7. Конец...?

Я проснулась от крика. Марк спал рядом, его рука всё ещё лежала на моей талии, будто даже во сне не хотел меня отпускать. Но что-то было не так — воздух был плотный, напряжённый… и тихий голос где-то вдалеке звал на помощь. Я вскочила. Лагерь был в панике. Зомби. Несколько. Они каким-то образом пробрались внутрь, миновав защиту. Но меня не удивило что, а где — южное ограждение, самое безопасное. Там, где дежурила Аля. Мы с Марком сорвались туда. Настя тоже была где-то рядом — и я увидела, как один из ходячих бросился прямо на неё. Я не думала. Бросилась. Ударила раз, другой, и снова, пока он не упал. Настю я спасла. Себя — не до конца. Порез на руке, не сильный, но кровь хлестала. Я слышала, как Марк звал меня, обнимал, спрашивал, в порядке ли я. Я кивала. Смотрела на Алию. И она… улыбалась. Утром всё стало хуже. Слух пошёл по лагерю. Сказали, что я заражена. Что я скрываю это, что у меня симптомы. Люди стали смотреть иначе. Отдаляться. Перешёптываться. И я знала — это она. Марк сразу пошёл в Совет лагеря, требуя проверку. Но ему сказали: — Мы не можем рисковать. Если она заражена — она должна быть изолирована. Марк. Лера. Стас. Они спасли меня. Они вывели меня ночью за территорию. Подкинули припасы, помогли спрятаться. Я не хотела уходить. Хотела бороться, но если бы осталась — они бы меня просто убрали. Марк поцеловал меня на прощание. Долго. Медленно. Губами, как будто на вкус запоминал. — Ты вернёшься. Я верю. Мы верим. А она — проиграет. Со мной пошёл Стас. Он видел всё — как Аля открывала калитку, как подсыпала таблетки охране, как крала вещи и подставляла других. У него были записи с камер. Я — с ранами. Вместе мы стали оружием. Через два дня мы вернулись. Ночью. Тихо. Тайно. Лера и Марк ждали. Они уже подготовили Совет. И в тот вечер, когда весь лагерь собрался… я вышла из тени. Аля побледнела, когда меня увидела. — Ты должна была быть мертва… — А ты — изгнана. Но я не буду тебя убивать. Ты сама себя похоронила. Стас показал видео. Я рассказала всё. Люди не хотели верить… но правда всегда сильнее лжи. Особенно, когда она документирована. Алю вывели за ворота. Без оружия. Без права вернуться. Без шанса. Я смотрела ей в спину. Не чувствовала радости. Даже не злости. Только пустоту. Она проиграла. А я — выжила. Прошло три месяца. Мир, конечно, не стал добрым. Но мы научились в нём жить. С Марком мы построили свой уголок — маленький тент, потом укреплённый навес, потом — настоящий, пусть и скромный, домик. Он вырастил грядку. Помидоры были кривые, но вкусные. Я хохотала до слёз, когда он пытался их «продавать» Насте и Лере. Настя начала спать спокойно. Иногда обнимала меня сзади и называла "старшей сестрой". Лера снова пела. Стас стал нашим соседом — и лучшим другом. А я? Я каждую ночь засыпала рядом с Марком. Его дыхание — на моей шее. Его руки — на моей талии. Он гладил меня, целовал мои пальцы, плечи, губы. — Ты моё всё, — шептал он. — Без тебя я бы потерял себя. А с тобой… даже в аду я улыбаюсь. Мы часто любили друг друга медленно. Глубоко. Со всей нежностью, на которую только способны живые среди мёртвых. Не как обезумевшие от страха — а как те, кто нашёл друг друга и никогда больше не отпустит. ЭПИЛОГ Я прошла через ад. Я видела смерть, предательство, ненависть. Я видела, как близкие умирают. И как незнакомцы становятся семьёй. Но я выстояла. И теперь, каждое утро, просыпаясь рядом с ним, ощущая тепло его рук и запах кожи… я улыбаюсь. Потому что я не просто выжила. Я нашла свою жизнь.