Глава 14

На следующий день, снова борясь с едкой пеленой, застилавшей глаза, и удушающим комком в горле, вызванным сильнейшим похмельем, что наводило на мысль о том, что точно пора прекращать пить, Элли отправилась на занятия. Её мысли сосредоточились на подготовке к СОВ, которые никто не отменял и которые неумолимо поглощали её силы и внимание. Оценки девушки, по сравнению с прошлыми годами, стремительно скатились с «П» до «В», а иногда и до «У». Над ней висело ощущение неизбежного провала, словно тень, которая не отставала ни на шаг. Спасибо Мраксу: хотя бы на эту неделю у неё были сделаны все задания, словно он протянул ей спасательный круг в этом бурном море академических проблем. «Мракс… Что он имел в виду, когда сказал, что я делаю ему больно? Загадочная сволочь! Дразнит и ускользает…» Уроки и обед прошли, как нескончаемая пытка, в тягучем потоке скуки и страданий. Казалось, время остановилось, а мир сузился до четырёх стен, наполненных монотонным голосом преподавателей и бесконечным шуршанием страниц. Гринн, еле дождавшись конца занятий, спасаясь бегством от этой давящей серой рутины, проскользнула в скрытый проход и уже спешила в Хогсмид, крепко прижимая сумку с письмами к телу, словно это был бесценный артефакт, который она должна была защитить ценой собственной жизни. — Сирона, здравствуй. Я принесла… — тихий, но дружелюбный голос Элли раздался в шумном пабе. Она оперлась на гладкую, отполированную до блеска стойку, её плечи опустились от усталости. — Нам нужно поговорить. За барной стойкой сидела пара молодых волшебников, попивавших холодное сливочное пиво, а предстоящий разговор требовал полной конфиденциальности. — Пойдём на второй этаж, там пока пусто, — спокойный, как озеро в безветренную ночь, тон Сироны успокаивал. Она указала рукой на пошарпанную деревянную лестницу, жестом предлагая слизеринке подниматься. Дальше она строго обратилась к остальным в пабе: — Господа, надеюсь, вы справитесь десять минут без моего внимания. — Сирона, ты должна уничтожить это письмо, — строго приказала студентка, доставая смятую бумажку. — Я не понимаю… — трактирщица подняла брови. — Всё ты понимаешь, Мирабель не просто так скрывала от тебя имя тайного возлюбленного. Это ученик, и ты догадывалась об этом, правда? — цедила Элли, сцепив зубы. Её тон был полон стальной решимости. — Ученик?! Я думала это Шарп! — воскликнула Сирона, её глаза расширились от шока. Несвойственно для неё, она оторопело уставилась на собеседницу. — Какой ужас… Инфламаре, — заклинание, вырвавшееся из её губ, было коротким и резким, как удар кнута. Письмо вспыхнуло, словно сухая ветка, и медленно испепелилось, превращаясь в серый пепел. — Но откуда тебе известно? — Это дорогой мне человек, — не задумываясь об истинном значении этих слов, без тени сомнения ответила Гринн. — Я сохраню эту тайну, обещаю. Хозяйка паба доверительно кивнула, взглянув на неё с благодарностью и уважением. — Там были и другие письма. Шантаж и компромат. Много, — голос Элли тревожно дрогнул. — Сирона, что это значит? — Сожги всё, Элли. Я серьёзно, — женщина говорила тихо, но каждое слово было весомым. — Это значит, что в Хогвартсе завелись крысы, — она закивала головой, как бы в подтверждение своих же слов. — Мне пора, — проговорила слизеринка, желая закончить этот разговор. Она встала из-за стола и поправила за собой стул. — Я заплачу тебе, как и обещала, — смягчившись, Райан достала горсть золотых монет из кармана передника. Они сверкнули в тусклом свете, словно маленькие солнца. — Нет, Сирона, ни в коем случае. Я просто хотела помочь, правда, — от неловкости щёки Элли заалели нежным румянцем. — Бери, ты спасла не одну жизнь. К тому же, в юности всегда есть на что потратиться, — улыбнувшись, она сунула Элли в руку четыре галлеона — невероятная щедрость.                                     *** Абстрагируясь от свалившегося ей на голову, словно лавина, дерьма, Элли решила перестать копаться в нём и впервые за долгое время позволила себе просто проживать эту неделю. Отношения с Себастьяном никуда не двигались: он не настаивал, она не была готова. Каждый разговор о том, что между ними происходит, заставлял её чувствовать себя неуютно, словно невидимый барьер воздвигнулся между ними. Ей было хорошо с ним, спокойно и надёжно, но даже самой себе она не могла дать чёткий ответ, что именно чувствует к нему. В свободное время они готовились к дуэли вместе и зажимались в крипте после тренировочных боёв. От Мракса она старалась держаться как можно дальше, избегая его всеми возможными способами. Фиг в очередной раз пропал по министерским делам, тщетно пытаясь вразумить бюрократов и доказать, что бандиты угрожают не только одной юной волшебнице, но и терроризируют всё Высокогорье. Если французские магические ведомства выбрали в качестве стратегии быстро ликвидировать последствия происшествий, укрывать свидетелей и прятать улики, а только потом разбираться в получившейся неразберихе, то англичане отличались абсолютно наплевательским отношением — сначала, видите ли, нужно предоставить им неопровержимые доказательства преступления, а только потом они будут готовы что-то предпринять. А время неумолимо шло, оставляя всё меньше шансов найти родителей Элли живыми. Тем временем Хогвартс наполнился предпраздничным волшебством и яркими украшениями в честь приближающегося Хеллоуина: под потолком в Большом зале зажглись сотни маленьких парящих свечей, чей золотистый свет заливал каждый уголок, повсюду стояли огромные рыжие тыквы, разбросанные, словно яркие оранжевые кляксы, а спальни и учебные кабинеты украсили «светильники Джека», жутковато улыбающиеся беззубыми ртами. Воздух в замке наполнился ароматом корицы, тыквенного пирога и старого пергамента, а в коридорах раздавался приглушённый смех студентов. — Как здесь красиво! — изумлялась Элли, сидящая на шершавом каменном краю Фонтана Четырёх Тварей. — Обожаю Хеллоуин и всё с ним связанное. — Согласен, — тепло улыбнулся Себастьян, стоя между её разведённых ног и сложив руки ей на плечи. — Наконец выглянуло солнце, и ты в хорошем настроении. Я и Анна любим этот мрачный и таинственный праздник, не меньше твоего. Но её отсутствие сильно омрачает всё. — Мне жаль, что не смогла ей помочь… — Ты извинилась уже миллион раз, этого точно достаточно, — проворчал он, прижавшись сильнее к ней, и принялся нежно расцеловывать её лицо, губы и шею. Слова растворились в тихом шёпоте его губ на её коже. Она невольно издала протяжный стон удовольствия, который был грубо прерван проходящим мимо старостой Гриффиндора: — Вы ещё потрахайтесь здесь! Ни стыда, ни приличий! — фыркнул он, сверкнув на них недовольным взглядом. Себастьян тихо шепнул Элли на ухо: — Пойдём в крипту… — в его взгляде плясали чёртики, заставившие её нервничать, но отказываться не было причин, да и не хотелось. Хотя её ладошки предательски вспотели. Это уже стало их привычкой, своеобразным ритуалом — распаляться на тренировках, отрабатывая всевозможные боевые и защитные заклинания и техники, и выплёскивать все скопившиеся эмоции в жадных, волнующих поцелуях, от которых по телу пробегала дрожь. Дальше того, что произошло в Фелдкрофте, так и не зашло. Хотя книга Имельды дала множество ответов, некоторые вещи остались непонятны Гринн, а страх и стыд всё ещё сковывали её. Но сегодня был хороший день: было тепло и уютно, в воздухе витало ощущение приближающего праздника, пели птицы, утренняя горячая ванна с морской солью и волшебными розовыми пузырями расслабила не только тело, но и мозг. Она почувствовала, что её скованные долгое время крылья готовы распрямиться и позволить ей взлететь. Хотелось открыться, довериться, отпустить все волнения. Хотелось перестать бояться. Парочка упала на диван, сплетённая в глубоком поцелуе, и Себастьян, как обычно, стал стаскивать с себя пиджак, галстук, расстёгивать рубашку. Раньше на этом его останавливала Гринн — она боялась не сдержаться при виде его оголённого торса, при виде чёткого рельефа мышц и россыпи веснушек по плечам и груди. Такие мелочи, как родинки или веснушки, маленькие шрамы, оказались её слабостью. Сэллоу, сорвав рубашку, потянулся за палочкой, взмахнул ею, и диванчик превратился в просторную кровать. — Что ты делаешь? — взволновано, почти испуганно спросила она, её сердце колотилось, от страха перед неизведанным. — Просто хочу сделать тебе хорошо, ладно? — улыбнувшись, протянул он, смакуя каждое слово, словно сладкое вино. Элли, ужасно разнервничавшись от всего происходящего, всё же приняла ситуацию и откинула голову назад, прикрыв глаза, доверилась Себастьяну. Его влажные полные губы покрывали её шею поцелуями, пока руки боролись с пуговицами на её форменной рубашке. — Мне страшно… — её голос был едва слышным шёпотом. — Не будет ничего, чего ты не захочешь. Верь мне. Он одним уверенным движением оголил её упругие груди и животик. Его рука двинулась ниже, к самой чувствительной зоне. Настойчивые касания, несмотря на мешающую ткань, отзывались стонами. Он расстегнул пуговку на её бриджах и теперь пальцы не встречали преграды. Оторвавшись от твёрдых сосков, разгорячённый парень скользил губами по животу, оставляя следы от лёгких укусов. Стоны стали громче и протяжнее. Только от одного взгляда на сложившуюся картину Сэллоу был готов разрядиться. Но ещё рано. Проведя горячим языком мокрую линию от пупка до бедра он почувствовал, что девушка вся задрожала. Он отстранился от её невероятно приятно пахнущего тела. — Всё в порядке? — сглотнув собравшуюся во рту слюну, спросил он, тяжело дыша. В ответ она только прикусила губу и отрицательно помотала головой. — Видишь этот ремень? — он указал на свои брюки, из которых готов был вырваться наружу его член. — Сегодня он останется нетронутым мной. Я не стану его расстёгивать или снимать штаны, — серьёзным тоном проговорил разгорячённый парень, облизнув губы. — Хорошо… — смутившись, но успокоившись, пробормотала Элли. Успокоив девушку Себастьян вернулся к её животу, постепенно то поднимаясь вверх, то спускаясь вниз. Поцелуи сменялись укусами и посасываниями, оставляя багровые следы на бледном теле, которое снова обмякло от приятных прикосновений. Медленно проведя от вершинок груди до тазовых косточек, он стал стаскивать её бриджи. Она немного свела ноги, но тут же расслабилась и приподнялась, облегчая ему задачу. Поцелуи покрывали её нежную кожу, руки пробирались к внутренней поверхности бедра, раздвигая ноги, словно преграды. Колени, непроизвольно упирались его напору, но Себастьян был не готов отступать. Не после увиденного, не после этих сладостных звуков, издаваемых распухшими от поцелуев губами. Своими же он припал к её промежности, проведя языком сначала совсем близко, но по бедру, по второму и коснулся возбуждённого бугорка. Элли подалась вперёд, навстречу наслаждению, сведя колени вокруг его шеи. Он стал напористо лизать, посасывать и зацеловывать её клитор и губы. Аккуратно ласкал вход в самое сокровенное место, зная, что однажды войдёт туда, наслаждаясь этой сладостной мыслью и происходящим. Стоны, срывающиеся на крик, заполнили тайную комнату, сопровождая Элли по дороге истинного наслаждения к самому его пику. Протяжно скуля и взвывая от сладостности неведомых ранее ощущений, она кончила, зажав лицо Сэллоу между ногами, сведёнными приятной судорогой. Отдышавшись и разомкнув колени, она звонко засмеялась. Её искренний смех эхом прокатился по пустому подземелью. — Что тебя так рассмешило? — укладываясь рядом, хмыкнул он. — Спасибо тебе, Себастьян, это было потрясающе. И почему мне рассказывали, что до брака этим заниматься неправильно? Это же так невероятно… — Я рад… — Я хочу сделать так же хорошо и тебе, — вскинув глаза, полные озорства, возбуждённо проговорила она. На что Сэллоу только облизал губы, расплывшиеся в улыбке. — Ты должен будешь научить меня, — она отвела взгляд, растеряв часть уверенности. — Но ты должна сама снять с меня эти проклятые брюки, — усмехнулся он. — Я держу своё слово. Руки Элли тряслись от страха, а сердце выпрыгивало из груди. Эхо ударов разносилось по всему телу. Пуговка поддалась, и ткань упала на пол, оголяя пока только колени и голени парня. За штанами пали и трусы, из которых выпрыгнул внушительных размеров член. Это был первый, который она видела, но казался он огромным — точно не способным поместиться ни во рту, ни, тем более, в её влагалище. Себастьян лёг на диван, чтобы она сама смогла контролировать глубину и напор, сложил под голову руку и, зажмурив глаза, в ожидании непередаваемого наслаждения начал своё обучение. — Можешь потрогать его, не стесняйся… Её рука неуверенно скользнула, ощупывая упругий член, нежно ведя от основания до самой головки. Когда пальцы коснулись вершины, парень сладко застонал. — Не останавливайся, поцелуй его… Да, Мерлин, обхвати губами, ласкай языком, — его стон усилился, а говорить стало сложнее. — Да, да, так… Осторожно с зубками… Да! — довольно крикнул он. Голова Элли двигалась, наполовину запуская в горячий рот твёрдый орган и вызывая стоны его владельца. Бёдра Себастьяна немного поднимались в такт её движениям, не доставляя ей дискомфорта. Прикоснувшись языком к розовой головке, она выводила на ней замысловатые узоры — сверху, сбоку, скользя до основания и обратно. Тело Себастьяна покрыли капельки пота, а стоны срывались на хрип. Когда она погрузила его член глубоко себе в рот, делая интенсивные движения, плотно сомкнув губы, всё тело парня напряглось, судорога прошла от макушки и до головки, выпуская вязкую сладковатую жидкость ей в рот. Сперма потекла по подбородку, капая на её обнажённую грудь. Себастьян тяжело дышал и, улыбаясь, положил руки на лицо. Элли, вытерев следы их безумства, прильнула глубоким нежным поцелуем к его губам. Она была по-настоящему счастлива, впервые за долгое время. — Я рад, что встретил тебя, — констатировал довольный Сэллоу спустя десять минут молчаливых объятий, в тишине которых были отчётливо слышны ритмичные биения их сердец. — Я тоже… Это было чудесно, — согласилась она, лежавшая головой на его плече. С характерным лязганьем тяжёлая решётка на входе открылась и вошёл Мракс. Себастьян подскочил, накидывая пиджак на голую подругу. — Оминис, свали отсюда! Мы голые, — нервно, но с некой гордостью сообщил он. — Рад за вас, — безэмоционально бросил Оминис. — Гринн, Фиг вернулся, везде ищет тебя, похоже, что-то срочное. Я решил, что стоит сообщить тебе, — Он так и стоял у входа, опустив палочку, чтобы не увидеть ничего лишнего, но тягучий, сладковатый запах секса, витавший в воздухе, вызвал у него приступ лёгкой тошноты. — Хорошо, спасибо тебе, — Элли, спохватившись, поспешила натянуть на себя одежду. — Ещё кое-что. Будьте так добры, трахайтесь в другом месте. Легонько постучав, девушка приоткрыла дверь в кабинет своего любимого профессора. — Профессор Фиг, вы меня искали? — О, мисс Гринн, рад, что вы нашлись! Входите же! — жестом дублируя свои слова, он радушно улыбнулся, но его взгляд выдавал обеспокоенность. — Сэр, я не одна. Следом за ней в комнату вошёл Себастьян. — Мистер Сэллоу? — в изумлении воскликнул старый профессор, резко поднявшись с кресла. — Я считаю, что Себастьяну стоит присутствовать. Он вырос в Фелдкрофте, его сестру прокляли рядом с поместьем Руквудов и… — Она резко замолчала, подбирая нужные слова. — Можете не продолжать, я понимаю ваши намерения. Но вы точно уверены, что стоит посвящать вашего друга во всё происходящее? — прервал оправдательную речь девушки наставник. — Уверена, — твёрдо заключила она. — Он всё знает. — Профессор Фиг, при всём уважении, но ваша подопечная спасла мне жизнь своим даром, когда на нас напал Харлоу. Ей пришлось… — На вас напал Харлоу? Невероятно… Когда это было? — Фиг озадачился не на шутку. Он сел обратно в кресло и достал из ящика стола пергаменты и письма. — Профессор, это не так важно, поверьте. Всё, действительно имеющее значение, вы знаете. Мне есть, что рассказать вам, — выдохнула она. Пришло время раскрыть некоторые вещи, которыми она не могла гордиться. И старик был бы прав, заперев её снова под стражей Министерства, знай он их. — Что же… Я вас слушаю, молодые люди. — Если коротко, то у Глэдвина Муна есть тайное убежище, где он хранит письма и записи для шантажа местных жителей и некоторых профессоров школы. — Элли достала все бумаги, кроме уничтоженных Сироной писем. Брезгливо бросив их на стол она продолжила: — Он в заговоре с бандами. — Откуда ты это узнала? И почему не сказала мне? — вмешался в разговор Себастьян, но остальные проигнорировали его, как невоспитанного ребёнка. — Кто из учителей мог пострадать? — Обеспокоенный профессор взял несколько писем в руки, бегло просматривая их. — Простите, сэр, но я не могу сказать. Эта тайна не моя и не может быть раскрыта, при всём моём уважении к вам, — серьёзно, но не слишком уверенно пробормотала она. Сэллоу, потрясённый, уставился на говорящую с широко открытым ртом. Было не ясно, что именно повергло его в такой шок, но он быстро взял себя в руки, присел на стул и сосредоточенно взглянул на письменный стол. — Я могу посмотреть письма? — серьёзно спросил он. — Разумеется, поскольку вы здесь, — позволил Фиг, широко разведя руками и указывая на разложенные на столе листы пергамента и письма разных размеров. Гринн перевела взгляд с парня обратно на профессора и, сделав глубокий вдох, говорила дальше: — Так вот, Сирона предупредила меня, что в Хогвартсе завелись крысы, и теперь здесь не безопасно. — И речь, конечно же, не о зубастых вредителях… — подытожил старик, задумчиво потирая подбородок. — Годриково сердце, теперь всё становится на свои места. Видите ли, в записях из Запретной секции я обнаружил документы и на Харлоу. Его отец, за несколько лет до поступления сына в школу, подавал запрос на зачисление другого мальчика из Кореи. Имя мальчика по какой-то неизвестной мне причине засекречено Министерством Магии. Я думаю, они могут быть неполнородными братьями. — Мы должны сдать его аврорам! — всполошился Себастьян, вскакивая со стула. — Мистер Сэллоу, прошу, присядьте, — мягко сказал преподаватель. — Министерство отреагирует на это, только если лично увидят, как смотритель шантажирует кого-то или незаконно добывает эти самые письма. Сейчас это всего лишь наши домыслы и непонятно, как именно добытые доказательства. Которые, к тому же, доказывают только вину других людей, насколько я понял из рассказанного мисс Гринн. — Я понял вас, — покорно понурил голову пятикурсник. — С вашего позволения, я продолжу, — вернулся к своему рассказу Элеазар. — Я получил письмо с угрозами. Показать его не является возможным, так как после прочтения оно самовоспламенилось. Там говорилось, что я сунул нос не в свое дело и вскоре поплачусь за это. Что все, кто связан с вами, Элли, в не меньшей опасности, чем вы сами, и что стоит уберечь несколько невинных душ, нежели погубить всех, спасая одну. Глубоко вздохнув, девушка задумчиво покачала головой, сама для себя подтверждая свои мысли вслух: — Всё верно, не стоит рисковать из-за меня. — Элли, не смей так говорить! — вспылил и снова поднялся со стула Сэллоу. — Себастьян, сядьте наконец! — повысив тон, рявкнул профессор Фиг. Студенты впервые увидели его злящимся. — Я изучу эти письма. И те, что грозят невинным — уничтожу, остальные надёжно спрячу. Как я понимаю, искать что-то ещё в том же месте, где вы нашли их, не имеет смысла. Я хочу опросить фигурирующих в них волшебников и волшебниц. А вы оба больше не влезайте туда, где может быть опасно для учеников. И, мисс Гринн, подтяните Астрономию, профессор Шах недовольна вашей успеваемостью. На этих словах кулаки Сэллоу сжались до белых костяшек. — Хорошо, сэр. До встречи, — кивнула на прощание Элли. — Спасибо, что не сдала его Фигу, — парень повернулся к подруге, как только они покинули кабинет. — Ты знал о нём и профессорше? — зло и с разочарованием спросила она. Её лицо исказила гримаса отвращения. — Оминис думает, что я так же слеп, как и он, но было сложно не догадаться, — пожав плечами, покаялся Сэллоу. — Но это неправильно, Себастьян. Ты не понимаешь этого? — возмутилась она. — К сожалению, это ты многого не понимаешь… — Не говори со мной, как Мракс! Чего же я не понимаю?! — крикнула она, толкнув его в плечо. — Она знала, что эти отношения не приведут её ни к чему хорошему. Они никогда не смогли бы быть по-настоящему вместе. Маглорождённой в этих отношениях светила только смерть от его безумной семейки! — он вёл рассказ на повышенных тонах. — Но Мирабель принимала его таким, какой он есть. А ты знаешь, Оминис — не самый простой человек. Из-за чего она и была с ним, так это потому, что ей был интересен он, а не деньги или положение его семьи. Понимаешь, Элли? — выдохнув, Себастьян взял её за руку. — Да, теперь, кажется, понимаю… Их тела сплелись в крепких объятиях. — Но от этого она не перестаёт быть совратительницей малолетних, — не смогла промолчать Элли. На это парень только помотал головой.