Глава 13

Суббота для Элли началась с неожиданно раннего подъёма. День стоял дождливый. Осень полностью вступила в свои права, окрасив мир в серые, свинцовые оттенки, сильным ветром срывая последние пожелтевшие листья, а ведь была всего середина октября. И без того в сыром подземелье Слизерина стало влажно и холодно. Казалось, этот холод липкими щупальцами пробирается под кожу и оседает там, заставляя студентов ёжиться и собираться группками у едва тлеющего в камине огня или кутаться в тёплые мантии. — Нерида, дорогая, пожалуйста, прекращай плакать… — тихо и утомлённо просила Грейс. Именно протяжная, раздирающая душу истерика Робертс и разбудила новенькую. — У-у-у, что у вас произошло? — капризно протянула она, потирая сонные глаза, и с раздражением одёрнула штору, чтобы увидеть, почему соседки не спят. — Он… Вы знаете, что сказал Ге-гектор? — сквозь всхлипывания, полные отчаяния и боли, с трудом выговорила Нерида. — Расскажешь? — мягко, но уже с явным интересом спросила Элли, медленно вылезая из тёплого укрытия своего одеяла, и присела на прохладный пол рядом с плачущей подругой. — Уууу, что всё ещё… — она зарылась лицом в лежащее на коленях одеяло и заплакала ещё громче, так, что её плечи затряслись от рыданий. — Он сказал, что всё ещё любит её… — вздохнув, грустно отозвалась Пинч-Смедли. — Так это же замечательно. Чего плакать-то? — Гринн, пребывая в полном недоумении, положила руку подруге на макушку, стараясь утишить её ласковыми поглаживаниями. Нерида, словно загнанный зверь, протяжно застонала: — Нееет… — Он сказал, что любит её, но они всё равно не могут быть вместе, пока он не устроится в Министерство, — продолжала разъяснять Грейс. — Ох, дорогая, ну и нахуй его! — в этот раз без каких либо пауз заключила новенькая, и в её голосе слышалась неприкрытая ярость. — Правильно! Кстати, Элли, хоть мы проснулись рано, но под дверью уже лежало письмо, — соседка, которая не находилась в припадке истерики передала ей небольшой конверт, — оно от Фига. У тебя неприятности? — Эм, нет, а должны быть? — промямлила, ничего не понимающая из-за раннего подъёма Элли, и поспешно раскрыла письмо. — Вчера вечером Таккар вышел с Больничного крыла и поползли слухи, что он был там так долго, потому что боялся выходить из-за Сэллоу, — пояснила свои опасения Грейси. — Так, а я тут при чём? — удивилась Гринн, будто и правда разговаривает не с одногруппницей, а с дверями общежития Когтеврана. — Может, хватит загадок? — Ну, говорят… — Грейси, не тяни! — резко вступила Робертс, от интереса даже перестав плакать и выпрямившись. — Короче говоря, говорят, что Себастьян избил до полусмерти Амита за то, что он дал тебе «свой телескоп подержать», — она сделала пальцами кавычки. — Если вы понимаете о чём я. — Грейс, мы пятый год с Рейес живём, как тут не понять. Элли, так это правда? — Блять, — простонала новенькая. — Да, это правда. Две пары удивлённых глаз уставились на неё, испепеляя. — Нет! Не в том смысле! Мерлин… Он дал мне телескоп на Астрономии. Настоящий телескоп. И на этом всё! Отстаньте, — выкрикнула она, чувствуя, как лицо заливается румянцем от смущения и злости, и впилась глазами в письмо, стараясь найти в нём спасение от любопытных взглядов. «Мисс Гринн, надеюсь, мы сможем встретиться сегодня в два часа пополудни. Буду ждать вас в «Уединенном месте» на третьем этаже в «Трех метлах». Нам придётся немного попутешествовать, оденьтесь теплее.                                                             Элеазар Фиг»                                     *** — Добрый день, мистер Хилл, мне нужны пальто, шапка, рукавицы и зимние ботинки, — протараторила Элли, входя в маленькую, но уютную лавку. — Рад вас видеть, мисс Гринн. Как раз вчера мы получили новую поставку! Такой костюм способны оценить только истинные ценители, вроде вас, — улыбнулся мужчина, и его глаза блеснули из-за круглых очков в тонкой позолоченной оправе. Он развернулся и принялся копошиться в шкафу, из которого вынул аккуратно сложенные в стопку вещи и разложил их на дубовом прилавке. Студентка, нежным движением, провела тонкими пальцами по ним. Её руки коснулись невероятной красоты и качества брюк, корсета и короткого жакета угольного цвета. — О, простите, мистер Хилл, но у меня нет таких денег. Это же… — Кожа бумсланга, всё верно, — перебил девушку продавец. — Защитит от огня, воды, холода и ветра. И вы же знаете, я сделаю вам хорошую скидку. Ну же! Примерьте! — с восторгом убеждал её Августус. Спустя мгновение Элли уже стояла в примерочной, облачённая в один из самых красивых нарядов в её жизни. Нет, это было не струящееся платье для бала или нежное коктейльное — теперь такие наряды не для неё. Новый образ был словно вторая кожа. Она облачилась в чёрное: немного широкого кроя кожаные брюки были заправлены в узкие сапоги, доходящие до колена; сверху её белой парадной блузы красовался кожаный корсет, подчёркивая каждый изящный изгиб молодого тела; поверх был надет укороченный и тоже слегка широковатый жакет, который доходил только до пупка, позволяя в полной мере оценить стройность девичьей талии, утянутой тугим корсетом. Кожа изделий была чёрной, как смола, и лоснящейся, а узор змеиной кожи будоражил сознание. Она чувствовала себя настоящей слизеринкой в этом наряде: сильной, уверенной, стойкой и защищённой. — Беру! — прямо из крошечной примерочной крикнула она продавцу и вышла к нему. Мужчина ахнул: — Я знал, что этот наряд просто создан для вас, моя дорогая. Выглядите великолепно! — Он восторженно всплеснул в ладоши. — Благодарю. Мне нужны ещё перчатки и шапка. — Чёрные или молочные перчатки? Я считаю, что для ваших изящных пальчиков лучше подойдут молочные. И у меня есть под это всё невероятно мягкая шапка из меха пушишки-альбиноса. Выйдя на улицу в новом, невероятно тёплом и красивом образе, девушка направилась в паб искать профессора. В её руках покоился бумажный свёрток с её старой одеждой. — Сирона, добрый день! — отсалютовала она хозяйке. — Элли, невероятно выглядишь! И это я ещё скромно отозвалась. Наверное, от мальчиков отбоя нет? — улыбнулась та. — Тебя наверху уже ждёт профессор. — Ох, Сирона, эти мальчики меня в могилу сведут, — весело сказала слизеринка, и обе расхохотались. — Налей мне смородиновый ром, слышала, он вкусный. — А профессор не будет против? — шепнула Сирона. — А мы ему не скажем, — Элли подмигнула настороженной женщине. Поставив рюмку на тонкой длинной ножке на стойку бара Райан немного нагнулась к посетительнице: — Перри сказал, что ты на него работаешь, доставляешь заказы и прочее. Ты не могла бы и мне помочь? — она говорила мягко и очень по-доброму. — У меня выкрали письма от моей близкой подруги Мирабель Гарлик. И я знаю, где эти письма находятся… Но по некоторым личным причинам, забрать их сама я не могу. Я хорошо заплачу. Гринн ощутила, как по мере рассказа, голос Сироны наполнялся беспокойством — это насторожило её, но задавать лишних вопросов она не стала. Если Райан не считает нужным посвящать её в подробности — так тому и быть. Она доверяла женщине, хотя сама не до конца понимала, чем вызвано это доверие. — Это совсем не обязательно, правда. Я помогу тебе просто так. Где мне искать письма? — Элли, я хочу тебя предупредить: в Хогвартсе больше не безопасно для тебя. У Руквуда и Харлоу везде свои люди, — заключила трактирщица. — Что ты имеешь ввиду? — В полном смятении студентка схватила хозяйку бара за ладонь, подняв на неё округлившиеся глаза. Их взгляды встретились. — Прости, это всё, что я сейчас могу тебе сказать, — выдохнула женщина. Повторно наполнив рюмку ромом, она продолжила: — Глэдвин Мун — смотритель. У него есть ключ от давно сломанного туалета в школе. Нужные мне письма там, как и другие вещи, которыми он шантажирует местных. — Я ничего не понимаю. Сирона… — Пока это всё. Допивай и иди к профессору Фигу. На самый верх, там всего одни двери — не ошибёшься. И, Элли, будь очень осторожна, доверяй только самым близким, — коротко кивнула Сирона, и натянув искусственную улыбку, пошла обслуживать заждавшихся её посетителей. Поднявшись на самый верх, студентка постучала в дверь. — Входите, — послышался бодрый голос профессора Фига. — Добрый день, профессор, давно же вас не было в школе! — воскликнула Элли, и её лицо озарила широкая улыбка. — Меня таскали по всем возможным отделам Министерства Магии, но это не важно, — заключил он, закидывая край полосатого шарфа за спину. — Не беспокойтесь, я не сидел там без дела. В перерывах между министерской бумажной волокитой я обратился к друзьям, и они помогли мне кое-что накопать по вашему делу. Прекрасные люди, хочу вам сказать, и очень преданные старым друзьям. Девушка, даже затаила дыхание, внимательно слушая наставника. — Есть ещё одно место, которое оккупировали бандиты, — Элеазар понизил голос. — Причём абсолютно тайно — не так, как в Фелдкрофте, — он нервничал и, в свойственной ему манере, наматывал круги по комнате, сложив руки за спиной. — Кстати, об этом, профессор Фиг, мы были там — в замке Руквуда, — виноватым тоном поделилась она. — Что? Как? И кто «мы»? — всполошился он. — Я и Сэллоу… — тихо протянула она, словно это могло унять беспокойство Фига. — Ох уж этот безбашенный парнишка. Но вы-то… — его голос сквозил разочарованием. — Простите. Гринн, сидевшая на стульчике под окном, потупила взгляд, устремив его в пол. Профессор смотрел прямо на неё. Она ощутила вину и разочарование наставника кожей. — Что же, если поразмыслить, вы правы, что действовали на своё усмотрение. Конечно, брать ученицу туда, куда мы направимся, так же безответственно, но я смею полагать, что там могут быть ваши родители, а Министерство отказалось принимать от меня любые сведения. — Мама́… Папа́… — прикрыв глаза, прошептала она, представив образы любимых родителей. Самая красивая пара — так говорили о них окружающие. Миниатюрная голубоглазая блондинка и высокий, подтянутый синеглазый красавец с русыми волосами. Она была воплощением неудержимости и хаоса, он — спокойствия и сдержанной уверенности. Они дополняли и уравновешивали друг друга, что сделало их отношения счастливыми и крепкими. А плод их любви — Элли, выросла такой же красивой и многогранной, как её родители. Профессор Фиг продолжал свои рассуждения в присущем ему непосредственном тоне: — Они дислоцируются в заброшенном замке. Точнее, в башне, что от него осталась. Там, около трёхсот лет назад, жил волшебник, преподававший Уход за магическими существами в Хогвартсе, слизеринец — что объясняет хоть что-то. — Но я не понимаю, почему там? — Элли казалось, что её голова вот-вот взорвётся от перегруза. Слишком много было получено сведений всего за час. — Именно это место — главный штаб «Мантикор» в Британии, а не поместье Руквудов, как официально заявляют оба Министерства, — заключил он. Башня Сана Бакара, величественная и мрачная, расположилась далеко от школы на севере, у болота Форда, рядом с деревушкой Питт-на-Форде. Профессор трансгрессировал их туда, и под Дезиллюминацией напарники проскочили мимо охраны на территорию разрушенного замка. Здесь было совсем не так, как возле поместья Руквудов: ни шкур, ни крови, ни стального привкуса. Только сырость, булыжники, выпавшие из когда-то величественных стен замка, и пустые бутылки. Именно они и говорили, что здесь кто-то был. Сама башня выглядела давно заброшенной и имела следы сильных разрушений. Профессор, в отличие от двух пятикурсников, без особого труда смог разблокировать чары, что были наложены на здание, и они пробрались внутрь. Башня Сана Бакара встретила их недружелюбным запахом плесени, витавшем в застоявшемся воздухе. Время, которое они могли оставаться незамеченными, было ограничено. В любой момент одно неудачное движение, случайный скрип дверью или хруст камня под ботинком, и они раскрыты. Бесшумно нейтрализовав стражу Петрификус Тоталусом, профессор и ученица прошли вглубь. Комната была обставлена неуместно вычурно, на столах валялись письма, списки, бутылки, но уже от дорогого алкоголя — это был кабинет. Кто бы не восседал здесь за массивным дубовым столом, раскинувшись на кожаном кресле — он любил выдержанный ячменный огневиски и сигары. Профессор шептал тихо, практически неслышно: — Осмотрите все бумаги. Всё, что вызовет интерес, возьмите с собой. Я обыщу другие комнаты. — Я с вами, там могут быть родители, — так же шёпотом возразила Элли. Он отрицательно мотнул головой, рукой с палочкой указывая на бумаги. Девушка повиновалась. Бешеный стук сердца, готового выскочить из грудной клетки, заглушал звуки, доносившиеся извне комнаты, мешая сосредоточиться. Элли боялась. Боялась за себя, за Фига, за родителей. Она хотела быть собранной, готовой к любому развитию событий, даже к бою, но шум у неё в голове не давал даже в полной мере разобрать написанное на бумагах. «Элли Гринн», «схватить», «мракоборцы», «Министерство», «Руквуд», «Элейн Драммонд» — бумаги, где значились эти слова, она забрала, остальные хаотично разложила по столу, чтобы пропажу заметили не сразу. Послышалась шумиха и стали доноситься звуки боя. Но девушку ещё не раскрыли, и она могла помочь профессору, уповая на эффект неожиданности. — Спасайтесь сами! — глухо крикнул Элеазар, заглушаемый звуками боя. Но Элли не собиралась его бросать. Он не должен был погибнуть из-за неё. — Бомбарда Максима! — истерично выкрикнула она, и противники, подходившие к профессору со стороны входа, разлетелись, словно раненые птенцы, по комнате. В попытках отдышаться старый преподаватель схватил подопечную за руку. — Вы должны бежать, скоро к ним прибудет подмога. Я ранен и не могу трансгрессировать. — Нет, мы уйдём вдвоём, профессор Фиг! — строго заключила она и потянула его за руку, обходя тела разбросанные по полу. — Бомбарда Максима! — в порыве чистого гнева заклинание звучало словно проклятие, готовое обрушиться на всех врагов. Стена пала, открыв проход на улицу, густо заросшую сиреневым вереском и вечнозелёным можжевельником, которые не собирались увядать даже от первых заморозков. Напарники бежали, сколько могли, пока не спрятались в непроглядных, ещё не сбросивших листву, зарослях лесных кустов. — Сидите тихо. Ни звука, — обратился Фиг к Элли. После чего, тихим шёпотом, начал накладывать череду заклинаний на пространство вокруг: — Протего Максима. Репелло Инимикум. Протего Максима. Репелло Инимикум. Каве Инимикум. — Ревелио! Гоменум Ревелио! Кто не спрятался, я не виноват! –донёсся озлобленный голос с нотками хрипотцы, прикрытый наигранной игривостью, словно жмыр играл с мышкой. Гринн с первого звука поняла, что говорит Харлоу. Фиг приложил палец к губам, указывая молчать. Харлоу и его боевые болванчики пронеслись мимо, оставляя за собою лишь тошнотворный шлейф застоявшегося пота и перегара. Но выходить было ещё нельзя, они должны были выждать. Девушка достала из сумки два пузырька с ярко-зелёной жидкостью и поочерёдно протянула их педагогу. Тот принял их с удивлением и благодарностью выпив их содержимое без остатка. Рябиновый отвар действовал достаточно быстро, так что уже через час они исчезли с характерным хлопком, так и не замеченные бандитами. — Мисс Райан, по моей просьбе, открыла на сегодня доступ к трансгрессии в пабе, — громко дыша, пояснил Элеазар. — Как вы? — Профессор, как вы? Вы в порядке? — Беспокойно она взяла его морщинистую руку в свою, вторую положив ему на плечо. — Уже лучше. Мы должны добраться до Хогвартса, оставаться здесь может быть опасным. — Не думаю, что они сунутся к Сироне. Пройдём через проход в «Сладком королевстве», — тоном, не терпящим возражений, заключила Элли. — А сейчас, простите, но мне нужно огневиски. — Элли, мисс Гринн, я же профессор, — наигранно возмутился он. — Мне придётся отвернуться на минуту, пока вы общаетесь с хозяйкой. Я не стану пить, пока Министерство пристально следит за мной. За нами… В кабинете Теории магии тихо потрескивал камин, согревая уставшие тела. Оба замёрзли и были измотаны вылазкой. Изучая выкраденные письма, им стало ясно, что «Мантикорам» известно практически всё: её настоящее имя, каждая деталь истории, придуманной Министерством, имена друзей семьи Элли, фамилии и должности работников Министерства, связанных с этим делом, а также местонахождение дома девушки. Но никаких новых сведений из писем они не узнали. — Всё было напрасно! — с горечью воскликнула Элли, чувствуя, как отчаяние сдавливает её грудь. — Теперь мы знаем, что именно знают бандиты. Это тоже много стоит, — философски заключил Элеазар. — Но они знают абсолютно всё! — фыркнула она. — И теперь они будут искать и вас. — Рано или поздно, это произошло бы и без нашего вмешательства. Кстати, говоря об этом… Элли, я бы хотел, чтобы на зимние каникулы вы отправились в мой дом. В школе практически никого не останется… Познакомлю вас с женой — Мириам будет очень рада гостям, — он проговаривал это с особой любовью и теплотой в голосе, широко улыбаясь. — О, профессор Фиг, я с радостью! Спасибо вам, — она с искренней благодарностью обняла пожилого мужчину. Её объятия были так же сильны, как и её слова, и в них он почувствовал всю тяжесть её последних дней.                                     *** Сегодня намечался тяжёлый день для Элли — ей предстояло разобраться с Муном. Много странного было в полном тревоге рассказе Сироны, и в памяти отчётливо всплыл момент дня их знакомства в первый день учёбы, когда Глэдвин уговаривал Себастьяна не идти в Хогсмид. Несмотря на то, что было воскресенье, у смотрителя было много работы, так что пробраться в его домик недалеко от школы лучше было днём. А вот отправиться на поиски того самого нерабочего туалета с секретом — уже ночью. Между этими событиями предстоял угнетающе откровенный разговор с Сэллоу, который должен был к тому времени вернуться из дома, и её ждала тяжёлая стопка домашки, которая мрачной горой собралась на рабочем столе. Проникнуть в домик смотрителя не составило труда. Маленькая, накренившаяся постройка, окружённая семейством громадных и не очень тыкв, одиноко стояла в отдалении от Хогвартса. Тяжёлый навесной замок громко цокнул и раскрылся от простой Алохоморы, а дверь, с протяжным скрипом, распахнулась сама собой, как только Гринн вынула замок из петель. Внутри была всего одна комната, которая оказалась почти пустой и выглядела невероятно печально. Ни колдографий, ни картин, ни какой-либо мебели, кроме кровати и стола со стулом на трёх ножках. Под небольшим окошком беспорядочно валялась кучка ношеной одежды. Порывшись и обыскав каждый сантиметр домика, искомое не было найдено. Магия тоже не помогла. Элли взволновано ходила взад-вперёд, пытаясь понять, что могла упустить, когда внезапно услышала, что одна половица не скрипит, как остальные, а отдаёт каждый шаг глухим стуком. На большей её части были разбросаны вещи, прикрывая тайник. Под этой половицей она нашла связку, на которой был обычный стальной и небольшой медный ключи. «Есть! — внутренне ликовала она, чувствуя, как адреналин приливает к вискам. — Теперь найти Себастьяна» — Оминис, ты Сэллоу не видел? — непринуждённо спросила Элли, подойдя к столу и опёршись на него руками. Мракс мирно сидел в библиотеке в обычном одиночестве, изучая потрёпанный томик в твёрдом переплёте. — Он ещё не вернулся, только вечером будет, — проговорил он с напускным безразличием. — Анне становится хуже, в ближайшее время хочу её проведать, пока… пока… — договорить он не смог: слова застряли в горле, а эмоции взяли верх, раскрывая его сердце, словно книгу. Но и без этого всё было ясно. Гринн присела за стол, внимательно изучая его напряжённое лицо. — Мы что-нибудь придумаем, — с заботой сказала она и коснулась его руки, но он резко отдёрнул её. — Со всеми предметами справляешься? — он переводил тему на менее болезненную. — С нужными мне — да, а вот твоя любимая Травология и История магии — это кошмар. — Показывай, что не получается. Так они просидели до самого вечера. Примечательным было то, что пока тема не касалась их двоих — разговор шёл просто и приятно, без обид, недосказанности и негатива. Пару раз Мракс заслужил замечание мадам Пергамм за громкий смех. Почти всё это время Элли просидела с широкой улыбкой на лице, слушая саркастические замечания Оминиса о событиях, описанных в книге по истории. Домашние задания были выполнены, и они пошли на ужин, где уже собрались все, вернувшись с выходных в школу. Большой зал снова наполнился гамом множества голосов и запахами ещё тёплой свежей выпечки и пряного фруктового пунша. — Мои маленькие змейки, где потеряли вашего безумного дружка? — в свойственной только ей манере поприветствовала присаживающихся за стол одногруппников Имельда. — Очередной нелепый слух подцепила, Рейес, — в том же тоне ответил ей Оминис, один из немногих, не терпевший её нападок. — Почему же нелепый? — фыркнула она. — Таккар расплакался и раскололся, что Сэллоу его чуть не убил после Астрономии. Ему нужно поводок покороче, не следишь ты за своим бойцовским псом, Мракс. Оминис наклонился к Гринн и тихо, но зло спросил: — О чём эта сука говорит? — Себастьян избил до полусмерти Амита из-за того, что тот дал мне телескоп и помог на уроке, — поморщилась Элли, едва сдерживая эмоции. — Я разберусь. — так же тихо прошипел он стальным тоном, от которого у девушки пошли мурашки по всему телу. — Это не твоё дело… — начала было Элли, но её прервал радостный возглас Себастьяна где-то из-за спины. — Привет, ребята! Рад вас всех видеть! За столом запала тишина. Наследник Слизерина поднялся, грубо схватил друга за плечо и с силой повёл его в комнатку над Большим залом. Гринн не стала ждать и, подскочив со словами: «Оставайтесь где сидите», — обращёнными скорее к Рейес, чем ко всем остальным, направилась нагло подслушивать. — Ты, блять, совсем двинулся на этой новенькой? — сцепив зубы, шипел Оминис. — Да прекращай загадками говорить, сфинкс долбаный! — прикрикнул на него Себастьян, делая шаг назад. Напряжение ощущалось за пределами комнаты. Оба кипели, и даже не нужно было присутствовать рядом, чтобы это прочувствовать. — Какого хера ты Таккара избил? — Ответ Мракса не интересовал и он продолжил: — Он же бесхребетный. Выбирай противников в своей весовой категории, Сэллоу. Хватит! Слышишь, хватит кидаться на всех подряд только за косой взгляд на какую-то девку, которая тебе симпатична. Может, и меня побьёшь? — брезгливо бросил он. Себастьян, стоявший до этого виновато склонив голову, поднял удивлённый взгляд на друга: — А тебя за что? — А ты не в курсе? Так я скажу: мы обнимались, мы иногда выпиваем вместе. И да, хватит поить её своим дешёвым пойлом. Себастьян, я уже говорил тебе — она тебе не по зубам, она из высшего общества. Все её россказни про простую жизнь — чушь! — Не говори так. Заткнись, Мракс. Иначе и тебе достанется, — уперев строгий, озлобленный взгляд процедил раскрасневшийся Себастьян. Казалось, он вот-вот взорвётся. Блондин с силой и отчаянием отёр лицо ладонями, дав себе время собраться с мыслями. — Себастьян, я не говорю, что ты недостоин Гринн. Она водит тебя за нос, как и всех остальных. Да, она милая, умная и невыносимая, но не стоит ввязываться из-за неё в неприятности. Хочешь избить кого-то — пойди убей топеройку или меня ударь, в конце концов, но не трогай всех, с кем она разговаривает. — Ты не видел, как он тискал её… — Мне и не нужно! Сука… Мерлин, дай мне сил… — Оминису становилось сложнее подобрать слова, которые звучали бы хоть как-то убедительно для его друга. — Мы почти переспали. Это не просто так, Оминис, — признался Сэллоу, с ноткой гордости и смущения в голосе. — Что? — Рука, держащая палочку с красным огоньком поднятой, безвольно опустилась, а лицо исказила короткая гримаса боли. — Это не просто так, я влюблён в неё, — виновато поделился веснушчатый парень. — Как пожелаешь, Себастьян. Но если захочешь снова побить кого-то — найди сперва меня, — проскрежетал Мракс, быстро развернулся и зашагал к ступеням, ведущим в Большой зал. Но его остановил возглас Себастьяна, брошенный вдогонку: — А сам-то? За что навалял Краучу? — Не твоё дело, Сэллоу… — Таккар значит твоё дело, а Крауч не моё? Индикатор злости зашкалил у обоих, вздымая их грудные клетки тяжёлыми вдохами. Мракс подошёл совсем близко к другу, уткнув кончик палочки в его грудь. — Ты действительно лезешь не в своё дело, — Оминис шипел змеёй, теперь истинно похожий на потомка Салазара. — Так хочешь Гринн — она твоя, я слова больше не скажу поперёк, но не приходи потом ко мне с разбитым сердцем и соплями, намотанными на кулак. Он бесшумно отошёл от оторопело молчащего друга, следуя к ступеням. От всего услышанного Элли захватил шок, и она не успела ретироваться. Чужая сильная рука больно сжала её плечо. «Подслушивать нехорошо, Гринн», — сквозь зубы процедил он, но задерживаться не стал, отпустил её и ушёл. Аппетит был бесповоротно потерян и Элли ушла вслед за Мраксом. В гостиной она вытянула бутылку любимого огневиски Оминиса из глобуса и села на диван, отпивая прямо из горлышка. Студенты, возвращаясь в спальни, молча и осуждающе смотрели на неё, пока не пожаловала староста: — Новенькая, ты совсем страх потеряла? — уставилась на неё семикурсница. — Отвали, иначе Петрификусом шарахну, честное слово, — бросила Элли, и снова впилась губами в горлышко искусно выполненной бутылки. Староста пожала плечами, не желая связываться с пьяной студенткой, имевшей особые счёты с преподавателями, и тоже ушла. Сэллоу так пока и не появлялся. Спрятавшись, за пологом штор в кровати, в компании выпивки, Гринн дождалась отбоя и пошла искать тот самый туалет. Так называемый «туалет с привидениями» находился в соседнем от Часовой башни крыле. Пивз частенько устраивал там то потоп, то свои шуточки проворачивал, так что руководство школы решило закрыть комнату для студентов. Теперь важно было не попасться не только Муну, но и вездесущему полтергейсту. Трясущимися от волнения и алкоголя руками девушка открыла ключом первую дверь. С виду обычный туалет: белые раковины, выкрашенные в зелёный двери кабинок и пол, выстланный уродливыми квадратиками плитки. Подёргав двери кабинок, Элли убедилась в своей правоте: не поддалась только одна, и это не просто так. Второй ключ легко проскочил в скважину замка на дверке, и та открылась. За бачком с кривой трубой скрывалась целая комната. Складывалось впечатление, что именно здесь и жил мистер Мун. Здесь стояла кровать, комод для вещей, вешалка с верхней одеждой и грязная посуда. Запах гнилой еды, прилипшей к тарелкам, расставленным по поверхностям, ударил в нос, вызывая лёгкую тошноту. Не теряя времени, Гринн осмотрела комод, тумбочку и кровать. Писем нигде не было. «Ревелио!» — отчаянно вскрикнула она, борясь с мерзким ощущением подступившей к горлу желчи. Вмиг на столике возникли кучки бумаг: письма, пергаменты, рукописи, пропавшие из архива в Запретной секции документы на Виктора Руквуда. Там она обнаружила письмо от некой миссис Ботвинс, в котором говорилось, что женщина признаётся в том, что её муж помогал «Пепламбам» в ограблении какой-то деревни. Другое — было любовной запиской, написанной Рози Хилл для Отто Диббла на нежно-розовой бумаге. В последнем письме, что Элли успела прочитать, находясь там, говорилось: «…О, дорогая Сирона, я места себе не нахожу, с тех пор, как мы последний раз с ним виделись. Любовь заполнила моё сердце. Я по-прежнему не могу сказать тебе его имя, но знай одно — это самая большая любовь в моей жизни. Он так добр ко мне и такой заботливый. Только ты относилась ко мне так же хорошо, как этот мужчина. Им пропахла моя подушка, и, ложась спать, я вдыхаю его аромат. Представляешь? Хотела бы я когда-то вас познакомить. Но вы и так уже знакомы, так что прекращай эти расспросы и знай, что я по-настоящему счастлива.                                                                   Мирабель» Сжав письмо в руке, от чего оно неисправимо помялось, она поняла, что спасла сейчас не только преподавательницу и жителей соседних деревень, но и Мракса. Абсолютно все найденные бумаги отправились в сумку, когда-то подаренную её Себастьяном, и, закрыв за собой дверь кабинки на ключ, она бросила связку прямо там, у неприметной зелёной дверки, ничем не отличавшейся от остальных зелёных дверок, и убежала, прикрывшись Дезиллюминацией. В гостиной Слизерина Элли ожидал тот, кого сейчас она хотела видеть больше всех — Оминис Мракс. — Где мой огневиски, Гринн? — раздражённо бросил он, в свойственной ему презрительной манере. Но девушка не стала отвечать, лишь бросила ему прямиком в лицо помятое письмо. — Что это? — прошипел он, подняв на неё горящие бешенством глаза. Такое её поведение выводило его из себя даже его больше, чем выходки лучшего друга. — Подними палочку и прочти, — выплёвывая каждое слово, говорила Элли, поджав губы. Обычно пухлые и наполненные, они сложились в тонкую напряжённую полоску. Он склонился над бумагой, быстро ведя по ней палочкой. Его брови играли, меняя расположение, после каждого прочитанного слова, а голова несколько раз сменила угол наклона. — Я не понимаю… Откуда это у тебя? — раздражение в его голосе исчезло, сменившись нескрываемым испугом. — Ах, ты не понимаешь? — ехидно бросила она. — Не понимаешь, что твоя любимая профессорша настолько тупа, что письма о вас пишет? Или что ты, блять, не понимаешь, Мракс? — Я спросил, откуда это у тебя? — он вскочил на ноги, делая несколько шагов в сторону Элли, и сжал письмо в кулаке. — Не подходи ко мне! — крикнула она. Тон их беседы непозволительно повышался. Остановившись и выдохнув скопившиеся эмоции, Оминис выдавил: — Ладно, я успокаиваюсь. Подходить не буду. Только ответь мне. — Сирона попросила найти её письма. Это всё, что я скажу. Тебе не на меня надо злиться, а на Мирабель. — Мерлин… Как же вы меня заебали. — Он обессиленно рухнул на диванчик и взял свой стакан, наполненный коричневой жидкостью. Второй раз за сегодня, открыв тайник-глобус, девушка схватила бутылку, но в этот раз культурно налила её содержимое в стакан. — Ты идиот, Мракс, если думаешь, что я тебе враг, — спокойно констатировала она, пока алкоголь обжигающим потоком тёк внутри. — Я так не думаю, — насупился он. — Я слышала ваш разговор с Себастьяном! — Этого мало, Гринн! Ты же ни черта не понимаешь! — сорвался на крик Оминис, не понимая, как какая-то девчонка, могла заставить кровь в жилах вскипеть буквально за секунду. — Ты делаешь мне больно! Каждый долбаный день — как ёбаное Круцио! Ошеломлённо тараща глаза, она выдохнула: — Что? — Ребята, хватит орать, вы так уже надоели… — из коридорчика, ведущего в спальни девочек, показалась Нерида с заспанным лицом. Гринн выхватила у Мракса из руки письмо, которое она должна была отдать Райан, и, выпив содержимое своего стакана одним глотком, ушла в след за соседкой. Ночью она практически не спала: сначала мелкая дрожь пробивала её тело, потом от количества выпитого мутило и кружилась голова. Нужно было прекращать бухать, если это было возможным с такой жизнью, как у неё.