Акт 3. Глава 8. След в темноте

Дверь магазина едва заскрипела, и в прорезанную щель ввалился новый голос. Резкий, грубый, с каким-то странным, почти детским задором. Мужчина вошёл, не оглядываясь на развернувшуюся сцену перед собой. На полу труп, у прилавка следы борьбы, Кертауз ещё приходил в себя от схватки. Он шагнул прямо к Человеку и, не церемонясь, ударил его кулаком по плечу лёгко, по-товарищески, как будто проверяя, не сон ли это и действительно ли тот жив. – Ну вот блядь где ты пропадал всё это время?! – рявкнул он, голос загремел по пустому помещению. – Я думал, ты уже сдох. Пропал, как в воду канул. Человек застыл. Внезапный контакт с внешним миром, хлопок по плечу, внезапный и грубый вопрос, выдернул его из тяжёлого ступора, в котором он успел немного укорениться. Глаза сперва были пустые, потом потемнели от усталости, дыхание рваное, но в лице мелькнула искра живой реакции. Он словно пытался сообразить, кто перед ним и почему этот человек ему так знаком. Кертауз встал на ноги, всё ещё сжимая руку, которой только что поддерживал себя на полу. Он откашлялся, осмотрел вошедшего с интересом и осторожностью, и сухим голосом сказал. – А ты вообще кто такой? Мужчина не обернулся к Кертаузу, он держал взгляд на Человеке, будто проверял, что тот действительно жив, и положил ладонь на его плечо ещё раз. Прикосновение было не столько тёплое, сколько уверенное. – А тебя... – Мужчина немного задумался, и повернулся лицом к Кертаузу на долю секунды, чтобы сказать одну фразу. – Я его брат, – сказал он просто, почти сдержанно, но в каждом слове слышался укол. – На меня он забил на ебучие три года. Он протянул руку в сторону Кертауза, как будто знакомство было представлением. В его лице мелькнуло напряжённое, резкое выражение. – Я Тюфель, – добавил он. – Лучше запомни. Имя упало в воздух и прозвучало громко. В нём слышалось что-то более глубокое, чем просто знакомство. Человек, словно резко выдранный из сна, дернулся и перебил. Его голос звучал напряжённо, в нём плескались эмоции, которые он до сих пор старался держать в узде. – Подожди. Я объясню. Тюфель, услышав это, ни на минуту не снизил градуса накала. – Объяснишь? – выплюнул он, будто это слово приносило ему то же отвращение, как запах мертвых. – Ты что тут собираешься объяснять? Ты свалил, понял? Ты бросил нас, блядь! Мать, меня - всех! И думал, что сойдёт с рук? Обвинения летели одно за другим, каждый такой выпад разбивал воздух и оставлял в нём густую пыль обиды. Жёсткий, резкий голос Тюфеля ломал пространство вокруг, и в нём слышалась не только злость. Под ней пряталась обида. Человек стиснул челюсти, лицо его стало бледным. Он пытался объяснять, пробиваясь сквозь поток упрёков, но каждое его слово тонуло в ответах Тюфеля, которые были короче и злее. – Мы не могли терпеть друг друга. Ты забыл? – говорил он медленно, стараясь, чтобы это прозвучало не как отговорка, а как правда. — Мы не могли договориться. Я пытался, да. Я уехал, потому что конечно… потому что так лучше было… – Лучше? – Тот же грубый рык от Тюфеля. – Ты ушёл и всё забросил, – он шагнул ближе так резко, что воздух между ними сжался. — Уехать это трусость. Ты просто смотался, и всё. Я три года думал, что тебя кто-то убил. И что теперь, ты хочешь, чтобы я обнял тебя и сказал "всё окей"? Кертауз, увидев, что ситуация наклоняется, резко встрял. – Хватит, — Сказал он, голос ровный, но всё же неуверенный. Он понимал, что сейчас ему ничего не угрожает. Он не был центром внимания. — Успокойтесь. Сейчас не время разбираться. На мгновение оба мужчины замерли. Тюфель тяжело дышал, губы его подёргивались, но в глазах всё ещё горело пламя. Человек же, почувствовав чужое лезвие обиды, глубоко вдохнул и постарался принять тот единственный план, который у них был. – Кертауз прав, — сказал он, немного устало, но решительно. – Нам сейчас не до этого. Мы идём на север. Может, там есть люди. Может, кто-то из фермы пошёл туда. Он сказал это тихо, но уверенно. В его голосе прозвучало желание прекратить ссору. Тюфель внимательно посмотрел на карту в руках Человека, затем снова на него самого. И фыркнул, пробормотав: – Север… Нахрена нам туда? – Я объясню... позже. - Тихо ответил Человек. – Ну раз ты идёшь на север, я с тобой. Я ж тебя так просто не оставлю. Я за. Но это не значит, что с тобой всё кончено, — И его губы искривились в ухмылке, где слышалась угроза и обещание одновременно. – Три года, блядь. Мы это ещё разберём. По-мужски. Человек молча кивнул. В его взгляде проблеснула смесь облегчения и страха, облегчения от того, что брат жив и готов идти, страха же от того, что придется отвечать за свой поступок. Кертауз, глядя на сцепившихся, на карту и на дорогу, сделал шаг назад, собирая свои вещи. Для него это было важнее. Тюфель ещё раз отряхнулся, поправил какой-то ремень на рукаве, и на его лице мелькнула тень былого, грубого характера. Он низко кивнул в сторону Человека, как бы подтверждая намерение. – Пойдём. Но помни, разговор у нас будет. И не надейся, что я забуду. Человек оглянулся на Кертауза, затем снова на брата, и ответил коротко. — Будет. Но позже. Сейчас надо двигаться. Они вышли в день, который дышал сыростью и холодом, небо стало пасмурное, и каждый шаг отдавался в груди как маленький удар по старой боли. Тюфель шёл рядом, время от времени бросая взгляд исподлобья на Человека. Во взгляде всё ещё было много претензий, недосказанность не давала Тюфелю уйти. Кертауз держался от них на расстоянии. Они шли вдоль обветшалых домиков и пустых приусадебных участков, по узким, заброшенным улицам. Вдруг Тюфель, шедший первым, упёрся взглядом в трейлер. Ржавая махина стояла посреди полосы, будто её там и оставили. Задние двери были заколочены крест-накрест досками, в которых торчали гвозди. – Давайте глянем, – сказал тюфель. – Может, хоть консервы есть. Он схватил арматуру из рук Кертауза, упёрся ей в доски, и потянул на себя. Они с хрустом отлетели. Тюфель шагнул в темноту и сразу сморщился. Внутри стоял густой запах горелого мяса и пластика. В салоне, в разных его местах, сидели четыре обгоревших скелета. Два больших, два поменьше. В костяной руке одного из взрослых зажат пистолет. Единственной не тронутой огнём вещью была фотография в пластиковом файле, засунутая в сетку на спинке переднего сиденья. Тюфель достал её, смахнул сажу. Улыбающиеся лица, яркая зелень. Счастливая семья на фоне частого домика, и яркого солнца. На его лице появилась сожаление, оно потеряло свою грубость, и жёсткость. Мужчина с сожалением опустил взгляд. – Ну что там? — донёсся снаружи голос. После которого Тюфель быстро вышел, бросив арматуру к ногам Кертауза. – Больше ничего. Уходим. Он сунул фотографию в карман, даже не глядя на них, и пошёл дальше по дороге. Человек последовал за ним молча, время от времени поглядывая на карту. А Кертауз замкнул тройку, наблюдая за дорогой и всякий раз прерывая шаг, чтобы прислушаться к посторонним звукам. – Должны же быть хоть какие-то зацепки, – наконец с усилием выговорил Человек, и его голос прозвучал чуть хрипло. – Хочется верить, что где-то есть следы, хоть что-то, что покажет, - кто-то из нашей группы жив. Хоть одна ниточка. Тюфель фыркнул, недоуменно посмотрел на него и сказал, даже не скрывая раздражения. – Какие зацепки? – пробормотал он. – О чём это ты вообще? Кертауз вздохнул и едва заметно покачал головой. Он ровно и спокойно произнёс. – Я объясню позже. Не сейчас. Но едва прозвучали эти слова, как он внезапно остановился. В его лице мелькнула мысль словно что-то щёлкнуло. Он встал как вкопанный, прищурился, и молчание вокруг стало плотнее. – Чего? – Тюфель моргнул, готовясь уже к новой жалобе. – Ты чё, в штаны серанул? Кертауз смотрел вперёд, будто пытаясь заглянуть за линию горизонта, и произнёс что-то, что по его мнению было важно. – Чёрный плащ. Человек в чёрном плаще. Он же всё и везде видит, всё знает. Не знаю как он это делает, нужно спросить его. Эти слова были как горящая спичка по сухой соломе. Глаза Человека мгновенно расширились. Он почувствовал, как нутро сжалось от предчувствия. В памяти всплыла смутная, и в то же время отчётливая фигура. Человек с длинным плащом, который мелькал на краю их дорог, проходил мимо, говорил мало, иногда появлялся в неожиданных местах. Имя, которое шло за этим образом, само собой вырвалось из уст Человека: – Тони... Да, Тони. Он скорее всего, там, где всегда, в своей деревушке. Если есть шанс найти кого-то из тех, кто ушёл с фермы, то Тони тот, кто знает деревни, он может знать, куда люди могли уйти. Тюфель свёл брови. Он всё ещё не понимал что происходит, но не горел желанием спорить. – Идём туда, значит. Покажешь, где эта деревушка? Мне не терпится увидеть этого великого блять наблюдателя. – Дай мне любое оружие, – сказал Человек сказал так спокойно, как мог. — Я объясню потом. Тюфель посмотрел на него, в его лице мелькнуло недоверие, но сразу же сменилось привычной показной грубостью. Он достал нож из подвеса у пояса. Клинок был старый, рукоять была поношена, словно помнила многое. Тюфель протянул нож Человеку. — Держи, — буркнул он. — И не делай глупостей. Человек взял нож. На ноже был выбит герб, герб неизвестного города. Он обратил на это внимание. – Слушай, а где ты этот нож взял? – Спёр у какого-то мужика в шляпе, неплохо да? Классный у него плащ был, коричневый. — Резко ответил Тюфель, улыбаясь. Человек аккуратно проверил рукоять, почувствовал холод металла, представил, как в ночи этот нож мог бы отражать лунный свет. – Спасибо, – Сказал он тихо, и в слове было что-то больше, чем просто признательность. Они снова тронулись в путь, двинулись в сторону, где, по словам Кертауза, могла находиться небольшая деревушка, где Тони, возможно, всё ещё сидел на месте. Шаги их обрели новый ритм, не такой быстрый и панический, как бег вчерашнего дня, а более целеустремлённый. Каждый думал о своём. Кертауз думал о карте и о том, как далеко может быть деревушка. Тюфель - о словах, которые он хотел высказать Человеку позже. Человек - о том, что он был ответствен за нож, который ему дали. И с этими мыслями, они шагнули дальше. В сторону той самой деревни, где возможно жила надежда найти потерянных товарищей.