Часть вторая

Недели текли, как грязная вода по сточному желобу дворца Сяньлэ. Му Цин и Сяо Лань по-прежнему пересекались в коридорах, их словесные стычки стали почти ритуалом. Он ворчал, она парировала с улыбкой или колкостью, но теперь между ними висело невысказанное понимание: он скучал по ней, когда ее не было рядом, и это бесило его до глубины души. А она... она словно стала чуть осторожнее со своими цветами и солнцем, чаще поглядывая на него с неуловимой тревогой. Он ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре, ожидая ее шумного появления, ее глупого вопроса или очередного цветка. Вместо этого пришёл Лао Дэн – старший над слугами, человек с лицом, как у высохшей тыквы, и глазами, видевшими только недостатки. Его тень легла на Му Цина, полирующего последний участок пола. "Му Цин." Голос был ровным, но Му Цин почувствовал, как лед пробежал по спине. "Вчера вечером, когда ты чистил бронзовые курильницы в Западном Павильоне... Одна из них. Та, что с драконами. Погнута. Сильно." Му Цин замер. Память метнулась назад. Вчера... он действительно чистил там. Он был измотан, руки дрожали от голода и усталости. Он помнил, как тяжелая курильница выскользнула у него из рук и с глухим стуком ударилась о каменный постамент. Он быстро осмотрел ее – вмятина была небольшая, почти незаметная снизу. Он надеялся, что никто не заметит, пока он не придумает, как поправить ее украдкой. Глупость! "Я... я не заметил повреждения, господин Лао Дэн," – попытался соврать он, но голос предательски дрогнул. "Не заметил?" – Лао Дэн усмехнулся беззвучно. "Или надеялся, что никто не заметит? Эта курильница – дар из Юэян. Ее стоимость равна твоей жизни, ничтожество. И жизни твоей матери." Слова ударили Му Цина, как плети. Он сглотнул ком в горле, видя перед глазами испуганное лицо матери. Его руки сжались в кулаки. Выгнать его – это еще полбеды. Но долг? Тюрьма? Мать умрет без него... и от позора и нищеты. Мысли путались, дыхание перехватило. Он не мог пошевелиться, не мог вымолвить ни слова в свою защиту. Его броня треснула, обнажив уязвимый, перепуганный страх. Лао Дэн уже занес руку, вероятно, для пощечины или чтобы схватить за воротник, когда между ними метнулась тень. "Господин Лао Дэн, это я!" Голос прозвучал так неожиданно и звонко, что оба мужчины вздрогнули. Из-за колонны вышла Сяо Лань. Она выглядела необычно бледной, но подбородок был упрямо поднят. Ее глаза, обычно такие живые, сейчас были огромными и темными, но смотрели прямо на старшего слугу. Она встала перед Му Цином, буквально заслонив его своим телом, как щитом. Ее тонкая фигура казалась вдруг неожиданно широкой. Она схватила Му Цина за руку выше локтя, крепко, почти больно, пряча его за своей спиной – жест одновременно защитный и властный, как у матери, прикрывающей провинившегося сына от гнева отца. Ее голос звенел, но в нем не было обычной легкости – только четкость и странная, ледяная убежденность. Му Цин очнулся от ступора. Что?! Он попытался дернуться, вырваться, протестовать – она совала голову в петлю! Но ее хватка была железной, а ее спина, прижатая к нему, излучала запрет: Молчи. Лао Дэн замер, рука все еще занесена. Его маленькие глазки сузились, скользнули с бледного, потрясенного лица Му Цина на решительное лицо Сяо Лань. Гнев сменился расчетливым интересом. "Это я вчера вечером уронила курильницу," – заявила она четко. – "Я... я зацепилась за ковер. Испугалась и убежала. Му Цин тут ни при чем." Му Цин остолбенел. Он уставился на нее, не веря своим ушам. Что она несет?! Гнев, стыд и непонимание смешались в нем в ядовитый коктейль. "Ты?" – Лао Дэн медленно опустил руку, его взгляд скользнул по ее лицу, фигуре. В его глазах мелькнуло нечто отвратительное, хищное. "Интересно. Очень интересно, Сяо Лань. И почему ты не доложила сразу?" "Испугалась наказания," – солгала она, опустив глаза. Му Цин видел, как дрожат ее ресницы. Он хотел крикнуть, что она лжет, что это он, но страх за мать сковал ему горло, как железный обруч. Лао Дэн задумчиво потер подбородок. "Наказание... Да, за такое полагается суровое наказание. Вычет из жалования на год. Или... порка. А может увольнение." Он сделал паузу, наслаждаясь их напряжением. "Но ты, девчонка, мне всегда казалась... смышленой. И работница ты хорошая. Странно, что ты так неосторожна." Он шагнул к ней ближе. Му Цин инстинктивно напрягся. Она не опустила взгляд, смотря прямо на него. Му Цин чувствовал, как мелко дрожит ее рука, сжимающая его, но голос ее не дрогнул. Лао Дэн обвел ее фигуру медленным, тяжелым взглядом. Взглядом, который Му Цин видел раньше у других старших слуг, смотрящих на молоденьких служанок. Взглядом, полным неприкрытой похоти и ощущения власти. Уголки его губ поползли вверх в мерзковатой полуулыбке. "Господин Лао Дэн, – Сяо Лань перебила его, и в ее голосе появились нотки чего-то... подобострастного? Искусственного? – Вы же знаете, мое жалованье и так мизерное. А мать больна..." Она сделала крошечный шаг вперед, словно инстинктивно отодвигая Му Цина еще дальше в тень." Но я... я готова загладить свою вину. Иначе как же? Ведь вы, такой справедливый и опытный, всегда стремитесь поддержать порядок..." Лао Дэн хмыкнул, явно довольный ее тоном. Его взгляд стал еще пристальнее, еще грязнее. "Загладить вину? – Это... можно обсудить. В моей каморке, после вечерней проверки. Там мы решим, как именно ты можешь... компенсировать ущерб." Он подчеркнул последние слова, и их двойной смысл висел в воздухе, густой и тошнотворный. Намек был настолько грязным и очевидным, что Му Цина затрясло от ярости. Он понял ее игру. Понял ее ужасную, самоубийственную логику. Идиотка! Она не понимала, в какую пасть лезет! "Нет!" – вырвалось у Му Цина прежде, чем он осознал. – "Она лжет! Это я уронил курильницу! Я!" Лао Дэн медленно повернулся к нему, его лицо исказилось в гримасе холодного гнева. "Молчи, отродье! Кто поверит слову сына предателя против слова этой девчонки? Или ты хочешь подставить ее еще больше? Она уже призналась!" Он плюнул почти к ногам Му Цина и зашагал прочь. Как только его шаги затихли в конце коридора, Сяо Лань выпустила руку Му Цина, словно обожглась. Она резко повернулась к нему. Ее лицо было бледным, как мел, губы плотно сжаты, а в глазах, обычно таких живых, горел холодный, яростный огонь. Но не на него. На пустоту, где только что был Лао Дэн. "Ты... ТЫ СУМАСШЕДШАЯ?!" – вырвалось у Му Цина, голос сорвался на хрип. Он трясся от невысказанных эмоций. – "Ты знаешь, что он хочет?! Ты знаешь, что он с тобой сделает?! Зачем?! Зачем ты это сделала?!" Сяо Лань не ответила сразу. – "Потому что тебя вышвырнули бы сегодня же, Му Цин, – наконец сказала она, не поднимая головы. Голос был тихим, но как натянутая струна. – Или хуже. Они только и ждут повода. Сын преступника... Ты для них грязь под ногами. Твоя мать..." Она запнулась, резко вдохнув."А меня... – она подняла на него глаза, и в них мелькнула горькая усмешка, – меня он не выгонит. Он... он считает, что имеет на меня права. Пока он так считает, я здесь в безопасности. Относительно. Это всего лишь... внимание. Грязное, мерзкое внимание. Я переживу. А ты... ты нужен своей матери. Ты должен остаться здесь. Работать. Зарабатывать." "Я НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ТАКИМ СПОСОБОМ...!" – Му Цин задохнулся от ярости и стыда. Он чувствовал себя ничтожным. Слабым. Ребенком, которого спасают ценой... этого ."Лучше бы меня выгнали! Лучше бы..." "Не ври!" – резко оборвала его Сяо Лань. В ее глазах стояли слезы гнева. "Не ври самому себе! Ты знаешь, что случится с твоей матерью, если тебя выгонят без гроша? Ты знаешь, что случится с тобой на улице? Ты умрешь в канаве, Му Цин! – Она указала пальцем куда-то в сторону города, за стены дворца."Ради нее ты проглотишь эту... эту гадость. И будешь молчать. Как дите малое..." – она покачала головой. Она повернулась и почти побежала в противоположную сторону, к служебному выходу. Ее плечи были напряжены, спина неестественно прямая. Му Цин стоял посреди опустевшего коридора. Гнев сменился ледяной, всепроникающей пустотой. Пустотой, в которой громче всего звучали ее слова: "Они только и ждут повода... Сын преступника... Ты для них грязь... Ты должен остаться... Проглоти эту гадость." И самое страшное – он знал, что она права. Абсолютно права. Его гордость, его ярость – все это было роскошью, которую он не мог себе позволить. Цена его выживания, выживания его матери, оказалась вот такой. Грязной. Мерзкой. И заплатила ее Сяо Лань. Он посмотрел на свою руку, там, где ее пальцы впивались в него, оставив красные полумесяцы. Там, где она держала его, пряча за своей спиной, как беспомощного ребенка. Стыд сжег его изнутри, смешанный с чем-то новым, ужасающим – с благодарностью, которая казалась ему отвратительной. Солнечный луч, пробивавшийся из окна, теперь казался ему не светом, а холодным, насмешливым взглядом. "Черт! ЧЕРТ!" – прошипел он сквозь стиснутые зуды, швырнув тряпку на пол. Она шлепнулась о безупречный мрамор, оставив грязное пятно. Он не стал его стирать.