Глава 20

Лечение и реабилитация проходили хорошо, но значительно дольше, чем Элли планировала. Подвёрнутая, во время уклонения от Остолбеней Мракса, нога не давала в полной мере понять насколько правильно работает позвоночник. В обед первого дня больничного заключения, её навестил Элеазар, ни на йоту не поверив в плохо сочинённую историю падения с лестницы, и запретил ей участвовать в любой дуэли. Гринн откровенно рассказала, что заняла второе место среди всей школы, и что первое место уже третий год подряд удерживает Мракс, что не слишком удивило преподавателя. Серьёзных тем они не касались. Похоже, Фиг не хотел доставлять, вдобавок к уже имеющимся, лишних переживаний подопечной. Так же заходила Уизли, пристально глядя на Элли, и выпытывая мельчайшие подробности её падения. Соседки тоже заглядывали, контрабандой принося шоколадки из «Сладкого королевства». Себастьян приходил по пять раз на день в перерывах между занятиями и приёмами пищи. Он сильно беспокоился и о ней, и о друге, и о сестре, которой стало совсем худо. Оминис с трудом вынес общество их «абсолютно никчёмного дяди», как выразился Сэллоу. И видеть Анну в таком состоянии парням было невыносимо тяжело. Её брат летал домой несколько раз за последнее время и не так замечал разящую перемену в её здоровье и внешнем виде, как Оминис. «Он страшно подавлен», — отзывался о состоянии друга Себастьян. Мракс так ни разу больше и не приходил к Элли. Выписали её во вторник к обеду, освободив от занятий на текущий день. Домашние задания были выполнены на несколько недель вперёд — так она спасалась от скуки в Больничном крыле, и пока все копались в грязи на травологии, девушка решила тайком наведаться в «Три метлы». — Мисс Райан, добрый день! — хитро улыбнулась Гринн. — Я слышала, что ты сильно стукнулась спиной, но про голову ничего не говорили, — ответно отшутившись, улыбнулась хозяйка паба. — Можем поговорить наверху? — лицо слизеринки стало немного серьёзнее. — Там сейчас занято, но мы можем пройти ко мне в комнату, только закончу тут. — Сирона в своём обыкновении обновила алкоголь в полупустых стаканах завсегдатаев. Вытерев руки о передник, она обратилась к Элли: — Ты что-то будешь? — Да, яблочный сок, пожалуйста. Пройдя мимо столиков на втором этаже, они оказались в скрытом от посторонних глаз коротком коридоре с дверью, ведущей в личные покои трактирщицы. — Не хочу тянуть жмыра за хвост, да и у тебя много дел, — сжав под столом руки в кулаки так, что ногти впились в кожу, начала студентка. — Откуда ты узнала, где тайник Глэдвина Муна? — Я ожидала, что ты придёшь с этим вопросом, Элли, — кивнула Сирона. — Я слышала, что произошло, это всё чудовищно… — Ты слышала, что он сам на себя Аваду наложил? — потуплено смотря мимо женщины, Гринн пугала её своим безучастным тоном. — Это практически невозможно, — Сирона постукивала пальцами по круглому столу, вокруг которого они сидели, выдавая нервозность. — Я своими глазами видела, — вздрогнула девушка, взявшись за стакан с соком обеими руками. Прохладное стекло с налётом конденсата приятно охлаждал свежие раны-полумесяцы на нежной коже рук. Горло пересохло и першило, и Элли сделала большой глоток. — Я немного соврала тебе, когда сказала, что письмо выкрали у меня. На самом деле, его украли у Мирабель из кабинета, она как раз собиралась отправить его… — Понимаю твои мотивы, — едва заметно кивнула слизеринка. — Мирабель узнала, не знаю, как именно, что один мальчишка из Гриффиндора выкрал письмо. Когда она вызвала его на разговор, он признался и рассказал о Муне и его тайнике, — Райан говорила, как всегда спокойно и уверенно, но её тело показывало все скрытые эмоции. Ей было страшно об этом говорить — страшно за подругу. — Это всё, что я знаю. — Мальчишка — о нём есть хоть какие-то данные? — хваталась за единственную ниточку Гринн. — Она упомянула, что парень с четвёртого курса. — Спасибо тебе, Сирона. Ты очень помогла! — подскочила с места Элли и тут же пожалела — если позвоночник и спина отпустили, то самая лёгкая травма из всех — нога — всё ещё отзывалась острой болью. И ей пришлось это скрывать ото всех. — Ты в порядке? — Да, конечно. Я посижу минутку и уйду. — Я, пожалуй, трансгрессирую тебя до школы, как тогда — это не повредит. — Спасибо, — согласилась девушка, понимая, что чем меньше будет нагрузки на ногу и тело в целом, тем быстрее придёт полное выздоровление и она вернётся к расследованию. До ужина Элли выкроила время на подумать. Сейчас у неё было лишь два варианта, и оба ей не нравились. Первый — пойти путём своей догадки и самостоятельно разыскать неизвестного гриффиндорца. Второй — отправить Мракса, которого она не видела с утра субботы, к его бывшей — профессорке Гарлик, чтобы он что-то разузнал. Оба варианта казались полнейшим безумием. И оба были правильными. Так она и решила: сделает и то, и другое. Прогуливаясь по территории школы, где мороз беспощадно осыпал все листья на деревьях, а солнце уже начало скрываться за вершинами окрестных гор, она побрела к двору Часовой башни, в надежде встретить там Шумсби. — Люкан, привет! — окликнула девушка, едва зайдя в комнатку, и невербально наложила запирающие и заглушающие чары. — В чём дело, миледи? Пришла за выигрышем? — любезно улыбнулся кудрявый парнишка. — Я проиграла, какой выигрыш? — недоумевала она. — Твоя ставка на наследника Слизерина — три галлеона. Хорошенько же тебя приложило… К слову, как ты себя чувствуешь? Я места себе не находил, пока ты не пришла в сознание, — говорил Люкан спокойно, но не глядя на собеседницу. Он начал закопошиться в столе и извлёк шесть золотых монет из ящика. — А, ты об этом, спасибо. И спасибо за беспокойство, со мной уже всё в порядке, — отрешённо бросила она и присела, с силой сцепив пальцы в замок. — На самом деле, я здесь не за этим, — но деньги она забрала, спрятав их в нагрудный карман жилетки. — Сейчас ты испугаешься, но не стоит. Я хочу защитить тебя и сделаю для этого всё, что в моих силах. Парень обхватил рукоятку своей палочки и напряжённо спросил: — О чём ты? — Опусти палочку, Люкан, и выслушай меня внимательно. Это я сдала Муна властям и видела попытку его задержания. Ещё я знаю, что это ты украл письмо у Мир… — она осеклась, — у профессорки Гарлик. И именно это помогло аврорам найти его убежище. Шумсби посерел, казалось, вся кровь отлила от его лица, а губы приобрели синеватый оттенок. — Не понимаю о чём ты, — твёрдо заявил он, поджав губы. — Если ты скажешь, что у него было на тебя, я смогу помочь избавиться от этого. Из глубоких карих глаз хлынули слёзы, он прикрыл лицо руками. Гринн медленно и без резких движений обошла стол и обняла парнишку, крепко прижимая его кудрявую голову к своей груди, позволяя ему отпустить страх. — Он угрожал моей семье, следил за моей маленькой сестрёнкой… Ей всего восемь, — сквозь слёзы выдавил он. — Тише, тише, он мёртв. Больше никто не угрожает им. Скажи, ты читал письмо адресованное Сироне? — Да, но я никому ничего не скажу, клянусь! Могу дать Непреложный обет, если понадобиться, — выпрямился Люкан и отодвинулся от Элли, отирая слёзы. — Я серьёзно. — Не стоит, я тебе верю. Скажи, может быть, ты ещё что-то знаешь о его делах? Может, слышал имена, названия, хоть что-то? — с надежной в голосе спросила Элли и наклонилась к лицу гриффиндорца. — Была фамилия или кличка Дубс. В школе есть Аделаида Дубс, но я не знаю, есть ли связь. — Хорошо, продолжай, — она надеялась услышать больше полезной информации. — Ещё он упоминал бывшего мракоборца. Имени не было, только кличка — Мудрец, — он закусил губу и замолчал. — Продолжай, пожалуйста, это очень важно, — она не моргая смотрела на парня сверху вниз. — Его сводный брат — Теофил Харлоу. Страшный и бессердечный человек, ещё более жестокий, чем Мун. Это всё, что мне известно, Элли. Правда, — его голос дрожал, а глаза снова наполнились слезами. Он виновато опустил голову. — Люкан, я верю тебе. Этот разговор останется между нами, хорошо? — соврала она, понимая, что приближённых всё же придётся посвятить в подробности. — Спасибо. Я хочу побыть один. — Не вини себя ни в чём и постарайся забыть о случившемся, это поможет! — Гринн потрепала парнишку по голове и оставила одного, как тот и хотел. Идя по нижнему коридору Гриффиндора, где несколько дней назад произошло самоубийство Глэдвина, она старалась абстрагировать мысли и взглянула на наручные часы — занятия у пятого курса закончились несколько часов назад и ей стоило немедленно поговорить с Мраксом. Его оказалось не так просто найти: в крипте, спальне, гостиной, столовой его не было. Сэллоу, мягко поцеловавший её в губы, сообщил, что после занятий не видел его. С десяток опрошенных студентов сказали, что тоже не видели слизеринца. Элли отправилась побродить по школе — пусть нога ныла, если неправильно поставить её, но сестра Блэйни настоятельно рекомендовала больше ходить в неспешном темпе. Нескончаемые лестницы Хогвартса утомляли ослабший организм, но она старалась не сдаваться, исследуя комнату трофеев, прогуливаясь по любимой Астрономической башне и рассматривая картины в гриффиндорской части замка. Окончательно устав, она спустилась в родное мрачное подземелье, где был длинный зацикленный лабиринт проходов и ни одной злосчастной, ненавистной ступеньки. Девушка никогда не ходила там просто так. Ей нравилась живопись, буйство цвета на расписных гобеленах и изысканные барельефы стен — ничего из этого не было здесь. Только жаровни, украшенные змеями, освещали длинные тёмные коридоры. Не такое плохое место, чтобы побыть в тишине и одиночестве, спокойно подумать. Похоже, так решила не только она. В дальнем конце коридора, куда не доходил свет факелов, был виден маленький красный огонёк. — Привет… — тихо выдохнула она. Он тяжело вздохнул: — Как нашла меня? Мракс сидел на полу, опёршись спиной о холодную стену и протянув длинные ноги. — Красный огонёк тебя выдал. Почему ты здесь? — нахмурилась она, стоя над ним в полной темноте. — Чёртово проклятье, — сухо выплюнул он. — Ты обо мне? — коротко улыбнулась она. — О том, что я слеп, — так же безэмоционально сказал он. — Я присяду? — Элли, не дождавшись ответа привалилась к стене рядом, своим плечом касаясь плеча Оминиса. — Почему не навещал меня? — спросила она без какого-либо упрёка. — Не хотел. Не мог. Не считал нужным. Или посчитал, что это неправильно. Выбери сама, — слова давались ему с трудом, будто каждое причиняло боль. — В чём снова дело? Не могла же я испортить что-то, пока была в госпитале? Или могла? — отшутилась Элли, решив не терять оптимизма, считая, что не может быть так плохо, как это преподносит Мракс. — Ты с Себастьяном… И я не понимаю твоих касаний, этих разговоров, откровений и прочего, — устало протянул он. В его тоне проскакивали нотки отвращения. — Ты так на это смотришь? — она растерялась, также сильно, как при их первой встрече. Он не ответил, опустил голову подперев её ладонями и запустил пальцы в светлые волосы, ероша их. Несколько минут она просидели молча, пока тишину, нарушаемую лишь далёким треском в жаровнях, не пронзил протяжный вой отчаянья издаваемый Оминисом. Он выпрямился, убрав руки от лица. — Ну скажи, хоть что-то! — бросила она с едва уловимой виной в голосе, но её вины не было ни в чём. — Что ты хочешь от меня услышать, Гринн? — он начал нервничать, что выдавал не только его голос, но и подёргивание ноги. Элли взяла его руку в свою, но он вырвал её. — Скажи, что чувствуешь. Скажи, что у тебя здесь, — она положила ладонь ему на грудь, ощущая частое биение его сердца. — Я не хочу чтобы было больно, — прошептал Оминис и повернул лицо к её лицу, оказываясь запретно близко, чувствуя её запах и исходящее от неё тепло. — Я не причиню тебе боль, — шёпотом ответила Элли, дыханием обжигая губы парня. — Тогда причинишь Себастьяну, а я не могу так с ним поступить… Её рука продолжала мирно лежать на его сердце, которое сейчас казалось оголённым, живым, но вырванным из грудной клетки. — Ты сам меня всё время отталкивал, как тогда, в Фелдкрофте. — Она расслабила руку, спустив её парню на живот, от чего тот еле заметно дёрнулся. — Тебе не нужен такой ущербный, как я. Никому не нужен, — сообщил он, и в его тоне не было ни капли жалости к себе. — Ты был бы нужен мне, если бы не оттолкнул… Это было откровением, которое резануло обоих хуже Диффиндо. — Я рад, что ты с Сэллоу. — Оминис легко взял руку девушки, мирно лежащую на его животе, и убрал от себя. — Мракс, знаешь, пусть будет по-твоему. Но я не позволю тебя снова пересрать наше общение. Ты меня понял? — театрально серьёзно заявила она и стукнула его в плечо этой же рукой. — Знай, я обиделась, что ты не навестил меня, особенно беря во внимание тот факт, что ты меня на больничную койку и отправил. Не знаю, как ты будешь исправлять ситуацию, но тебе придётся это сделать, — отчеканила она, наиграно обиженным, даже немного детским тоном. — О, Гринн, ты невыносима, — улыбнулся он, — но я заглажу вину, обещаю. На самом деле, я хотел с тобой поговорить, но не знал с чего начать, — его тон вернул серьёзность. — Я решил сказать Себастьяну, где скрипторий Слизерина. — Что?! — Анна умирает. Её кожа постоянно холодная, она сильно похудела, я чувствовал только кости, обтянутые кожей, — сокрушался он и отвернулся в сторону стены, чтобы Элли не видела его лица. Рукой она повернула его красивое аристократичное лицо назад и, посмотрев прямо ему в глаза, прошептала: — Ты можешь быть слабым при мне. Чувствовать боль не стыдно, Оминис. — Она умостила голову ему на плечо. — Ты уверен в своём решении? — Нет, — выдохнул он. И, немного помолчав, продолжил, приобняв её: — Всё, что связано с Тёмными искусствами рискованно и опасно. С ними нельзя связываться, а я точно знаю, что в том месте их практиковал самый Тёмный маг всех времён. Ты знала, у меня есть тётя? Точнее, была. Тётя Ноктуа, — он крепче прижал девушку к себе. — Она надеялась убедить мою проклятую семейку, что идеи Салазара Слизерина были куда шире, чем слепая одержимость чистотой крови. Тётя узнала о скриптории и решила, что сможет узнать побольше о Слизерине, даже нашла тайный проход — в этом самом коридоре, — он нервно хмыкнул. — Она постоянно писала отцу, как пытается проникнуть туда, а потом просто исчезла. Иногда я прихожу сюда, просто молча сижу или разговариваю с ней… — Мне так жаль… — она крепко обняла его, и зарывшись носом в его форменный пиджак, ярко ощутила запах можжевельника. — Я очень любил её, Элли. Ноктуа была единственным человеком на земле, кто тоже любил меня и хорошо ко мне относился, пока я не встретил близнецов, а теперь и Анна… — договорить Оминис не смог. Он положил щёку на макушку Элли, и она почувствовала, как на неё падают горячие слёзы. Оминис продолжил: — Все дорогие мне люди оставляют меня, Гринн. Тётя Ноктуа пошла этим путём с добрыми намерениями и погибла, я не хочу, чтобы такое повторилось. Не хочу, чтобы ещё и Себастьян пострадал… — он глубоко вдохнул, пытаясь запомнить каждую ноту аромата Элли. — Я пойду с вами, и втроём у нас всё получится. Возможно, Себастьян действительно сможет найти там ответы к исцелению Анны. — Она подняла голову, снова оказавшись непозволительно близко к губам Оминиса; всего несколько миллиметров отделяли их. — Я хочу тебя поцеловать… Но не могу. Парень коснулся её лба своим, и закрыв глаза прошептал: — Он любит тебя, сказал, что любит… — Как бы я хотела тоже любить его. Это было бы так просто и так правильно… Но в моей жизни нет ничего простого, — она отстранилась и встала, отряхивая чёрные штаны. — Ты не пойдёшь с нами в скрипторий. — О, Мракс, это не тебе решать, — отрезала она, повторив его же слова, однажды сказанные ей в кабинете Фига. Он тоже поднялся, поправляя пиджак. Элли наконец вспомнила для чего искала его: — Ты должен поговорить с Мирабель, — спокойным тоном сообщила она. — О чём? — так же спокойно поинтересовался он. Удивительное свойство было у Оминиса — не паниковать и не нагнетать обстановку раньше времени, не узнав все подробности. — Письмо, которое я тебе показывала, выкрал из её кабинета Шумсби по приказу Муна. Она узнала об этом и сообщила Сироне. — Люкан ещё жив, или ты уже успела его казнить? — усмехнулся он и поднял палочку, показывая себе путь к гостиной факультета. — Он угрожал его сестрёнке, — с грустью пояснила Элли. — Что я должен у неё узнать? — Оминис обернулся на сокурсницу, которая немного отставала. — Что с ногой? — Болит. — Это от удара? — он подался вперёд, сделав неуверенный шаг к ней. — Нет, подвернула, уворачиваясь от твоего Остолбенея. Не проходит почему-то. Всё в порядке, просто хожу медленней обычного. Прямо как ты, — ехидная улыбка озарила её лицо. — Иди в задницу, Гринн. Так что я должен у неё узнать? — Он следовал дальше по коридору. — Всё, что ей известно насчёт этого инцидента. Каждая деталь может иметь значение. — Я тебя понял, сейчас пойду к ней. — Ты не будешь ужинать? — Нет аппетита, — напоследок бросил он и скрылся за дверями, охраняемыми каменной змеёй. На ужине всё было как обычно: Сэллоу обнимал и целовал Элли, Имельда пререкалась со всеми подряд и делилась последними сплетнями, ученики вкусно ели, весело болтали и смеялись. Но Гринн понимала, что долго так продолжаться не сможет, она делает только хуже, обманывая Себастьяна и саму себя. Она любила его, хотела защищать его, оберегать от глупостей и необдуманных поступков. Ей нравилось проводить с ним время, общаться и дурачиться, но сердце не трепетало от его близости, только тело. Глупое юное тело, которое жаждало ласки и прикосновений. Секса у них не было с его дня рождения — она чувствовала, что это было неправильно, и больше не могла зайти так далеко. Когда Сэллоу сказал, что любит её, она осознала, что для него это не просто подростковое развлечение или способ отвлечься от проблем, а что-то действительно серьёзное. Элли не смогла почувствовать то же самое, хотя действительно хотела бы этого, как и сказала Мраксу — это было бы правильно. Но не могла… — Элли, ты где-то пропала, — обратился к ней Себастьян. — У тебя всё хорошо? — Оминис покажет нам, где находится скрипторий! — внезапно выпалила она.