Часть четвёртая

Тишина заброшенной башни на следующий вечер была иной. Не гнетущей, а... наполненной. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь пыльные стекла, золотили кружащиеся в воздухе частицы и фигуру Сяо Лань, сидевшей на груде старых, покрытых плесенью мешков. У нее в руках была книга. Потрепанная, с пожелтевшими страницами, явно стащенная из какой-то дворцовой кладовки или подобрана у мусора. Она читала. Вслух. Голос ее, обычно звонкий или ледяно-четкий, сейчас звучал неуверенно, спотыкался на сложных оборотах и незнакомых иероглифах. "...и... и тогда... великий во-о-оин... Ли... Ли Бо? Нет... Ли… - вздох - ... Ли... Гуан?" – она нахмурилась, водя пальцем по строчкам. – "Черт, опять... Папа говорил, этот похож на ворота с крышей, а этот... как три дерева..." – она пробормотала себе под нос, явно вспоминая отцовские уроки, давние, из другой жизни, где у нее был не просто пьяница-отец, а человек, научивший ее различать знаки в промежутках между побоями и нищетой. Му Цин стоял в тени у стены, принесший ей краюху черствого хлеба, украденную с кухни – жалкая попытка хоть чем-то "заплатить". Он собирался молча оставить еду и уйти, не нарушая ее уединения. Но услышав ее бормотание, спотыкающийся голос, замер. Удивление смешалось с чем-то теплым и острым одновременно. Грамота... для служанки это было почти невероятно. "Ли Гуан," – прозвучало из тени, тихо, но четко. Му Цин не планировал говорить, слово сорвалось само. Сяо Лань вздрогнула, чуть не уронив книгу. Она резко обернулась, глаза широко раскрылись, но в них не было страха или желания спрятаться, как днем. Было смущение. Яркое, почти детское. Она покраснела до кончиков ушей. "Ты... ты как долго здесь стоишь?!" – выпалила она, прижимая книгу к груди, словно пойманная на воровстве. "Достаточно, чтобы услышать, как ты великого Ли Гуана в Ли Бо перекрестила," – сказал он, шагнув из тени. В его голосе не было привычной колкости. Была... усталость? Или что-то еще. Он подошел, бросил краюху хлеба рядом с ней на мешок. Сяо Лань посмотрела на хлеб, потом на него. Смущение сменилось привычной защитной искоркой. "Ага, умник нашелся! – фыркнула она, но без злости. – Тебе-то откуда знать? Ты ж только полы драил, а не иероглифы учил!" Му Цин сел на корточки напротив нее, спиной к холодной стене. "Старшие даосы любили почитать вслух во время чаепития. Пока я чай разливал, слова в голове оседали. Как пыль," – он пояснил коротко. Его взгляд упал на книгу. "Это... откуда?" Она потупилась, проводя пальцем по потертому переплету. "Нашла... в груде хлама, что на выброс несли. Кто-то из писцов, наверное, выкинул за ненадобностью. Или просто потерял." Она помолчала. "Мой папа... он умел читать. Немного. Говорил, его дед учителем был, пока род не захирел. Он меня... буквам учил. Когда трезвый был." Голос ее дрогнул на последних словах. Она быстро открыла книгу снова, уткнувшись носом в страницы. "Ну так что там про Ли Гуана? Не тяни!" Му Цин подвинулся ближе, через его плечо теперь тоже падал золотой луч заката. Он заглянул в книгу и указал пальцем на строчку. "Вот здесь: «...и тогда великий воин Ли Гуан, услышав плач осиротевшего журавля...»" "Осиротевшего?" – перебила Сяо Лань, нахмурившись. "Этот иероглиф... он как будто ребенок под крышей?" "Да. «Гу» – осиротевший. А вот тут: «...повернул своего скакуна навстречу одинокой луне...» – Му Цин указал на сложный знак. – Ты прочитала «от луны», потому что вот этот ключ – «уходить», а если добавить эту черточку..." – он осторожно провел пальцем в сантиметре от страницы, не касаясь, – "...то будет «встречать», «навстречу». Большая разница." Сяо Лань внимательно следила за его пальцем, за движением воображаемых линий. Ее лоб был сморщен от концентрации. "Навстречу луне... – прошептала она. – Да... так красивее. Глупо получилось бы, если б он от луны ускакал." Она вдруг тихо рассмеялась. Настоящим, не натянутым смехом. Коротким, как щебет птицы, и таким же хрупким. Му Цин почувствовал, как что-то сжалось у него внутри. Этот смех... он был как глоток чистого воздуха в их затхлом мире. "Продолжай," – сказал он, откидываясь на стену. Голос звучал грубовато, но приказ не был резким. Она кивнула, снова уткнувшись в текст. Читала медленно, тщательно выговаривая слова, которые теперь казались ей понятнее. Иногда спотыкалась. На сложном обороте, описывающем блеск меча в лунном свете, она застряла. "Словно... словно ле-ле... ледяной дракон, вы-выдохнувший..." – она замерла, беспомощно глядя на иероглиф. "Ледяной дракон, выдохнувший сияние тысячи звезд, – тихо подсказал Му Цин, глядя не на книгу, а на ее профиль, освещенный закатом. На ресницы, отбрасывающие тень на синяк у виска, который не мог скрыть высокий воротник. На упрямую складку губ, сосредоточенных на чтении. "...выдохнувший сияние тысячи звезд," – повторила она, и в голосе ее появилось что-то похожее на благоговение. Она читала дальше, уже увереннее, погружаясь в историю о воине и журавле, о верности и печали. Иногда она останавливалась, чтобы перевести дух или смахнуть непослушную прядь волос. Иногда бросала быстрый взгляд на Му Цина – не для проверки, а как бы спрашивая: "Я правильно произнесла? Ты еще здесь?" Он был здесь. Сидел в пыли заброшенной башни, слушая, как служанка с синяками на шее читает вслух украденную книгу о древних героях. И поправлял ее. Не со злостью, не с превосходством, а просто... потому что знал. Потому что в этот миг, в этом хрупком луче света среди гнили Сяньлэ, знание иероглифов было единственной ценностью, которой он мог с ней поделиться. Единственной чистой монетой в их мире грязи и расчета. Когда она закончила главу, наступила тишина. Но уже не тяжелая, а задумчивая. Она закрыла книгу, бережно погладила переплет. "Спасибо," – сказала она очень тихо, не глядя на него. – "За... за подсказки. И за хлеб." Он кивнул, глядя в пыльное окно, где зажигались первые звезды. "Ли Гуан... он в конце одиноким стал. Как журавль из его истории." Сяо Лань подняла на него глаза. В них уже не было пустоты или усталости. Была глубокая, тихая грусть и что-то еще. Понимание? Солидарность? "Но он повернул коня навстречу луне, Му Цин," – сказала она мягко. – "Не от нее. Даже когда был одинок." Она встала, отряхивая пыль с платья. "Пойдем. Скоро проверка." Он поднялся следом. На выходе из башни она остановилась, сжимая книгу в руках. Синяк на запястье был отчетливо виден в сгущающихся сумерках. "Завтра... – он запнулся, – если хочешь... можно еще." Он не смотрел на нее, глядя куда-то в темный угол башни. "Хочу," – ответила она просто. Твердо. Му Цин посмотрел на ее руку, на книгу, на ее лицо, где тень улыбки боролась с тенью боли. Он не смог ответить словами. Просто кивнул. Коротко. Чётко. "И не забудь поесть."