Акт 2. Глава 5. Тлеющий

Серое небо давило на землю всей своей безнадёжной тяжестью. Солнце проваливалось за верхушки деревьев, отбрасывая длинные, искажённые тени. В лесу стояла гробовая тишина. Ветер не шевелил листву. Лес стоял в мёртвом, неподвижном спокойствии. Откуда-то издалека донёсся хриплый, одинокий крик вороны. Только тогда Марк, весь в грязи и запёкшейся крови, наконец пошевелился. Его тело лежало неподалёку от костра, будто брошенное, в неестественной, раскиданной позе. Висок отсчитывал глухие и тяжёлые удары, каждый эхом отдавался в челюсти, сжимая её в тисках. Левая нога не слушалась. Плечо ныло тупой, глубокой болью, будто кто-то вбил туда раскалённый гвоздь. Мир перед глазами расплывался, сливаясь в сплошные, мутные разводы. Он моргнул, пытаясь прогнать пелену. Дрожащей рукой он нашёл в траве сухую ветку, вцепился в неё мёртвой хваткой. Тело, пронзённое болью, взвыло, когда он попытался перенести вес, оторвать спину от земли. И это был только первый, рваный вдох перед долгим подъёмом. Со скрипом в зубах и пламенем в мышцах он вытянулся почти во весь рост. И стоял, шатаясь, в плывущем мире, удерживаясь только волей. Ноги не держали, подламываясь в коленях с каждым шагом. Он медленно шёл, и боль была единственным, что двигало его вперёд. Марк не шёл, он волочил ноги. Тело разваливалось на части В горле стоял сухой, раскалённый ком, каждый вдох обдирал его изнутри. Серая, пустая лента дороги впереди, возникла внезапно, вынырнувшая из зелёного мрака леса. А на обочине, в десяти шагах, приземистый бетонный куб с выцветшей вывеской, "24/7". Последние силы ушли на то, чтобы свернуть к нему. Дверь пришлось таранить плечом. Внутри пахло плесенью, пылью и чем-то затхлым. За прилавком, у дальней стены, что-то шевельнулось. Марк прищурился, пытаясь разглядеть сквозь пелену в глазах. Фигура оторвалась от тёмного угла и развернулась. Лица почти не было, только тёмные провалы глаз и обнажённые зубы, скользкие от чего-то тёмного. В руках, вернее, в том, что осталось от рук, он сжимал клочья плоти, от которых капало на грязный пол. Он не зарычал, не бросился. Он просто пошёл, тяжело переставляя ноги, как манекен с перебитым каркасом, периодически хрипя. Мертвец приближался, тянул к нему костлявые пальцы. Запах гнили ударил в нос. Труп наваливался, заслонив собой тусклый свет из окна. Марк отшатнулся, спина ударилась о стеллаж. В последнее мгновение он вспомнил о палке в своих руках. Он вскинул "оружие" перед собой, как баррикаду, в последней попытке удержать костлявые пальцы подальше от своего горла. Мертвец налетел на остриё. Ветка вошла ниже ключицы, во что-то мягкое и упругое, и застряла. Марк держался за палку, упираясь в неё всем своим оставшимся весом, пока труп, хрипя, пытался двигаться вперед, насаживаясь всё глубже. Мужчина из всех сил потянул древко в сторону. Раздался резкий хруст. Мертвец дёрнулся, в его груди торчала лишь половина палки. Руки сжали вторую её часть. Марк, чувствуя, как последние капли адреналина сгорают в жилах, воткнул её в глаз рычащему трупу. Фигура качнулась, пошатнулась и рухнула на пол, палка осталась торчать в глазнице. На последнем издыхании, когда адреналин выгорел дотла, Марк рухнул, прилипнув щекой к холодному, липкому от грязи линолеуму. Солнце осветило комнату фермы. Половицы протяжно проскрипели. Михаил стоял перед Марком, бледный, как призрак. – Она не выходила... В замешательстве, Марк постучал. Не услышав в ответ ничего. – Джуди? – Дверь скрипнула под его ладонью. Он осторожно вошёл в комнату. Джудит на кровати была похожа на куклу из холодного воска. Потрескавшиеся губы, слипшиеся ресницы, испуганные блестящие глаза. – Джуди… – его голос сорвался, будто ком застрял в горле. Он схватил её холодную и липкую руку. Веки дрогнули. Глаза открылись, но смотрели сквозь него. – Марк… – Её шёпот был похож на падающую пыль. – Всё… в тумане… Лоб был ледяным и влажным. Всё равно что прикоснуться к стеклу зимнего окна. Температура была, даже не 35. Столбик мысленно полз вниз. 34.5, 33... Холод шёл изнутри. Марк сжал её ледяные пальцы, растирая их в своих ладонях. – Джудит, слушай меня, – его голос был низким и твёрдым, сквозь который пробивалась трещина. – Тебя надо согреть. Прямо сейчас. Михаил шагнул в комнату. – Нужны лекарства? Я схожу... – Поспеши. Остался только он, и её хриплое, прерывистое дыхание. – Сейчас тебе станет легче... – давил слова сквозь ком в горле. – Это просто ещё один день. Делов то… – Она улыбнулась. Беззубо, по-детски. – Ты здесь… – голос тонкий, как паутина. – Всё хорошо, я здесь. – Просто… побудь… здесь. Не уходи... Посиди со мной... Марк уже вставал. – Я скоро вернусь, ты не успеешь заметить как быстро я прийду. Он обыскал все комнаты. Не нашёл никаких лекарств. Ничего. Заходя обратно в комнату, но замер на пороге. Джудит сидела на кровати, спиной к нему. – Джуди?.. Шея женщины выгнулась неестественно. Глаза сестры стали молочные, белые как снег. Рот медленно открылся. Она сначала захрипела, после чего зарычала увидев Марка. Едва он увидел, как Джудит поплыла к нему из темноты комнаты, он захлопнул дверь. Развернувшись к одной из стен, он что есть силы всадил кулак твердую поверхность, затем вцепился в волосы. – Нет, нет нет... На том же выдохе, Марк дёрнул дверь на себя. Но тут же прокричал во весь голос. – Нет! – С улыбкой, в которой была надежда. Джудит ринулась к нему. Он поймал её, и её тело оказалось удивительно лёгким и хрупким в его руках. Ногти сестры впивались в кожу, но он не отпускал. – Нет... Он потащил её вниз, в подвальную комнату спиной к своему лицу. Она хрипела и барахталась, но её сопротивление было таким же хрупким, как и она сама. Марк шёл с улыбкой на лице, его блестящие от накатывающих слёз глаза, горели огнем Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул. Марк слышал только то, как что-то за этой дверью делает всё возможное чтобы выйти наружу. Он съёжился на ступеньках, вжав голову в плечи и прикрыв уши дрожащими ладонями. – Это всё ещё ты. – Шептал он . – Просто... инфекция. Мы тебя вылечим… И всё будет хорошо... Марк закрыл глаза. Он вертел головой отрицая происходящее, словно ребенок. Его голос дрожал. Вот Джудит, царапает дверь подвала. А вот та же Джудит смеётся у костра. Противоречие резало мозг. Джудит мертва. Джудит жива. Ничего не сходилось. Марк вздохнул, воздух обжёг лёгкие. Свет вломился в глаза. Кто-то тряс его за плечо. – Эй. Живой? Из мутного света проступили два лица. Знакомый, широкий в плечах Михаил, и чужак с бутылкой воды. – Нашли. – Мужчина потер лицо ладонью, глянув на Михаила, а затем на Марка. – Поблагодаришь меня как-нибудь потом... Марк не ответил. Скребётся в подвале. Смеётся у костра. Скрип ногтями по двери. Хохот. Я обязан был быть рядом в её последнюю минуту. Но не был. Марк снова закрывает глаза. Его сознание уплывает.