Глава 19

— Ох, Элли, не завидую я тебе… Я бы, наверное, вообще отказалась участвовать, — вздохнула Пинч-Смедли. Она пыталась соорудить на голове одну из причёсок, увиденных в газете, при помощи заклинания, в то время, как её соседки переодевались в повседневную одежду после занятий. — Грейс, прекрати жути нагонять, и так на душе неспокойно! — резко оборвала её Нерида. — Вы обе прекратите! Почему все решили, что если девочка, — значит обязательно слабее? Я вот капитанша команды, и ничего, справляюсь, — повышенным тоном строго отчеканила Имельда, не изменяя себе в уверенности и боевом настрое. — Ими, вообще-то, девочки правы — Мракс сильный противник, сильнейший дуэлянт, что я видела… — Элли прервалась, ища свою старинную брошь. — Если я одержу победу над ним сегодня, буду несказанно рада. Но и при поражении не слишком расстроюсь, ведь честно признаю́, что в этом он лучше меня. Гринн не торопясь прикрепила ажурное украшение к кружевному воротнику блузы и оправила изумрудного цвета жакет. Она была одета в то же, что и на своем первом состязании в «Скрещенных палочках», в отчаянной надежде, что такой образ снова принесёт удачу. — А мне вчера доложили, что вы ссорились с нашим принцем у кабинета Фига, — Рейес, как главная сплетница факультета, знала всё и про всех, и её голос сквозил гордостью от этого. — Что за страсти ещё до начала поединка? Могли бы прямо на ринге всё обсудить, так даже интереснее было! — Знаешь, на тебя однажды Силенцио наложат, и не так много желающих найдётся его снять, — вступилась за Элли Нерида. — Не отвлекай её, пусть нормально соберётся. — Ладно-ладно, но вы вообще-то первые начали, — театрально нахмурилась Имельда. Дуэлянтка на несколько мгновений погрузилась в свои мысли, пока собирала светлые волосы в высокий тугой хвост. Элли не давал покоя весь вчерашний день. Смерть смотрителя школы отошла на второй план, после заявления Оминиса, что он планирует посетить родной дом. Она беспокоилась, но больше злилась и искренне не могла понять, как можно быть настолько самонадеянным и глупым при таком незаурядном уме. К тому же, профессор Фиг не встал на её сторону в той мере, что ей хотелось. Эти мысли делали сегодняшний поединок ещё сложнее. С одной стороны — было бы замечательно отправить Мракса на больничную койку на пару недель и победить, — так сказать, аваднуть двух зайцев одним заклинанием. А с другой — эти мысли мешали сосредоточиться, и вероятность проигрыша возрастала в разы. По уже установленной привычке, Гринн обошла собравшуюся очередь и прошла к Шумсби. — Три галлеона на победу Мракса, — на выдохе выпалила она. Золотые монеты легли на стол. — Добрый вечер, миледи. Даже не поздороваешься? Как интересно, — усмехнулся гриффиндорец, пребывающий в приподнятом настроении. — Ваша ставка принята! — Спасибо, Люкан. От чего такой счастливый? — коротко улыбнулась она. Хорошее настроение собеседника оказалось заразительным и она, немного успокоилась. — Да так, одна мразь получила по заслугам, — уголки его рта поползли выше, расползаясь в ослепительную улыбку. — Да и сегодня последний день этого безумия, устроенного вами слизеринцами, откровенно говоря. Оперевшись на стол, девушка немного наклонилась и, понизив голос, серьёзно изрекла: — Если тебя кто-то донимал, ты можешь сказать, я помогу. — О, наша благородная дева, теперь всё в порядке, он больше никому не сможет навредить. Не хочу торопить тебя, но там ещё куча людей желающих сделать ставку! И почему никто не услышал, что сегодня я закрываю приём раньше?! В уголок, отведённый для участников, сегодня можно было взять одного спутника — Шумсби гиперболизировано назвал их секундантами. И поскольку Оминис сразу попросил Себастьяна поддерживать его, Элли взяла на эту высокую должность Нериду. — Ты обворожительна сегодня, — Сэллоу обнял и поцеловал Гринн, — обожаю это наряд. Как ты, готова? — Спасибо. Да, готова, — коротко кивнула она, взглянув на соперника. Оминис стоял в самом углу, прижавшись спиной к холодной стене и скрестив руки. Его лицо выражало абсолютную уверенность и холод. Похоже, вчерашний разговор изменил и его отношение к бою. Теперь это имело личный мотив, а не просто дух состязания. — Я уверен, что вы оба покажете себя великими дуэлянтами. Это войдёт в историю клуба! — Себастьян, как всегда, был весел и положительно настроен, даже несмотря на перепалку днём ранее. — Оминис, привет, — неуверенно обратилась Элли. — Я не буду с тобой разговаривать — это не заканчивается ничем хорошим. Во всяком случае, пока это всё, — он обвёл палочкой помещение, — не кончится. — Как благородно, мистер Мракс, — ехидно высказалась, ранее молчавшая Нерида. На середину зала вышел ведущий и сразу приковал к себе все взгляды. — Волшебники и волшебницы Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс, сегодня поистине исторический день! Как показали последние поединки, наш дуэльный клуб выходит на новый уровень. Уровень, где каждый может показать все свои таланты и способности, уровень, на котором вы можете проявить себя. Спасибо всем, кто участвовал, и особенно тем, кто делал ставки! Хочу, чтобы сегодня всё прошло честно, эффектно и без серьёзных травм. Поприветствуйте овациями лучших дуэлянтов школы: ученики факультета Слизерин Оминис Мракс и Элли Гринн! Когда с прелюдией было покончено, упомянутые слизеринцы вышли в зону проведения боя и поклонились друг другу. Никто не хотел нападать первым, оба выжидали, пытаясь мысленно уловить, какую тактику выбрал соперник. Нервно переминаясь с ноги на ногу, первой не выдержала Элли — из её палочки вылетел Экспеллиармус, но разбился о непробиваемый щит Оминиса. Депульсо, Десцендо, Остолбеней — туда же. Отразив с десяток заклинаний, он холоднокровно пошёл в ответное наступление: — Инкарцеро. — Протего! — Экспеллиармус. — Протего! — защищалась она. Он произносил слова спокойно, твёрдо, а Элли приходилось выкрикивать защитные заклинания, вкладывая в них не только внутреннюю силу, но и силу своего голоса. — Левиосо. — Протего! Такой бой был бы интересен разве что первогодкам, и в зале стал слышен шёпот негодования. Каждый, кто сделал ставку, понимал: в таком темпе уставшие противники могли разойтись в ничью, сделав ожидаемо «самый зрелищный бой года» игрой в поддавки. — Бомбарда! — громко выкрикнула она. Девушка решила, что если и покалечит самонадеянного засранца, то сама же его исцелит. — Протего Максима. — Силенцио! — Гринн не теряла надежды на успех, вспомнив слова своей «секундантки», сказанные час назад. И оно попало, пробив его защиту. Гринн вложила в заклинание всё своё горячее желание наконец заткнуть Мракса, и это сработало. Но парень слишком хорошо владел невербальной магией, чтобы немота лишила его преимущества. Стало даже сложнее отражать атаки, происхождение которых не знаешь. Применяя тактику Себастьяна, Гринн продолжала беспрерывно выбрасывать самые сильные боевые заклинания, тем самым истощая свои силы. Асторию она ненавидела, Крауча хотела проучить и унизить, но Оминис… С ним всё сложнее: это была странная смесь горячей дружеской любви и уважения к его непоколебимым принципам. В нём сочетались стойкость и сила духа с одной стороны, и заносчивость, высокомерность, неумение вовремя замолчать и распознавать чужие границы — с другой. А ещё и этот план по поездке домой. «Ну и идиот», — пронеслось у неё в голове. Направив во Мракса увесистую деревянную бочку, предположительно оставленную Люканом специально, Элли отскочила в зону невидимости для его палочки: — Конфринго! — продолжила атаку она. Но Мракс смог снять заклятие немоты и, быстро увернувшись от огненного взрыва, наложил Оппуньо на щепки разлетевшейся вдребезги бочки. Те полетели в девушку. — Редукто! — вскричала Элли и щепки рассыпались в древесную пыль. — Диффиндо! Мракс, сука, будь мужиком, хватит играть в поддавки! — распалялась она. — Остолбеней! — теперь и он начинал злиться, повышая голос. Уворачиваясь, Гринн упала, неуклюже подвернув лодыжку. Боль пронзила всю ногу, но сдаваться было рано, ещё оставался шанс навалять наследнику Слизерина на глазах у всей школы. — Глациус! — выкрикнула она. — Протего! Конфундо. — Это и всё, на что ты способен? Бомбарда Максима! — она пылала внутри от злости и боли. Глаза щипало то ли от пота, стекавшего со лба, то ли от собравшихся слёз. Оминис, взбешённый её комментариями, отскочил с яростным криком: — Эверте Статум! Она заигралась, слишком много времени и внимания уделила уязвлению его самолюбия, вместо защиты самой себя, и с кувырком отлетела в стену, прямо за сидящими зрителями, глухо ударившись спиной и свалившись на них. Дуэль была окончена. Мракс на мгновение застыл и тут же бросился к ней. — Отойдите все! Прочь! — не своим голосом прокричал он. Всполошённые студенты не могли себе позволить ослушаться Мракса и, тут же бросившись в рассыпную от покалеченной дуэлянтки, отступили. Элли была в сознании и стонала от боли. Подбежали Себастьян и Нерида с одной стороны, Грейс, Имельда и Люкан — с другой. Оминис хотел взять пострадавшую на руки, но Сэллоу его остановил со словами: «Давай лучше я», — и подхватил её. Протяжный крик боли пронзил пространство, эхом отдаваясь в ушах. «В гостиную», — проскрипела Гринн. Никто не стал оспаривать её слова, и спустя пять минут, казавшихся для всех вечностью, они были на месте. Руки Оминиса тряслись, он не вымолвил ни слова, пока дело не дошло непосредственно до лечения. Ему часто приходилось латать близнецов после их шалостей и тренировок, но с Элли было иначе: он сам нанёс ей травму и не имел права на ошибку. Он не мог позволить себе оставить на её нежной коже шрамик, след или снова сделать больно. Мракса трясло, хоть он и старался держаться, казаться уверенным и сильным, но на деле — он испугался и начал надламываться. Он слышал пульсацию своей крови, разносимой частыми ударами сердца, в ушах. Этот гулкий звук, давящий на его главный орган чувств, выбивал из реальности, мешал сосредоточиться на важном. На ней. — Люкан, выйди. Имельда, Грейс, вы тоже, — сцепив зубы, в попытках успокоиться, командовал он. Серьёзность его тона не позволила даже Рейес возразить. — Нерида, распори её одежду. — Да, сейчас, — дрожащим голосом пробормотала она, и прошлась палочкой вдоль позвоночника пострадавшей, как когда-то Себастьян. Под притихшие стоны подруги, она отвернула лоскутки ткани, оголяя её спину. Элли уложили на живот, что ещё больше усложнило для неё процесс получения кислорода, но какой был выбор? Дышалось с трудом, говорить или кричать было невозможно, только скулить. — Эпискеи, — сосредоточено начал Оминис. Был слышен хруст костей, и этот звук, чётко уловленный его острым слухом, прошиб разум и навсегда запечатлелся в его памяти. Как и все последующие за ним звуки. Гринн закричала так, будто её резали, и забилась судорогами, как рыба о лёд, несмотря на то, что это причиняло нестерпимую боль. Крик не стихал. — Что с ней? Что делать? — хватая Мракса за руку, держащую палочку, содрогался Сэллоу. — Не лезь! — Оминис с силой оттолкнул его, направляя палочку обратно на искалеченную спину. — Анапнео. Эпискеи. Принеси Рябиновый отвар, быстро, — последнее относилось к оторопевшему другу. — Где? — В сундуке! В этот момент присутствующие услышали глубокий вдох и крик стих, сменившись протяжными стонами. Оминис отёр пот со лба тыльной стороной руки. Редко когда можно было увидеть его таким, как сегодня: его идеально белая рубашка была помятая, рукава закатаны до локтей, а из форменной одежды был только зелёный галстук, украшенный серебряной заколкой с гравировкой змеи, и тот ослабленно висел на воротнике. Волосы были взъерошены, и длинные прядки свисали на лоб и глаза, а желваки на его лице, казалось, вот-вот треснут от напряжения. — Гринн? — обеспокоенно спросил он, не двигаясь. — Что? — прохрипела она. — Где болит? — наклонился он, склонив голову на бок. — Позвоночник… спина… лёгкие, в груди… — Я понял, замолчи, — строго приказал он, — дела плохи. — Стало лучше? — прибежав, спросил Себастьян и бросился к подножью диванчика. Робертс отрицательно помотала головой, после чего влила в потерпевшую два пузырька зелёной жидкости, вытирая рукавом свитера то, что не попало в рот. — Ферула, — выпалил новоиспечённый лекарь. От заклинания грудную клетку Элли затянуло тугими бинтами. — Нужно отнести её в Больничное крыло. — Нет, мне нельзя… — Иначе ты умрёшь или останешься инвалидом. Хочешь быть как я? Сэллоу подхватил любимую на руки, и всей спасательной бригадой они двинулись к школьной медсестре. — У-у-у, — простонала Элли, открыв глаза, и сразу же чётко осознала, что лежит на прохладной больничной койке. Она глубоко вдохнула, пытаясь понять, жива ли она, или это её личное чистилище. Воздух в помещении был пропитан запахом целительных трав и стерильной чистоты, создавая атмосферу, которая успокаивала, но одновременно и напоминала о случившемся. «Определённо жива», — мелькнуло в мыслях. — Сестра Блэйни, она очнулась, — негромко окликнул сидящий рядом Себастьян. — Ох, милочка, угораздило же вас так свалиться с лестницы. У вас был сломан позвоночник. Но ваши друзья так постарались, что мне почти не осталось работы. Растёт поколение будущих целителей, — быстро тараторила женщина в белом чепчике. — Вот, примите это — снимет боль. Вы несколько дней пробудете под моим присмотром. Убедимся, что все кости целы, ноги функционируют и отпустим вас. — Норин сунула больной флакон с густым серебристо-чёрным зельем и ушла, напевая себе под нос весёлую мелодию. — Почему ты ещё здесь? Вы должны лететь в Фелдкрофт в этот самый момент, — слова давались ей с трудом, но не из-за боли, а от упадка сил. — Как мы могли бросить тебя в таком состоянии? — искренне возмутился Сэллоу. — Оминис наотрез отказался покидать школу, пока ты не будешь полностью здорова. — Ха, какая глупость, — бросила она и тут же пожалела о попытке посмеяться. Боль сохранялась, хоть и не такая острая — она чувствовала её тупой пульсацией в глубине спины. Девушка, быстро глотая, выпила содержимое пузырька. Вкус был ужасен, будто смесь прокисшего имбиря и заплесневелой корицы, а консистенция была слизистая и с комочками. Она скривилась. — Он хотел остаться в палате, пока ты не придёшь в себя, но побоялся, что ты не захочешь его видеть, — понурившись, признался он. — Я злюсь, — Элли чуть качнула головой. — Но на себя. За то, что расслабилась, что специально подначивала его, поглощённая эмоциями от нашей ссоры. Он не виноват. Позови его. — Меня пугает то, как ты сейчас похожа на Анну… — выдохнул он, сжимая и поглаживая её пальцы. — Он за дверью, не буду вам мешать. — Себастьян, спасибо тебе. Я хочу, чтобы вы хорошо отдохнули, и когда вернётесь, я буду уже на ногах. Отметим моё выздоровление завтра вечером, — она натянуто улыбнулась. — Как скажешь. Чувствовалось, как его сердце разрывается между двух дорогих ему девушек. — И ещё, зайди сейчас к Нериде, мы все подготовили Анне подарок, передавай привет от меня и поздравления. Мракс вошёл не сразу — прошло минут пять, может, немного больше. К койке подруги он так же не торопился подходить. Медленно прошагав по комнате, он остановился в нескольких метрах от кровати, на которой она лежала, укрытая белым одеялом. Его голова была опущена, одежда та же, что и вчера на дуэли помятая и словно хранящая эхо их битвы, рука с палочкой безвольно свисала вдоль тела, как увядшая ветвь. — Элли, прости меня… — Оминис тяжело сглотнул. Его голос был хриплым и уставшим. Она увидела, что он не спал всю ночь и выглядел совсем плохо. Может, не так плохо, как она сама, но гораздо хуже и более несчастным и разбитым, чем её парень. — Я давно простила тебя, — она вяло улыбнулась. Он вопросительно приподнял голову, а она продолжила: — Помнишь, ты говорил, что надеешься, что однажды я смогу простить тебя за тот синяк — я простила. И хочу, чтобы ты это знал. А сегодня мне не за что тебя прощать. Моей вины тут больше, чем твоей, — она говорила медленно. Хотя зелье помогло, и боль отступила, лучше было не рисковать снова нарваться на давяще-колющее ощущение внутри. — Я разозлился, не смог себя сдержать… Никогда ещё она не видела его таким. Болью и сожалением было пропитано каждое слово и движение. Словно он весь был вылеплен из чистого горя. — А ты простил Сэллоу за прошлую дуэль? — усмехнулась она. — Да, но… — он осёкся, понимая к чему она ведёт. — Вот и себя прости. И я хочу, чтобы вы полетели к Анне, поздравили её, — твёрдо заключила Элли. — Я не оставлю тебя, — неуверенно и, скорее, с вопросом возразил Оминис. — Подойди ближе. У меня даже палочки нет, я не буду мстить, — несколько сдавленных, аккуратных смешков вырвались из её рта, звучавших как треск сухих листьев. — Я думал, ты сама не захочешь. — Он сел на стул, на котором недавно сидел Себастьян, и больная взяла его за руку, сжав её так крепко, как только смогла. — Ты снова оказался прав, как всегда… Нам пора перестать ругаться, это действительно плохо заканчивается. Но я хочу общаться с тобой, ты стал мне дорог. Оминис снова тяжело сглотнул и прошептал: — Хорошо, я согласен. — Но ты должен рассказать мне, о чём вы говорили с Фигом. — Она поглаживала большим пальцем его пальцы, крепко зажатые в её руке. — Это не секрет, Фиг бы сам сказал тебе при встрече. Я просто хотел тебя позлить. У тебя такой интересный голос, когда ты злишься, Гринн… — Мракс закрыл невидящие глаза, и улыбка растянула его губы. — Мы договорились пока не рисковать и отложить мой план на случай, если до каникул не будет никакого просвета по делу твоих родителей. — Это не совсем то, на что я рассчитывала, но пока меня устраивает. Спасибо, что спас меня вчера — теперь мы квиты, — её голос наполнился весёлостью. Хорошие новости и отсутствие боли сильно улучшили её настроение. — Я сделал тебе ужасно больно… Ты страшно кричала, как та женщина в моих снах… — говоря о своей жертве, он бледнел, словно все силы разом покинули его. — Мракс, позволь мне решать кого винить, а кого благодарить. Перестань быть такой занозой в заднице, если хочешь дружить со мной, — по-доброму отругала его Гринн. — Тебе пора. Себастьян, наверное, заждался тебя — стоит там, места себе не находит. Оминис поднялся, нежно поцеловал подругу в лоб и ушёл. На его губах остался едва уловимый привкус её кожи.