Часть 6. Записка

      История — явно не лучший урок, с чего начать рабочую неделю. Дотошный преподаватель, нудные вещания про Рузвельта и его «антимонопольном законодательстве», за окном тускло и промозгло. Этим утром перед началом урока Фиби встретилась взглядом с Хельгой, но та отпустила ей испепеляющий взгляд, однако более убийственный, конечно, отхватил шляповолосый, в ответ на что Фиби расстроено опустила голову, думая, что Хельга всё ещё злится на них, ведь они видели, с каким грохотом она вылетала тогда из парка. Однако сама блондинка поймала себя на мысли, что это был всего лишь угрожающий маневр, направленный в сторону Хейердалл, а на деле она теперь больше благодарна подруге, чем озлоблена на неё. После всех размышлений вчерашним вечером перед сном она поняла «что» друзья хотели достичь такими выходками — её чертовскую сторону разума с неприлично заострёнными рожками и дьявольской улыбкой, сверкающей ярче луны в ночном небе, такой исход событий нельзя сказать, что не порадовал, однако вторая половина всё так же не могла поддаться такому искушению — судьба явно её испытывала и она очевидно не для того столько лет держала взаперти своё сердце, чтобы так по щелчку пальца раскрыться. По окончанию насыщенных событий и продолжающейся неприятной боли в ноге и руке, сон настиг сразу же, словно постель была устлана 33 шёлковыми одеялами и место «опочивальни» скрывалось за тонкими кружевными балдахинами, развевающимися от щекотливой прохлады лёгкого ночного ветра. Урок тянулся неимоверно долго и от скуки, частично витая в минувших приключениях мечтательной души, Хельга непроизвольно стала вырисовывать буквы на клочке бумаги, оторванного с нижнего угла первой же страницы конспекта по истории, что спустя 20 минут бормотания учителя истории о крупных корпорациях и прогрессивных реформах в США в начале ХХ века вылились в строки:

В ночи дрожит душа моя,

В тоске тайной или в огне.

Я жду тебя, молчав тихонько,

Лишь ветер шепчет имя мне.

Сквозь тьму скользят мечты мои

И сердце рвётся в тишине.

Любовь невидима, горит внутри,

Сжигая свет надежды каждый день.

Пусть белый месяц меня поведёт,

К твоим ногам готова пасть я,

Я жажду быть с тобой и рядом,

Коль не иссякли пыл и страсть все.

Манят зелёные глаза и цвета колоса, как шёлк,

Спустившись волосы твои сведут с ума меня, Арнольд.

А слёзы тихо падают на пол,

Но сердце верит и живёт,

И тайной болью утаю,

Мечтанья снов своих о нём.

— Слава Всевышнему, если он есть, — подумала Хельга про себя, услышав звонок, и уже мысленно представляла как влетает в столовую, забирая самую лучшую порцию тапиоки и сэндвич с ветчиной.       Класс заторопился и все поспешили на обед. Хельга вылетела одной из первых из класса, а Арнольд выходил самым последним. Вежливо попрощавшись с учителем и поблагодарив его за очередное интересное занятие и полезную информацию, он направился к выходу, но перед тем, как переступить порог, что-то привлекло его внимание на полу. Это был грязный, затоптанный ногами, неровно оборванный клочок бумаги. Арнольд, как истинный благодетель, решил поднять его и выбросить в ближайшую мусорку, как вдруг неожиданным образом обнаружил, что на обратной стороне бумаги что-то написано. — Спустившись волосы твои сведут с ума меня, Арнольд… — читая текст на непримечательной записке Шотмэн, мягко говоря, опешил. До середины плода поэзии чей-то необузданной любви он думал, что это просто чье-то послание к кому-то, а-ля признание в любви и мило ухмыльнулся, подумав, что кто-то из одноклассников уже тайно крутит шашни или намеревается заняться подобным, но дойдя до упоминания своего имени, пришёл в ступор. По телу разлилось тепло, а на сердце стало приятно. Записка моментально отправилась в карман брюк, а влево и вправо был невзначай брошен взгляд с целью проверить, не остался ли поблизости кто-либо из класса.       У парня в голове выстроилась целая пирамида и он хотел узнать, кто написал это стихотворение, в конце-концов, она была целиком и полностью посвящена ему. Возможно, кто-то прячет к нему чувства и уже давно. Догадки пошли друг за другом: Лайла? Нет. Эта деревенская девчонка оказалась пустышкой и Арнольда с ней ничего не связывало еще с момента, когда они были в 4 классе, ровно тогда он и понял, что его чувства были ошибкой и ему просто приглянулась вежливость и «совершенство», которых так не хватало в жизни его класса и поведении друзей, особенно, учась вместе со Стинки и Гарольдом. Надин? Точно нет. Эту особу ничего кроме насекомых не интересует, да и интереса особого она к Арнольду никогда не проявляла. Шина? Ладно, это глупая догадка. У них с Юджином вроде как всё серьезно. — Ронда? Я скорее поверю в то, что не соответствую её «идеальности» и стилю, одеваясь как последний бездомный пёс, чем в то, что она питает ко мне какие-то чувства, — порицательно подумал парень.       Арнольд не помнил, как добрёл до столовой, потеряв очень много времени от перемены. Пребывая всё ещё в своих мыслях, он не заметил, как подсел за столик и именно к Джеральду. — Привет, дружище! — радостно воскликнул Джоханссен, надеясь, что все углы сгладились сами собой, раз друг соизволил сесть к нему первым. — Ну привет, — ухмыльнулся Арнольд и протянул руку для совершения их фирменного жеста большими пальцами, отвлекшись от своих недавних умотерзаний. — Как прошли твои выходные? — поинтересовался Джеральд с опаской, поняв, что ляпнул этот вопрос наверно слишком рано. Это явно был неподходящий вопрос для начала диалога с другом, которому ты со своей девушкой устроил приключения на «американских горках» на выходных, что, ко всему прочему, еще и плохо закончилось. — Всё замечательно, правда произошла незапланированная встреча кое с кем, которая не вышла, — ухмылка на лице Арнольда расползалась, а полуприкрытые глаза будто ждали продолжения уже от самого Джоханссена. — А-а-а, да? А с кем? — непринужденно выдал темнокожий. — Тебе ли не знать?) — Ну, вообще, я, Арнольд, понятия не имею, мы с Фиби тем вечером… — Решили устроить мне стычку с Хельгой в парке?) — перебил парня блондин. — Арнольд. Извини, парень. Мы думали это сработает. — Что именно? — Ну, понимаешь. Мы просто решили посодействовать. Мы же видим, как вы смотрите друг на друга и прочие дела… — Джеральд, как мы смотрим друг на друга? — Ну-у, не так как мы с Фиби конечно, но… — в этот момент Джеральд уловил злобный взгляд из-за другого стола от Хельги, которая агрессивно пожёвывала сэндвич, сидя рядом с Фиби. — В общем, между вами что-то чувствуется… — всё ещё боязно посмел высказать другу свои предположения Джеральд. — Джеральд, послушай. Мы с Хельгой просто одноклассники. Ладно, друзья. Я не знаю, что вы там с Фиби решили и что в нас высмотрели, но ничего нет. Это чушь. — Но, Арнольд, будь реалистом, — друг поднабрался уверенности, — скажи честно, ты ведь запал на неё? Я же твой лучший друг, ты мне можешь рассказать всё! — Нет, Джеральд, я не запал, — сухо сказал Арнольд, но осознал где-то в глубине души, что прозвучало это слишком неприятно для него, словно эти слова выговорил не он.

      Параллельно с диалогом двух друзей за другим столом уже развивался другой. — Хельга, я так рада, что ты… — Не обольщайся, Фибс, ваши выходки вам просто так с рук не сойдут, — вякнула Хельга, быстро откусив большой кусок сендвича. — Х-хельга, ты о чём? — сделала невинный вид японка. — Да ладно уже, я знаю, что это вы с шляповолосым устроили мне «Санта-Барбару» в парке субботним вечером, еще и приплепли репоголового туда. Ну, собственно, это уже неважно, я отпустила ситуацию, но не думай, что я об этом так быстро забуду! — послышалась нотка агрессии в голосе блондинки. — Дурацкая кстати у вас вышла идея, в самом деле могли что-то и получше придумать, — язвительно ответила Хельга, надменно посмотрев на Фиби и взяв в руки огромное зелёное яблоко. — Хельга, прости нас. Мы правда хотели как лучше. — Всё-всё, довольно нюни распускать. Погнали к тебе сегодня? Посидим за бокальчиком вина, расскажешь, что у вас с шоколадкой?) — смягчила тон Хельга. На лице у Фиби появилась добрая улыбка и с её плеч упал груз, который повис после увиденного в парке, и она сразу согласилась на предложение подруги. — Кстати, Хельга, что у тебя с ногой? Я заметила, что она у тебя перебинтована. — с волнением в голосе заметила азиатка. — А, проехали. С лестницы дома навернулась. — Ха-ха-а-а-а! Смотрите, Хельга в повязках ходит! Юджин твоих рук дело, ты помог? Хельга, может тебе на следующий день рождения инвалидную коляску подарить от класса? — на всю столовую внезапно закричал Гарольд с крошками вокруг рта и большим пятном вишневого цвета на белой майке от сока и тут же на всю столовую раздался громкий хохот.       Джеральд было начал говорить новую фразу в ответ на свой вопрос от Шотмэна, как вдруг замер, увидев, как Арнольд стал темнее тучи, наблюдая за тем, что происходит в столовой после того, что выпалил Гарольд. В его груди что-то сжалось, а под столом окрепли кулаки, готовые идти в наступление. — Слышь, ты, жирдяй недоделанный, поберегись, чтоб я не наехала тебе на твои неповоротливые толстенные ноги на своём «подарке»! Я твои…       Внезапно послышался треск. Фиби со страха прикрыла рот рукой, Ронда прижала к себе фирменную сумку, изящно приложив руку к груди и ахнув для приличия, а у парней пропал дар речи. Гарольд уже лежал на полу вокруг пластиковых осколков, оставшихся от подноса для еды. Вокруг была грязь: разлитый сок, кусочки печенья и другой еды. Он схватился за голову и через некоторое время его уже поднимали Сид и Стинки. Рядом с троицей в позе нападающего всё ещё стоял разъярённый Арнольд с порезанной ладонью. — Ловко, ты его, Арнольд, да-а-а, так держать! — крикнули с другого конца столовой и стал подниматься гам, как тут же прозвенел звонок. К другу моментально подоспел испуганный Джеральд и предложил отвести его в медпункт обработать рану. — Этому толстяку туда нужнее, — оскалившись ответил Шотмэн.       После переполоха стоял шум, но все постепенно стали выходить со столовой и направляться в свои кабинеты на уроки. Фиби подбежала к Джеральду и он, успокаивая девушку, пошёл с ней до класса, придерживая за талию. Лишь когда большинство уже покинули помещение, кто-то подошёл со спины и положил руку на плечо Шотмэну. — А ты оказывается не такой уж святой, репоголовый, — ухмыляясь шепнула ему в затылок Хельга, — но ты особо не увлекайся, кажется, я уже говорила, что Патаки умеют сами за себя постоять.       Арнольд пустил усталый смешок в ответ на «благодарность» блондинки и ненадолго бросил взгляд в спину удаляющейся. — А как же)       Шотмэн чувствовал себя гордым. Отдышавшись, он всё ещё чувствовал приятное чувство жжения в груди, подобное тому, что испытывают при победе в спортивных соревнованиях на уровне Олимпиады. Но вернувшись домой, он опять пустился в поток мыслей, и понял, что не ожидал такого даже от самого себя. Здесь возник главный вопрос, ради чего он отказался от своих принципов решения конфликтов словами, почему повёл себя не «цивильно», что заставило его так выйти из себя? Ради кого? Щемящее чувство внутри говорило само за себя.

***

             Допивая свой второй бокал и закинув ноги на стул повыше, аккуратно совладая с травмированной ногой, Хельга удобнее расположилась на диване. — Хельга. Разве ты не видишь в этом поступке особый смысл? — завела разговор Фиби. — Ты о чём? — не отвлекаясь от разглядывания разводов на стенках бокала произнесла девушка. — Ну этот сегодняшний инцидент… с Арнольдом и Гарольдом… это было очень по-мужски, — пытылась подобраться ближе миниатюрная Хейердалл. — Не понимаю, к чему ты клонишь, Фибс. По-мужски? Возможно, но не особо впечатляюще, — говорила блондинка, как будто чувствовав укоризнение внутри себя, потому что прекрасно понимала, что случившиеся в столовой заставило фибры её души трепетать в сумасшедшем темпе, а сердце колотиться как в предсмертных конвульсиях. — Я не думаю, что Арнольд пошёл бы на такие меры, если бы ему был безразличен человек. Он буквально оторвался от своего кредо, все в школе были в шоке, что он так распустил руки. Он никогда такого не делал. — О, Фиби, сколько можно летать в облаках? Наш святоша просто решил показать себя, но это не говорит о том, что прямо сейчас он сидит у себя дома и рисует мой портрет акварелью, обводя блекло-розовые сердца, параллельно сочиняя песню о нескончаемой любви! Хватит. Серьёзно. — Хельга, а как же ты? Разве на тебя, на твои чувства это не произвело впечатление, не заставило почувствовать что-то колотящееся внутри, будто сейчас выпрыгнет из груди? — А вот что заставило или не заставило почувствовать — не твоё дело! Не лезь ко мне в душу, Фиби. Всё давно прошло, — почти шёпотом договорив последнюю фразу, сказала Хельга, внутри которой сжались все органы, зубы стиснулись плотнее, а к горлу подступила тошнота оттого, как нагло она врала сейчас Фиби и самой себе. — Стой, но как же… — Нет ничего, Фиби. Забудь обо всём. Годы прошли — мы изменились, я изменилась. Всё это больше для меня ничего не значит, — каждое слово давалось с трудом и тонкие длинные пальцы стискивали бокал всё больше, казалось, ещё чуть-чуть и он лопнет прямо в руке и рассыпется на осколки под ноги, тогда Фиби точно всё поймет. Поймет, что все сказанное сейчас Хельгой — это сладкая ложь. — Не могу поверить, Хельга. Ты ведь так хотела, — виновато и недоверчиво пробормотала японка, не успев закончить начатое. — Придётся поверить, подруга.

***

      После посиделок с Фиби, Хельга пошла домой и оказавшись у дверей своего «домашнего цирка», тяжело вздохнула и нехотя отворила входную дверь. Хмель не сильно, но ударил в голову девушки, потому снимая обувь, она могла немного терять равновесие. Сбросив наконец всё лишнее с себя, она уже представила себя лежащей в тёплой постели, как за спиной раздался звонок в дверь. — Кого ещё принесло, — подумала девушка и открыла дверь. — Привет, Хельга. — А ты что здесь забыл, репоголовый, ты время видел? На часах пол-одиннадцатого! — Да. Я прекрасно знаю, сколько сейчас времени. Просто после всего, эм-м-м, ну, что сегодня случилось, я решил прийти и узнать как твоё здоровье, точнее, как твоя нога. — Лучше не бывает, репоголовый, всё, услышал? А теперь разворачиваемся и топаем домой! — Ладно, я ведь просто по-дружески хотел поинтересоваться. — По-дружески ты сегодня себя уже отлично показал, — усмехнулась Хельга. В головах обоих, причём одновременно и внезапно, фраза «по-дружески» заиграла как-то по-другому. Оба хотели думать, что это коварное словосочетание в данной ситуации было неуместно, однако никто себе в этом не признавался. Повисло неловкое молчание, после которого последовал робкий ответ. — Всё хорошо, правда. А теперь я пойду к себе, ладно? — уже мягче произнесла девушка. — Не мозоль вечером глаза, дай спокойно лечь спать, по-дружески, — с некой иронией прозвучала последняя фраза и блондинка легонько подмигнула парню. — Как скажешь, Хельга.