Грязь

Ни за что. Даже самым близким друзьям. Власть Лао Дэна над слугами была почти абсолютной, а извращенное удовольствие от унижения – безграничным. Что он мог сделать? Все, что хотел. Пока это не привлекало внимания настоящих хозяев дворца, его каморка была его личным адом, где он был палачом и богом. Запах. Первое, что ударило Сяо Лань, как всегда, – запах. Затхлый, тяжелый, смесь пота, дешевого рисового вина, старой деревянной мебели и чего-то еще... животного, приторного. Запах него. Он висел в воздухе густо и тяжело, как дым от самых дешевых едких сигарет, пропитывая одежду, волосы, кожу. От него невозможно было отмыться. Комната была маленькой, захламленной. Узкая койка, грубый стол, пара табуреток. На столе – недопитая бутыль вина, грязная чашка, какие-то объедки. Лао Дэн сидел на табуретке, расставив ноги, и смотрел на нее. Его маленькие, свиные глазки скользили по ней с ног до головы, медленно, оценивающе, как базарный торговец разглядывает кусок мяса. "Ну, девочка, чуть не опоздала…" – его голос был густым, вязким, как патока. Он не ждал ответа. Его взгляд уперся в высокий воротник ее платья. – "Мне не нравится. Сними." Сяо Лань не двигалась. Ее руки, спрятанные в складках платья, сжались в кулаки. Она знала ритуал. Сопротивляться было бесполезно и опасно. Медленно, с мертвым лицом, она подняла руки к завязкам у шеи. Пальцы дрожали, но она заставила их слушаться. Ткань ослабла, воротник отпал, обнажив шею. Желтеющие синяки – ожерелье позора. Лао Дэн хмыкнул, довольный. "Так-то лучше." Он отхлебнул из чашки. "Подойди. Не заставляй меня ждать." Она сделала шаг. Потом еще один. Каждый шаг давался как по ножам. Он протянул руку – толстую, волосатую, с грязными ногтями – и схватил ее за запястье, чуть ниже синяка, оставленного вчера. Боль пронзила руку, она вскрикнула. "Тихо!" – рявкнул он, и его пальцы впились глубже. – "Ты ведь не хочешь, чтобы нас кто-нибудь услышал, м?" Он потянул ее к себе, заставляя встать между его расставленных колен. Его дыхание, зловонное от вина и несвежей пищи, обдало ее лицо. "Что-то ты сегодня невеселая, цветочек мой. А я старался, чтобы тебе было... приятно." Его свободная рука потянулась к ее шее. Грубые подушечки пальцев коснулись синяка. Она замерла, вся превратившись в один сплошной комок ужаса и отвращения. Он надавил на синяк. Боль, острая и унизительная, заставила ее слегка ахнуть. "Вот видишь? – прошипел он, наслаждаясь ее реакцией. – Чувствительная. Как принцесса. Только принцессы не спят со слугами, а?" Его пальцы скользнули вверх, к ее подбородку, сжали его, заставляя поднять голову. Его лицо было близко. Слишком близко. «С кем это ты там шлялась сегодня? С сыном преступника? С этой мелкой падалью?" Сяо Лань попыталась отвести взгляд, но его пальцы слишком крепко держали ее лицо. "Н-нет..." – прошептала она. "Врешь! – тыльная сторона пальцев отпечаталась на правой щеке, удар был нанесен с такой силой, что не просто заставила повернуть голову, Сяо Лань отшатнулась назад. – Видел, как ты ему глазки строила в столовой. Он тебе нравится? Этот мерзавец, которого только и ждут, чтобы вышвырнуть?" Лао Дэн притянул ее назад, рука потянулась обратно к ее лицу, липкие пальцы сжимали щеки, губы сложились в беспомощную трубочку. Его голос стал сладковато-угрожающим. "Может, я ему помогу? Скажу, что он украл серебряную ложку принца? Или что он пытался тебя изнасиловать? Как думаешь, что с ним сделают?" Ледяной ужас сковал Сяо Лань. Он знал. Или догадывался. И использовал это. "Не надо... пожалуйста..." – вырвалось у нее. "Не надо, пожалуйста", – передразнил он ее, фальшиво тонким голосом. – Тогда веди себя прилично. Ты здесь, чтобы нравиться мне. А не ему. Поняла?" Его рука отпустила подбородок и опустилась на ее плечо, затем поползла вниз, к груди. "Я ведь забочусь о тебе. Учу, как угождать мужчине. Как быть благодарной за внимание. Это важная наука, девочка. Особенно для таких, как ты. А ты применяешь эти знания не по назначению." Его прикосновения были грубыми, исследующими, лишенными даже намека на желание, кроме желания унизить, обладать, ощущать свою власть. Она стояла, как деревянная, глотая слезы, глотая крик. Ее сознание пыталось улететь куда-то далеко, в башню, к книге, Но Лао Дэн не давал. "Говори!"– приказал он резко, щипнув ее за бок так, что она вскрикнула от неожиданной боли. – "Скажи: "Спасибо, господин Лао Дэн, за ваши уроки"." Она открыла рот. Слова не шли. Комок в горле душил ее. Он щипнул снова, сильнее. "Говори!" «С-спасибо... господин Лао Дэн...» – голос ее был беззвучным шепотом, предательски дрожащим. "За что?" – настаивал он, его рука продолжала свое мерзкое путешествие. "...за... за ваши уроки..." – она выдавила из себя. "Хорошая девочка, – прохрипел он, и в его голосе прозвучало отвратительное удовлетворение. – Но благодарность должна быть искренней. И... наглядной." Он надавил рукой на её плечо, заставив опуститься на колени. "Ещё раз увижу тебя с ним, мой маленький цветочек, отвечать будешь головой." Он знал, что мог. Он мог заставить ее стоять на коленях. Мог заставить повторять унизительные слова. Мог щипать, кусать, заливать алкоголь силой, мог придумывать изощренные "уроки" под предлогом обучения службе или "манерам". Он мог часами растягивать эту пытку, наслаждаясь ее покорностью, ее сдерживаемыми слезами, ее попытками отстраниться, которые он тут же пресекал грубой силой. Он мог лишить ее ужина, "забыв" выдать паек. Мог дать самую грязную, самую тяжелую работу на следующий день, "чтобы не расслаблялась". Мог распускать о ней грязные сплетни среди других слуг, делая ее изгоем. Он контролировал каждый ее шаг, каждую минуту ее жизни во дворце. И самое страшное – он мог в любой момент сделать так, чтобы Му Цин исчез. Один навет. Одна "пропавшая" вещица, подброшенная в его суму. И сына преступника сгноят в тюрьме или выбросят на улицу, где его ждет смерть. И Сяо Лань знала это. Знала. Это знание висело над ней дамокловым мечом, заставляя терпеть, заставляя улыбаться днем и приходить сюда ночью. Когда он наконец отпустил ее, это всегда было внезапно, как будто он терял интерес к сломанной игрушке. "Ладно, хватит на сегодня. Иди. И не забудь — завтра наводишь порядок в моей кладовке. Весь день." Он отмахнулся, как от назойливой мухи. Сяо Лань не помнила, как вышла из каморки. Она шла по темным коридорам, прижимая к груди разорванное платье, стараясь идти бесшумно, сливаясь с тенями. Тело ныло от синяков и грубых прикосновений. На шее горел свежий укус, поверх вчерашнего. Во рту стоял привкус желчи и унижения. Но хуже всего была грязь внутри. Ощущение, что она никогда не сможет отмыться от этого запаха, от его прикосновений, от его слов. Она не пошла сразу в женскую казарму. Она свернула к дальней башне. Забралась наверх, в их пыльное убежище. Там, в кромешной темноте, прижавшись спиной к холодной стене, она наконец позволила слезам течь. Беззвучно, чтобы никто не услышал.