Акт 5. Глава 7. Белый шум.

Внизу, в главном цеху первого этажа, жизнь не останавливалась никогда. Мерл шёл через пролёт, щурясь от едкого сизого дыма, который лениво тянулся к вытяжкам под потолком. Со всех сторон давило: надрывно выл токарный станок, где-то мерно, с тяжёлым металлическим вздохом ухал гидравлический пресс, а у дальней стены с треском вспыхивала оранжевая дуга сварочного аппарата, выхватывая из полумрака силуэты рабочих. Пахло гарью, мазутом и застоявшимся человеческим потом. Мерл машинально поправил револьвер на ремне, и сжал в кулаке обрывок плотной обёрточной бумаги. Края листка были неровно оторваны, а посредине хмурым, жирным росчерком карандаша стояли всего три слова: "Сектор Б, 214. Лимас". Он миновал ремонтный бокс, где двое парней в засаленных комбинезонах ковырялись в брюхе грузовика, и вышел к бетонной лестнице. Шаги по ступеням отдавались сухим эхом. На втором этаже, где располагались переоборудованные под семейные каморки бывшие подсобные помещения, гул цеха становился тише, превращаясь в плотный белый шум. Мерл остановился у тяжёлой железной двери с грубо намалёванной белой краской цифрой "214". Изнутри, сквозь тонкую щель внизу косяка, пробивался звонкий, заливистый детский смех и хлопки ладоней. Мужчина замер. На секунду его лицо перекосилось, он опустил голову и тяжело вздохнул, уставившись на носки своих пыльных армейских ботинок. Затем резко выпрямился, вернув лицу привычную каменную маску, и трижды коротко ударил кулаком в железо. Смех за дверью тут же смолк. Послышались торопливые шаги, щёлкнул засов, и створка приоткрылась. На пороге стоял невысокий, темноволосый парень лет двадцати в чистой, но сильно застиранной серой майке. На его щеке темнел свежий след от сажи. – Лимас? – хмуро спросил Мерл, не убирая руку с ремня. – Да? – парень удивлённо моргнул, переводя взгляд с лица Мерла на его шеврон. – Что-то случилось? – Из администрации. У нас на третьем распределителе в подвале автоматику выбило, – Мерл говорил буднично, глядя куда-то мимо уха мужчины. – Губернатор просил прислать тебя, ты же по высоковольтным щиткам у нас главный. Надо глянуть, пока там весь сектор не обесточило. Он лично проконтролирует, идём. Лимас кивнул, и обернулся назад, в темноту комнаты, откуда на свет любопытно выглядывала маленькая девочка с растрёпанными волосами. – Да, конечно... Сейчас, только накину что-нибудь, – Лимас суетливо вытянул из-за двери рабочую куртку. – Вики, сиди тихо, я быстро. Они спускались молча. Мерл шёл чуть позади, его подкованные каблуки стучали по бетону в такт шагам электрика. – Ты был прав, – вдруг сказал Лимас, не оборачиваясь, шагая на ступеньку впереди. – Насчёт того, что если сидеть тихо – хуже будет. Я после нашего разговора, ну, тогда, всю ночь не спал. Мерл промолчал. Сглотнул. Ничего не ответил. В самом низу, за тяжёлой гермодверью, начинался технический подвал – сырой, холодный, освещённый редкими тусклыми лампами в проволочных кожухах. Мерл толкнул неприметную дверь в конце коридора, пропуская Лимаса вперёд. Вместо щитков в комнате обнаружились лишь голые бетонные стены, массивный стол и пара стульев. У стены, на небольшом деревянном столике, тихо шуршал портативный радиоприёмник. За столом, откинувшись на спинку, сидел мужчина. Вортекс, в безупречно чёрной рубашке, потягивал горячий кофе из фарфорового блюдца и негромко напевал мотив, лившийся из динамика. Увидев вошедших, Губернатор мягко улыбнулся, тут же поднялся на ноги в знак приветствия, аккуратно поставив блюдце. – А, Лимас. Проходи, проходи, не стой, – Вортекс звякнул ложечкой и сделал шаг навстречу, протягивая широкую ладонь для рукопожатия. Рабочий растерянно пожал руку, его пальцы заметно дрожали. Он огляделся по сторонам. – Кабеля здесь нет, Лимас. Сначала нам нужно поговорить. – Поговорить?... – Лимас сглотнул, его голос просел. Он бросил быстрый взгляд на Мерла, и вернул его к Вортексу. – Губернатор. Это... это из-за того, что утром в зале было, да? Вы хотите поговорить об этом? Оштрафуете меня? Срежете паёк? Я просто... – Ну что ты, всё хорошо. – Вортекс развёл руками, едва заметно приподняв уголки губ. Он мягко похлопал электрика по плечу. – Абсолютно ничего подобного. Какой штраф, Лимас? Мы же не звери какие-то. Присаживайся, пожалуйста. Кофе хочешь? Или, может, чаю горячего с заваркой? Мерл, что стоишь. Организуй человеку. Лимас на секунду завис, его лоб прорезали глубокие складки. Зачем его привели в подвал посреди рабочего дня, чтобы поить дефицитным кофе? Но отказать главе Циклона он не посмел – робко двинулся вперёд и сел на жесткий железный стул, положив руки на колени. Вортекс остался стоять на ногах. Он неторопливо обошёл стул сзади и плавно, почти по-отцовски, опустил свои тяжелые ладони на плечи мужчины, слегка сжав их. – Скажи мне, Лимас... Тебя ведь действительно что-то не устраивало? – мягко, с искренним интересом в голосе спросил Губернатор, глядя в затылок рабочему. – Вот так, по-человечески. Просто расскажи. Лимас вздохнул, почувствовав, как напряжение в плечах немного спадает под этими теплыми руками. – Да понимаете, Губернатор... Денег совсем не хватает. Смены по двенадцать часов, руки к вечеру не разгибаются. А дочке обувь нужна новая, зимняя, старая уже жмёт, пальцы сбивает. В лавках цены подняли, а порции на пищеблоке... Ну сами же знаете. Тяжело. Я подумал, если мы все вместе скажем... – Понимаю, – тихо, сочувственно перебил его Вортекс, медленно массируя его плечевые суставы. – Конечно знаю. Всем тяжело, Лимас. Но ведь если каждый начнет тащить одеяло на себя, это место рухнет. Согласен? Он отпил свой кофе, и осторожно положил его на блюдце. – Слушай, расслабься. Не буду я тебя наказывать. Называй меня Виктором. По имени, хорошо? В подвале повисла тишина. Радиоприёмник у стены тихо шипел, выдавая сквозь помехи старый джаз. Мерл стоял у самой двери, уставившись взглядом в стену и не шевелясь, словно статуя. – Ты просто прислушайся к этой музыке... Мне вот нравится. Пальцы разжались, соскользнули с плеч Лимаса, и Виктор аккуратно, почти нежно разгладил ладонью примятую ткань его куртки там, где только что была хватка. Мужчина нахмурился, но в следующую секунду прислушался к музыке, и расслабился, выдохнув. Он медленно упёрся ладонями в край железного стола и поднялся со стула, разворачиваясь лицом к Вортексу. – Виктор?... Скажите, зачем я здесь? – Его голос прозвучал чуть твёрже, на лбу выступила испарина. – Зачем это всё?... Если хотите наказать – я правда готов принять наказание. Я провинился... Мне действительно очень жаль. Вортекс остановился в половине шага от него. Он медленно почесал подбородок, опустил глаза и едва заметно пожал плечами. – Эх, Лимас... Зачем же ты пошёл на такое? – тихо, с грустной улыбкой произнёс Губернатор. Его правая рука молниеносным движением нырнула в карман брюк. Лимас даже не успел моргнуть – он просто стоял, открыв рот для следующего вопроса. Виктор выхватил длинные, острые канцелярские ножницы и с резким выдохом вогнал их раскрытые лезвия прямо в кадык мужчины. Металл с хрустящим звуком пробил хрящ и ушёл в шею по самые кольца пластиковых ручек. Лимас издал короткий, захлёбывающийся звук – что-то среднее между сипом и кашлем. Его глаза дико округлились, зрачки расширились от шока и нечеловеческой боли. Он судорожно схватился руками за запястье Виктора, но Губернатор мёртвой хваткой удерживал оружие, с силой провернув лезвия внутри раны. Из-под металла густо, толчками хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Она брызнула Виктору на пальцы, залила рукав его чёрной рубашки и крупными каплями полетела на девственно чистый железный стол. Лимас задёргался, его ноги начали скрести по бетонному полу, выбивая сухую дробь. Из его рта вместе с кровавой пеной вырвался жуткий, булькающий хрип, прерываемый каждым ударом сердца – воздух со свистом выходил через разорванное горло вперемешку с биологическими жидкостями. Мерл не двинулся с места, но в ту секунду, когда лезвия с хрустом вошли в горло парня, его веки судорожно дрогнули. Он заставил себя отвести взгляд в сторону, уставившись в глухой угол под потолком. В этот же миг перед глазами против воли вспыхнуло лицо девчонки из двести четырнадцатой каморки и её звонкий, заливистый смех. В ушах до сих пор стоял её голос. "Вики, сиди тихо, я быстро" Зубы мужчины сжались с такой силой, что в ушах зазвенело, а в горле встал ком – Мерл тяжело сглотнул подступившую горькую слюну, из-за этого чавкающего, клокочущего звука. Пальцы на кобуре побелели, впиваясь в кожу до боли. Когда судорожный стук ботинок Лимаса по полу наконец прекратился, Мерл медленно повернул голову назад. Лицо его казалось высеченным из серого камня, но дыхание стало рваным. На полу уже росла жирная багровая лужа, отражая свет лампы. Виктор резко, с противным чавкающим звуком выдернул ножницы из шеи обмякшего тела. Лимас мертвым грузом рухнул на стул, заваливаясь боком на грубый стол. Его лицо уткнулось в собственную кровь. Губернатор брезгливо бросил окровавленные ножницы на стол – они с металлическим звоном отскочили от поверхности. Вортекс сморщился, и потряс испачканной правой кистью, с которой на пол слетали красные капли, и тяжело вздохнул, осматривая себя. – Чёрт... На руку попало. И на рубашку, – раздражённо процедил он, глядя на тёмные, мокрые пятна на груди. Он перевёл холодный взгляд на Мерла. – Мерл, убери тут всё. Чисто чтоб было. Документы его из картотеки изыми, скажешь – перевели в дальний сектор на работы. Чтобы без шума. – Понял, – коротко, тихо отозвался Мерл. Вортекс принялся расстегивать пуговицы. Сняв пропитанную кровью чёрную рубашку, он остался в нательной майке. Бросив грязную ткань прямо на тело Лимаса, Губернатор поправил чистой рукой свои кудрявые волосы, развернулся и вышел из подвала тем же шагом, каким спускался утром по лестнице, аккуратно прикрыв за собой дверь. В комнате осталось только тихое шипение радиоприёмника.