Часть 2

Поражение на брачном фронте не остудило пыл герцога. Напротив, оно превратило его отчаяние в холодную, непреклонную решимость. Неделю Аларик наслаждался своей победой, утопая в лени и показной роскоши. Он заказывал завтрак в постель, состоящий исключительно из пирожных и засахаренных фруктов, проводил дни, перебирая ткани для новых камзолов, и демонстративно читал глупые любовные романы в саду, громко вздыхая на особо трогательных моментах. Герцог молча наблюдал за этим маскарадом, и его молчание было страшнее любой ругани. Развязка наступила в одно туманное утро в библиотеке. Герцог стоял у огромной карты Империи, спиной к сыну. — Через два дня ты отправишься в столицу. Я договорился о твоем внеочередном экзамене в Имперскую Военную Академию. Генерал Валериус, глава приемной комиссии, мой старый друг. Он будет лично тебя экзаменовать. Аларик, разглядывавший свой маникюр, капризно надул губы. — Но, отец! Мы же уже говорили об этом. Я не создан для маршировки и грязных сапог. Посмотри на эти руки, они созданы для того, чтобы держать бокал с вином, а не эфес меча! Герцог медленно повернулся. Его лицо было похоже на гранитную маску. — Ты поедешь, Аларик. Это не просьба. Ты опозорил наше имя перед домом Валлуа. Теперь ты либо станешь офицером и смоешь этот позор, либо я лишу тебя содержания и отправлю в самый дальний наш гарнизон на северной границе. Поверь мне, по сравнению с ним, Академия покажется тебе райским садом. Выбирай. Аларик встретился с ним взглядом. В глазах отца он увидел незыблемую волю. Прямое столкновение было проиграно. Хорошо. Значит, нужно сменить тактику. Он опустил ресницы, и его губы задрожали. — Ты так жесток со мной, отец… Но раз… раз ты так настаиваешь… я попробую. Ради тебя. «Ультиматум принят. Прямое сопротивление неэффективно. Переход к фазе саботажа. Цель: доказать полную профнепригодность. Метод: доведение образа инфантильного идиота до абсолюта», — бесстрастно проанализировал он, пока его плечи сотрясались от фальшивых рыданий. Через два дня они прибыли в столицу. Академия встретила их суровыми серыми стенами и зычными командами, разносившимися по плацу. Аларик вышел из кареты, одетый в нежно-сиреневый дорожный костюм и с маленькой собачкой из шелка, приколотой к лацкану. Он брезгливо поморщился, вдыхая воздух, пахнущий потом, железом и конским навозом. — Отец, здесь ужасно пахнет, — проныл он, прикрывая нос надушенным платком. Герцог лишь крепче сжал челюсти. Первым испытанием был физический норматив. На тренировочной площадке, под насмешливыми взглядами жилистых курсантов, Аларик выглядел как экзотический павлин в курятнике. — Итак, господин Ориан, — пробасил усатый инструктор, с трудом скрывая усмешку. — Десять кругов по плацу. Бегом, марш! Аларик с ужасом посмотрел на огромное пространство. — Десять? Но я же запыхаюсь! И моя прическа испортится! Может, лучше пять? Или три? Не дожидаясь ответа, он неуклюже побежал, высоко задирая колени и размахивая руками, как мельница. Он споткнулся на ровном месте уже через двадцать шагов, упал и разразился громкими жалобами на жестокость и несправедливость этого мира. Следующим было фехтование. Ему вручили тяжелый тренировочный меч. — Ох, какой он тяжелый! — пожаловался Аларик, едва удерживая его двумя руками. — И рукоять такая грубая, у меня будут мозоли! Его противник, молодой барон с решительным лицом, сделал выпад. Аларик взвизгнул и уронил меч, который с громким лязгом упал ему на ногу. — Ай! Моя нога! — заголосил он, прыгая на одной ноге. — Я ранен! Мне нужен лекарь! И сладкого! Сладкое помогает от боли! Представление закончилось тем, что во время отжиманий Аларик заявил, что у него «кружится голова от близости к грязной земле», и картинно рухнул в обморок. Его унесли на носилках под гробовое молчание и полный ужаса взгляд отца. Финальным аккордом стал кабинет генерала Валериуса. Генерал был полной противоположностью Аларика: сухой, подтянутый старик с лицом, словно высеченным из камня, и взглядом, который, казалось, видел все твои слабости. — Итак, молодой человек, — проскрипел он, глядя на Аларика так, словно тот был редким видом насекомого. — Физическая подготовка у вас, скажем прямо, отсутствует. Но, возможно, ваш ум остер. Вот тактическая задача. Вражеский легион наступает через этот горный перевал. Ваши силы в три раза меньше. Ваши действия? Аларик склонился над картой, сделав серьезное лицо. Он молчал минуту, сосредоточенно нахмурив брови. Герцог затаил дыхание, в его сердце вспыхнула слабая надежда. — Хм-м-м, — наконец произнес Аларик. — Перевал… это же горы? Там, наверное, красиво. И воздух свежий. Я бы устроил там бал! Генерал моргнул. — Что… простите? — Бал! — оживился Аларик. — Пригласим вражеского генерала и его офицеров. Хорошая музыка, изысканные вина, красивые дамы… Пока они будут танцевать, мы сможем… ну, не знаю… украсть их знамя! Будет так забавно! Главное, чтобы цвет наших мундиров гармонировал с цветом скал. Я бы предложил лавандовый с серебряной вышивкой. Очень пойдет к серым камням! В кабинете повисла оглушительная тишина. Генерал Валериус медленно перевел взгляд со счастливого лица Аларика на пепельное лицо герцога Ориана. — Герцог, — произнес он тихо, но каждое слово падало, как камень. — Я уважаю вас и ваш род. Но ваш сын… он не просто не годится в офицеры. Он — насмешка над самой идеей армии. Присутствие этого… существа в стенах Академии будет оскорблением для всех, кто носит мундир. Мой вам совет: купите ему поместье где-нибудь подальше, дайте ему денег на его ленты и балы, и молитесь богам, чтобы он никогда не выходил за его пределы. Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. На обратном пути в карете царило молчание. Герцог сидел, глядя в окно на проплывающие пейзажи, но ничего не видел. Он был сломлен. Вся его ярость, вся его решимость иссякли, оставив после себя лишь горькую пустоту. Он проиграл. Аларик же, прислонившись к мягкой спинке, с трудом сдерживал улыбку. Он не чувствовал ни капли вины, лишь холодное удовлетворение. — Отец? — тихо позвал он самым невинным тоном. — Теперь мы можем поехать домой? Я так устал от всех этих приключений. Герцог не ответил. Он просто закрыл глаза. Аларик отвернулся к окну. «Угроза Академии нейтрализована. Противник деморализован. План по обеспечению спокойного отдыха выполнен на сто процентов». Впереди его ждали шелковые простыни, ленивые дни и абсолютная, полная свобода. Он ее заслужил. Победа Аларика была полной, но горькой. Герцог Ориан, раздавленный и униженный, погрузился в мрачное молчание, которое было хуже любых криков. Дорога домой из столицы пролегала в гнетущей тишине. Аларик, вернувшись к своему образу ленивого сибарита, демонстративно вздыхал, жаловался на тряску кареты и протирал манжеты от воображаемой пыли. Внутри же он анализировал ситуацию: отец сломлен, но это временно. Угроза устранена, но передышка может оказаться короткой. Примерно на полпути к их землям карета резко дернулась и встала. — Что еще за напасть? — капризно протянул Аларик. — Неужели сломалось колесо? Мои кости не вынесут еще одного часа на этой ужасной дороге! Стражник, заглянувший в окно, был бледен. — Ваша светлость, дорогу перегородило упавшее дерево. И… впереди стоит еще один экипаж. Похоже, герба Валлуа. Сердце Аларика пропустило удар. Вот уж поистине ирония судьбы. Он выглянул в окно. Действительно, впереди, у самой преграды, стояла дорогая карета с гербом дома Валлуа. Возле нее топтались несколько охранников и суровый герцог Валлуа. А рядом с ним, закутанная в дорожный плащ, стояла леди Серафина. Она тоже заметила их карету, и ее лицо осталось таким же непроницаемым, как и в вечер их злополучного ужина. Герцог Ориан с тяжелым вздохом вышел из кареты, чтобы обменяться сдержанными приветствиями. Аларик последовал за ним, изображая на лице вселенскую скуку. Он уже приготовился отпустить какую-нибудь колкость про неудобства путешествий, когда из придорожных кустов раздался пронзительный свист. В одно мгновение идиллический лесной пейзаж превратился в ад. Из-за деревьев с криками выскочило около дюжины оборванцев с ржавыми мечами и топорами. Охрана обоих герцогов была немногочисленной и явно не ожидала нападения в этих, казалось бы, мирных землях. Завязался короткий, яростный бой. Все произошло в считанные секунды. Один из бандитов обошел схватку и бросился прямо к застывшей у кареты Серафине, явно намереваясь схватить знатную заложницу. Ее отец был занят в бою, охрана отчаянно отбивалась. Герцог Ориан, выхватив шпагу, инстинктивно шагнул, чтобы заслонить собой Аларика. — Назад, сын, прячься! — крикнул он, все еще видя в нем беспомощного ребенка. Но Аларика уже не было рядом. Тот, кто шагнул навстречу бандиту, был не капризный юноша в сиреневом камзоле. Вся его жеманность, вся ленивая мягкость слетела с него, как шелуха. Глаза, еще секунду назад полуприкрытые скукой, превратились в два холодных голубых кристалла. Его движение было не изящным или красивым — оно было хищным, точным и смертельно быстрым. Он не выхватывал шпагу. Вместо этого из рукава его камзола, где мгновение назад виднелась кружевная манжета, в ладонь скользнул длинный, тонкий стилет. Бандит, замахнувшийся на Серафину, захрипел и повалился на землю, даже не поняв, откуда пришел удар. Аларик, не глядя на него, развернулся на пятках. Второй разбойник, бежавший следом, налетел прямо на его локоть. Раздался глухой хруст, и бандит с воем схватился за разбитый нос. Аларик, не давая ему опомниться, коротким, выверенным движением вонзил стилет ему под ребра. Никакой ярости, никакого страха. Лишь ледяное, безжалостное спокойствие хирурга, делающего свою работу. Он оглядел поле боя. Два бандита лежали у его ног. Еще трое были убиты охраной, остальные, видя, что легкой наживы не будет и столкнувшись с неожиданно жестким отпором, бросились врассыпную в лес. Все стихло. В воздухе пахло кровью и мокрой листвой. Герцог Ориан стоял с отвисшей челюстью, глядя на сына так, словно видел его впервые в жизни. Герцог Валлуа опустил меч, его лицо выражало крайнее изумление. Но Аларик смотрел только на Серафину. Она не кричала, не падала в обморок. Она стояла совершенно неподвижно, и ее темные, умные глаза были прикованы к нему. Во взгляде не было страха. Было чистое, незамутненное любопытство и… понимание. Она смотрела не на героя-спасителя. Она смотрела на человека, чью тайну только что случайно вскрыла. Аларик моргнул, и маска начала медленно возвращаться на место. Он брезгливо отбросил стилет, который исчез в траве, и вытащил платок. — Ох, боги! — простонал он, но голос прозвучал фальшиво даже для него самого. — Кровь! Она же может испортить мой костюм! Какая мерзость! Он картинно зашатался, прижимая платок ко лбу. Но Серафина не купилась. Она сделала шаг к нему, ее голос был тихим, но отчетливым в наступившей тишине. — Вы прекрасно фехтуете, господин Ориан. — Что вы! — взмахнул он рукой. — Просто повезло! Я так испугался, что просто ткнул в него чем-то острым! Даже не помню, как это вышло! У меня, наверное, шок! Он попытался изобразить глупую улыбку, но она не дошла до его глаз, в которых все еще плескался холодный адреналин боя. Серафина подошла еще ближе. Она говорила только для него. — «Ночная фиалка, расцветшая в саду вашей тоски»? «Соленые огурцы к десерту»? Провал экзамена в Академию? — она перечисляла его «грехи» тихо, почти шепотом. — Это все был спектакль. Верно? Аларик молчал. Его маска треснула и рассыпалась под ее пронзительным взглядом. Он впервые в жизни не знал, что ответить. — Зачем? — спросила она, и это был не упрек, а искренний вопрос исследователя, наткнувшегося на невероятное открытие. Он встретился с ней взглядом и увидел в ее глазах не осуждение, а живой, острый интерес к нему — настоящему. К тому, кого он так тщательно прятал. И этот интерес был куда опаснее, чем гнев отца или требования общества.