Акт 4. Глава 1. Сэнди.

Грузовик остановился резко, с визгом, от которого заложило уши. Мотор кашлянул ещё пару раз и заглох. Снаружи стояла тишина, и только где-то далеко надсадно, протяжно каркала ворона, будто звала кого-то. Их выволокли по одному. На головах были мешки из плотной, вонючей ткани. Сквозь неё не видно ничего, только смутный свет, когда солнце попадало на лицо. Руки были стянуты за спиной, веревки впились в запястья до крови, которая уже засохла коркой и стягивала кожу при каждом движении. Под ногами захрустело битое стекло. Кега услышал, что кто-то споткнулся. Кажется, Зиокс, его грубо толкнули, схватили за шкирку, поставили на ноги. Потом шаги стали гулкими – судя по эху, помещение было большим. Где-то мерно капала вода. Пахло сыростью, гнилым деревом, и чем-то тошнотворным. То ли падалью, то ли давно нестиранной одеждой, которую здесь носили десятки людей. Дверь со скрипом открылась, и старые, несмазанные петли пронзительно завыли. – Сюда их. На колени. Кега почувствовал удар под колени, и тяжело рухнул. Затем послышались всхлипы девушек, последним на колени поставили Зиокса. Бетон был холодным, шершавым, отдавал в кости сыростью. Четверо сбились в кучу, плечом к плечу, слыша сбитое и частое дыхание друг друга. – Снимай. Мешки грубо сорвали, дёрнув их за край. Тусклый, серый свет из разбитых окон ударил по глазам. Кега зажмурился на секунду, затем проморгался, пытаясь сфокусировать зрение. Они стояли на коленях у стены. Вдоль неё, справа и слева, тянулись люди. Дюжина человек, и все как на подбор. Грязные, заросшие, в лохмотьях, которые когда-то были одеждой. На некоторых виднелась засохшая кровь, коркой на рукавах, на груди, на шее. Бороды свалялись, лица были тёмные от грязи. Кега бросил взгляд на одного из них. Тот смотрел с интересом, улыбался, обнажая гнилые зубы. У всех было оружие. Пистолеты, ножи, биты, обрезки труб, у пары человек армейские автоматы, запачканные кровью. Один из них стоял чуть поодаль, у стены, опираясь плечом на бетон. В руках у него был домашний, старый лом. С тёмными пятнами на конце, с вытертой до металла рукояткой. Кега сглотнул, лом показался ему очень знакомым. Горло пересохло, язык прилип к нёбу. Он заставил себя не смотреть на инструмент, перевёл взгляд на других. Дверь слева медленно открылась. Она скрипнула тише, чем главная, но всё равно на высокой, противной ноте. Из темноты вышел мужчина. Своими широкими плечами он задел края дверного проема. Светлые, слипшиеся грязные волосы блестели. Руки мужчины были по локоть в тёмно бордовой крови, она блестела на коже, стекала с пальцев, и капала на пол. В правой руке он держал отрубленную голову мертвеца. Из глазницы почти вываливался глаз, он болтался на тонкой жилке. Голова смотрела на четверых с разинутым ртом, с обрывком позвоночника, торчащим из шеи. В тишине его шаги отзывались эхом. Он шёл медленно, не ускоряясь, и каждый его шаг попадал в промежутки между ударами воды о пол. Подойдя к четверым, он остановился, бросая на них пронзительный взгляд. Его светлые, голубые, почти прозрачные глаза смотрели не отрываясь. В них не было злости, он будто изучал не людей, а муравьёв в банке. А затем улыбнулся. Части переднего зуба не было, на его месте был маленький провал. Мужчина медленно шагнул к Кеге, не отводя взгляда. С хрустом в коленях, он опустился на корточки, и оказался с ним лицом к лицу. Затем поднёс отрубленную голову, почти вплотную. Он сжал челюсть трупа пальцами, и начал двигать ей. Вверх-вниз. Зубы мертвеца клацали друг о друга. Голова будто говорила. Беззвучно открывала рот прямо перед лицом Кеги. Её глаз, висящий на жилке ритмично болтался, описывая круги. Рот был открыт, черный язык вывалился наружу. Кега зажмурился. Сам не заметил, как. Веки рефлекторно сжались сами. Голова дёрнулась назад, но упёрлась в стену. Он снова открыл глаза – и снова этот рот, эти зубы, этот качающийся глаз в сантиметре от его носа, эта вонь. Мужчина улыбался, наблюдая за его реакцией, и за испуганными глазами троих. Он смотрел на лицо Кеги в упор, как тот жмурится, как вздрагивает, как дышит часто, и поверхностно. Потом он медленно убрал голову, и выпрямился. Голова упала на пол. Глухо стукнулась о бетон, откатилась в сторону, замерла у чьих-то ног. Тот даже не пошевелился. Мужчина вытер руку о штаны, после чего полез за пояс, и достал оттуда мачете. Лезвие его было липким, и красным. Кровь на нём ещё не засохла, она стекала тонкой струйкой по рукояти, и капала на пол. Он направил мачете на Зиокса. Тот замер, сглотнул, и сжал челюсти со всей силы. Затем он стал поочередно направлять его и на остальных. – Вы знаете, что нам нужно, – Сказал он низким, спокойным голосом. – скажете, и может, умрут только мужчины... Даша всхлипнула, не сдержавшись. Аконит прижалась к ней плечом, пытаясь прикрыть. Её губы дрожали, слёзы уже висели на ресницах. Она старалась дышать ровно, но выходило плохо. Её грудь ходила ходуном, воздух застревал в горле. Зиокс судорожно бегал глазами по помещению. Стены уходили высоко вверх, где под потолком темнели разбитые окна. В комнате три двери, и все закрыты. Людей было слишком много, и они стояли слишком близко. У каждого в руках оружие. А вон там, в углу, был лом, точно как у Человека. Но это открытие ничего не изменило. Кега посмотрел на своих, затем перевел взгляд на мужчину с мачете. Вдохнул воздух как перед прыжком в воду, и прошептал. – Мы не знаем, о чём вы. Мужчина улыбнулся. Улыбка была широкой, довольной, будто он услышал хорошую шутку. – Сэнди, – раздалось от стены. Один из оборванцев отделился от остальных. – Давай убьём одного из них. – Он говорил громко, не стесняясь, при этом указывая пальцем на Зиокса. – Быстрее заговорят. Сэнди резко развернулся. Воздух распорол свист, и мачете по самую рукоять вошло в деревянный стол, в метре от них. Стол качнулся, на пол посыпались щепки. Он шагнул к Кеге. Наклонился, и упёрся кулаком в пол. Пахло от него перегаром, луком, запрелым потом, и кровью. Глаза Сэнди безотрывно смотрели в зрачки Кеги. – Что такое циклон? Это в Чикаго, да? – Кега молчал, он не знал что ответить. Сэнди молча поднял грязный палец с обкусанным ногтем, и указал им в сторону. Там, в углу, на перевёрнутом ящике, сидел мужчина. Худой, с впалыми щеками, с мутными глазами, которые смотрели в одну точку. Он быстро жевал что-то из консервной банки, даже не глядел на них. Будто их не существовало. – Знаешь, кто это? – Сэнди улыбнулся снова. – Это Иско. Дашь ему ребёнка. Живого... или мёртвого. И он забьёт голыми руками кого угодно. Насмерть. Или будет искать жратву круглые сутки. – Ну, ты знаешь. Только после... Он ухмыльнулся. Шире, чем раньше, его почти белые глаза смеялись. Кега смотрел на него. В груди часто, и больно колотилось сердце, толчками отдавало в виски. Он не мог отвести взгляд от этой улыбки. Его руки незаметно дрожали. Он чувствовал как трясутся те, кто сидят по бокам от него. Сэнди выпрямился. С наслаждением потянулся, и хрустнул шеей. А затем засвистел, простым детским мотивом. Он дёрнул мачете, лезвие вышло из стола со скрежетом. Затем провёл пальцем по стали, стряхнул кровь на пол. Посмотрел на палец, и облизал его, поморщившись. – Разместите наших гостей по комнатам, – бросил он своим, не оборачиваясь. – Пока что, они не готовы. И засмеялся, эхо подхватило смех, разносив его по углам. Двое подошли к Зиоксу. Схватили за шкирку, потянули вверх, и потащили к двери. Третий подошёл к Аконит, сжал плечо, и сильно дёрнул, она вскрикнула, попыталась вырваться, но пощёчина заставила замолчать. Четвёртый взглянул на Дашу, потянул за руку, и поволок. Кегу толкнули в спину. Он обернулся на секунду, успел увидеть, как Даша исчезает в дверном проёме. Как смотрят на неё те, у стены. Как улыбается Сэнди, вытирая мачете о штанину. Дверь за спиной Кеги захлопнулась. Даша открыла глаза. Её шея уже затекла, как и руки с ногами. Глаза не видели ничего. Абсолютная, густая, плотная темнота, давящая на веки. Она не рассеивалась. Девушка втянула воздух и чуть не закашлялась. Он был сырой, и тяжёлый, им невозможно дышать. В нос, и в горло лез запах гнили, он въедался в лёгкие. Запах смешивался с приторно-сладким, болотным смрадом мха. К горлу Даши подступила тошнота. Она пошевелилась. Тугая веревка впилась в запястья за спиной. Ноги тоже стянуло уже другой, такой же. Она лежала на чём-то твёрдом. Холодном, и шершавом, отдающим холодом в спину, в бёдра, и в затылок. Девушка не знала, сколько прошло времени. В темноте время исчезло, растворилось. Остались только звуки капающей воды, и дыхание. Сердце большими толчками стучало в горле, отдавая в виски. Снаружи послышались шаги по битому стеклу, и они приближались. Кто-то шёл не спеша, волоча ноги, будто нёс на плечах что-то тяжёлое. В полной тишине лязгнул засов. Этот мерзкий скрежет металла по такому же металлу, казалось, разодрал саму тишину на куски. Затем дверь открылась. В глаза плеснуло невыносимо ярким светом. Он стеной ворвался в комнату, залил каждый угол, и даже сквозь зажмуренные веки прожигал сетчатку. Даша зажмурилась, отвернулась, но успела увидеть силуэт мужчины. Он стоял на пороге, не закрывая собой проём. В комнате повисла тишина. Он застыл столбом, не делая ни шагу, и просто пристально смотрел на неё. Даша перестала дышать. Этот взгляд будто раздевал, проникал под кожу, заставлял каждую клеточку тела сжиматься от липкого ужаса. Она почувствовала, как по её спине бегут мурашки. Прошла минута. Вторая. Он всё стоял, будто каменный. Смотрел не отрываясь, и Даше начало казаться, что он вообще не моргает, не закрывает свои блестящие белым светом глаза. Потом шагнул внутрь, а Даша вжалась в стену. Он вошёл, и комната сразу стала тесной. Дверь осталась открыта. Свет падал в комнату полосой, выхватывал его фигуру, бросал длинную тень на пол перед ним. Она видела это лицо впервые. Он не был там, в зале. Мужчина был постарше неё. Мягкий, начинающийся второй подбородок придавал лицу сытость, которая не вязалась с жёсткими складками у рта. Но хуже всего были глаза, они не моргали – влажно блестели, и в них не было ничего. Когда он подошёл и начал опускаться на корточки, Даша вжалась в стену. Каждое его движение было тягучим, слишком плавным. Суставы сгибались без усилия, глаза не отрывались от её лица. Он не спешил, ему будто нравилось, что она боится. Тяжёлая, горячая рука легла девушке на ногу. Грубые пальцы сжались, вминаясь в плоть. Кожа у него была шершавая, почти как наждак, и эта шершавость обжигала. Вторая рука лежала на волосах. – Не надо. – Сорвался хриплый голос Даши. Он казался чужим даже для неё. – Пожалуйста, не надо… Вместо ответа его рука двинулась выше. А потом пальцы ещё грубее сжались на ляжке. Кожа под ними заныла. Дашу пронзила такая боль, что потемнело в глазах. Завтра на этом месте будут синяки, если оно наступит... Слёзы потекли по щекам, она даже не пыталась их сдерживать. Всё тело забилось в судороге сопротивления. Руки натянули верёвки, ноги задрыгались, пытаясь отползти, ударить, сделать хоть что-нибудь. Но онемевшие руки не слушались. А ноги только скребли по полу, не в силах даже приподняться. Он смотрел ей в глаза сверху вниз, и на его губах появилась лёгкая, едва заметная улыбка. Спокойная, довольная, будто всё шло именно так, как он задумал. Рука сжалась сильнее, и боль вспыхнула под пальцами. Он двинулся выше, к ягодице, вминаясь в плоть так, что казалось, что синяки останутся навсегда. Даша, вся в слезах уже открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле. Резкий грохот ударил по ушам, и разорвал тишину. Снаружи послышался глухой, тяжёлый удар, за ним последовал выстрел, а затем очередь. Мужчина замер. Он повернул голову к двери, и прислушался. Через пару секунд он резко встал, и вышел, не оглядываясь. Прозвучал лязг засова, Даша осталась одна. Она дрожала всем телом, слёзы текли по щекам, падали на бетон, растекались по нему. Где-то в темноте мерно падали капли.