Акт 3. Глава 6. Под одним замком.

Подвал встретил их глухой сыростью и тонким, как царапина, светом из подвального оконца под потолком. Пыль висела в воздухе хлопьями, будто кто-то разворошил пыльный ковёр и встряхнул весь дом. Человек расправил плечи, перевёл дыхание и уткнулся взглядом в другой угол. Там, прислонясь к стеллажу с перекособоченными банками консервации, сидел Кертауз. Руки у него были свободны, но на запястьях всё ещё краснели следы от верёвки: рукав порван, из носа струила кровь, она же запачкала его одежду и ладони. А на скуле желтел недобрый синяк. Они просто смотрели друг на друга, привыкали к факту, что оба ещё существуют. – Живучий.. — первым сказал Человек. Горло саднило, – Где твой хозяин, знаешь? Кертауз усмехнулся, но улыбки в глазах не было. – Хозяин? У тебя на ферме хозяева. Даже не у тебя, ты сам. А я гость, которого связали, и избили, – Он стукнул кулаком по своей груди, словно проверяя, на месте ли ребра, – Спасибо за тёплый приём. – Гость, который таскал динамит к нашим воротам. Или мы должны были проигнорировать это? Кертауз скосил взгляд, и лицо его потяжелело. Он замер на секунду, губы плотно сжались. Он мысленно перебирал чужие аргументы, ища в них хоть какую-то опору, которой не было в нём самом. – Мне сказали, что вы здесь "очищаете" слабых. Что чужих используете, а потом просто выгоняете. Что вы... — он замялся, будто переваривая в себе старую легенду, – Что вы убили тех, кто хотел разделить запасы. Марк говорил, вы морили людей. Михаил клялся. – Марк говорил… — Повторил Человек, сделав шаг ближе, скрипнушвая половица разорвала тишину подвала, – Марк говорил много. Особенно перед тем, как нажать на кнопку и превратить наш дом в дыру. Скажи прямо, ты верил ему или тебе нравилось чувствовать себя нужным? Носить закладки, играть в героя? Или у тебя вообще нет своего мнения? - Я... — у Кертауза на миг дрогнул голос, – Я хотел справедливости. Хотел, чтобы все получили заслуженное. Думал, что у Марка есть план. Что у него... — он усмехнулся безрадостно, — что у него есть основания так делать. А здесь я был "предателем" ещё до того, как что-то сделал. Я видел ваши косые взгляды, когда только пришёл. Вы нашли крайнего, по словам торговца и вашему чутью, да? – Мы нашли крайнего по взрывателям у ворот, – сжал зубы Человек. – По сломанным людям и крикам. По твоему молчанию, когда я спрашивал прямо. И да, по Тони – он видел вас. Видел, как ты таскал Марка вместе с Михаилом. Видел твои подарки под деревьями. Кертауз опустил глаза. Тень от хитрых, сдвинутых бровей легла на скулы. – Если бы не Тони... – Проговорил он глухо. Взгляд был почти пустым, а губы едва шевелились. – Но ты хотя бы признаешь. До того, как всё рвануло, вы меня связали и бросили в подвал. Хотя-бы какие-то разбирательства? Ничего такого. Только верёвка и кулаки. И сейчас ты хочешь, чтобы я покаялся? Встал на колени и прошептал "Вы были правы"? – Я хочу, чтобы ты перестал играть в жертву, – сказал Человек, не повышая голоса, – Ты взрослый мужик, а не тряпка, которую каждый выжимает. Ты сделал выбор. Называй это как хочешь - страх, глупость, злость. Но это был твой выбор. – А твой выбор, это что? — вскинулся в ответ Кертауз, – Держать людей в стенах, обещать им безопасность, а потом… – Он резко замолчал, будто сам испугался того, что собирался сказать, – Я не фанатик... ясно? Я не Марк. Я просто… я думал, что вы такие, как он говорил. И когда меня схватили здесь… всё сошлось. Я решил, что не ошибся. – Марк строит мир из вранья, и делает вид что все в порядке, – Человек и не думал смягчать тон, слова лились сами, будто только и ждали возможности вырваться наружу, – Ты это видел сегодня своими глазами. Или опять скажешь, что тебя ослепили? – Видел, — прохрипел Кертауз, отводя взгляд, – И ты не лучше него. Подвал. Верёвки. Потому что, ты лицо этой фермы. Ты не запретишь мне тебя ненавидеть. – Ненавидь, — ответил он безразлично, – Только не ври себе, что это делает тебя пушистым. В подвале повисла тишина, тяжелая настолько, что казалось можно было рассечь её напополам. – Если ты пришёл меня добить, - неожиданно тише сказал Кертауз, – давай без долгих вступлений. – Если бы я пришёл добивать, — ответил Человек, — Я бы не пришёл с пустыми руками. – Значит, безоружный рыцарь, — хмыкнул Кертауз – Забавно. – Не смешно, — бросил Человек, скрещивая руки на груди. – Я и не смеюсь. Он сделал полшага в сторону, словно прислушиваясь к чему-то вне слов. В подвале стоял привычный фон. Где-то капал по трубе конденсат, тихо потрескивала высохшая балка, а воздух был плотным от запаха железа, старой земли и сырости. Но под этим всем вдруг нарастал другой звук, как будто кто-то длинными пальцами начал скрести по дереву. Оба одновременно подняли головы. Сначала это был один, глухой удар. Потом второй, тяжелее и увереннее. За ним третий, который перешёл в ритмическую долбёжку. Сверху по лестнице прошёлся рой шорохов, цеплялись ботинки, подгнившие ногти, кости. Кто-то увалился на ступень, поскользнулся, поднялся, и ударил снова. В петлях двери тонко и жалобно запел металл. – Чёрт, — выдохнул Человек, – Они пришли на шум. – Или на запах, – отозвался Кертауз автоматически, – Ты наверное привёл хвост, пока бежал – Главное что б не на твои мозги, – сорвалось у Человека в ответ, но сразу же, сквозь злость прозвучал его короткий, почти виноватый вздох, – Ладно, потом. Сверху словно ответили. По полотну двери кто-то начал долбиться не вразнобой, а в чётком, мерном ритме. В щели полетела старая известь, с потолка оторвалась паутина и легла на плечо Кертауза. И тогда началась новая партия звуков. – Долго дверь не выдержит, — тихо сказал Кертауз, уже без усмешек. Он машинально стёр паутину с ключицы. – Слушай сюда, — сказал Человек, коротко, – Мне плевать на тебя. И тебе на меня плевать. Но прямо сейчас наша задача - не сдохнуть в этой дыре. Кертауз сглотнул. Челюсть его напряглась, как будто он собирался отказать, или сгрубить. Но вместо этого он резко кивнул один раз. Человек шагнул к стеллажу, оценивающе окинул взглядом расставленные в ряд инструменты и банки, а потом уставился на Кертауза. – Всё то время, что мы тут жили, не прошло даром? Ты хоть с чем-то обращаться умеешь, или только по углам прятаться? – Умею, – Кертауз хмыкнул, даже не глядя на стеллаж. – Не беспокойся. – Человек не стал ждать какой-то гарантии, он двинул своей рукой по полке. Нащупав холодный, ржавый кусок металла, он с силой оттащил его, это была арматура, толстая, тяжёлая, с коркой ржавчины по всей длине. Он в один резкий бросок швырнул её через пространство подвала. Арматура свистнула в воздухе и легла в ладони Кертауза, который поймал её на лету. Человек, не останавливаясь, схватил ещё что-то - мачете, висящее на крюке, длинный и острый кусок стали с ручкой в обмотке. Лезвие было тяжелым и привычно холодным в руке. Он опёрся ногой о край одной доски и, приставив мачете к щели, стал ковыряться. Упираясь пяткой, щелкая, как будто выстукивая ритм отработанного механизма. Доска заскрипела и уступила, вереница крошек и сухой земли посыпалась в пыль, и под ней, в выемке, показался тяжёлый металлический силуэт. Человек руками, с неровным дыханием, вытащил оттуда пистолет. Не новая модель, но стальная и целая, нарезная кобура с дымком времени. Он провёл ладонью по прикладу, проверил магазин, прислушался к щелчкам затвора, и в горле у него зазвучал хрип, похожий на короткое "Пойдём". Его голос, когда он повернулся к Кертаузу, был не приказом - это была просьба, похожая на него: – Ты открываешь. Я за тобой. Мы выбежим, и держимся друг за другом. На поле пробежим, расчистим дорогу. Никаких глупостей, понял? Кертауз, сжимая в руке арматуру, кивнул. Он уже не выглядел жалким, в его лице засветилась решимость, которую когда-то ему вселили. Больше слов не было. Человек моторно дёрнул затвор, как будто оживляя механизм. Толстая, тяжёлая дверь, с набитыми гвоздями отворилась взрывом воздуха, и скрипом. Кертауз толкнул её на себя. Он вырвался наружу первым, и перед ним встала ужасная картина: обрушившаяся тьма дворовой гнилой массы, зловонный поток запахов и лиц, нескончаемая плотность натиска. Мёртвые налетели как волна. Руки, которые не знали боли, и подошвы, которые шмыгали по земле, словно ищут шаги живых. Человек рванул следом. Мир сжался до трёх точек: мушка на цели, отдача в руке, хриплый вдох между выстрелами. Первый короткий, пулевой свист рассёк воздух и ударился в голову ближайшего трупа, заставив его упасть. Пуля рикошетом заползла по чьей-то одежде, и ворох мёртвых, как порыв ветра, откинулся в сторону. Выстрелы шли чередой, как удары барабана. Трупы постепенно оседали. Кертауз держал арматуру двумя руками, размахивал ею, и намного гуще, чем простой дубиной, она затыкала чьи-то попытки подняться. Его удары были небрежными, он попадал по носам, по вискам, по скулам. Они отзывались эхом, а головы нередко глухо бились о землю, и падали, сотрясая тишину. Кровь летела щедро. Человек не отставал. Он рубил по шеям, по кистям, по видимым шевелениям, как будто разделывал рыбу, проталкивая себя сквозь живой щит. Он не утруждался осмыслением каждого выстрела, движения были почти автоматические. Он резал, отбрасывал, делал шаг в сторону, снова брал прицел, снова щёлкал спусковым крючком. Металлический стук об арматуру был голый. Тела падали, и, когда они падали, Кертауз не смотрел на их лица, он просто давил ногой грудь трупа, отталкивая, поднимаясь вперед. Иногда он успевал схватить за руку кого-то, кто уже валялся и ещё дёргался, и с глухой жестокостью добивал. Они бежали. Бежали через двор, через обломки, через дым. Дома, которые когда-то были стенами защиты, теперь казались развалинами, из которых выглядывали чьи-то белые глаза. Вой и стон вокруг стали белым шумом, их мозг уже отфильтровал это как несущественное. Течение бегства уводило их от подвала, от той дрожащей точки, где они стояли. Они прорвались, и побежали через поле, холодный ветер бил в лицо. Пятна неба над их головами распадались как лоскуты, дыхание сбилось, а ноги горели. Они бежали несколько минут. Эти минуты тянулись, и в каждой из них было важно сохранить шаг, держать темп, и не оглядываться. Поле было длинным, на его другом краю маячили ряды разбросанных деревьев, и там, за горизонтом, было будто обещание тишины. Человек держал пистолет поднятым, глаз цеплял любое движение. Кертауз колотил арматурой по тому, кто пытался догнать. Оба были на пределе.