не солдат… — пробормотал Ифа, уже ускользая в дремоту. Форд улыбнулся почти неслыш но: — Да. Ты — лошадник. А значит, упрямей и крепче.