Глава 21

Мрачная, влажная атмосфера подземелий втягивала в свои пучины. Троица слизеринцев проскользнула в холодные слизеринские лабиринты, стараясь остаться незамеченными одногруппниками, сразу после завтрака в промозглый, предвещающий слякоть субботний день. Себастьян и Элли внимательно разглядывали усталое лицо Оминиса, слабо освещённое мерцающим, жёлто-оранжевым пламенем жаровен-змей, чьи белёсые головы угрожающе выступали из колонн там, где совсем недавно произошла неловкая беседа Элли и Оминиса. — Ещё есть время передумать. Я всё ещё считаю, что мы совершаем ошибку. Тёмная магия никому не сделала лучше, и моя тётя тому яркий пример, — взволновано доказывал наследник Слизерина, нервно прохаживаясь туда-сюда, почти отбивая ритм каблуками о каменный пол, крепко сцепив руки за спиной. Его лицо выражало обострённую настороженность, а голос был лишь деланно уверенным. — Мы делаем это ради Анны, — жёстко, почти безжалостно, заключил Себастьян, устремив пронзительный взгляд на друга. — Ладно! Надеюсь я… мы не пожалеем об этом, — с глубокой усталостью бросил Оминис, поворачиваясь спиной к друзьям и заговорил со стеной, произнося странные шипящие звуки, объединяющиеся в слова. — Что это, Годрика ради, было? — недоумевала девушка, широко открыв глаза от изумления. В стене беззвучно образовался проход, словно в никуда — большое абсолютно чёрное пятно без малейшего просвета. — Я змееуст — могу общаться со змеями и понимаю, что они говорят. Практически все известные змееусты — потомки Салазара Слизерина, — пояснил этот самый потомок, чьё внутреннее напряжение было почти осязаемо, как электричество перед грозой, не решаясь пройти дальше. — Это невероятно, Оминис! — Элли восхищённо хлопнула блондина по плечу, по достоинству оценив его скрытый дар. — Говорить на парселтанге не так уж здорово. Его часто связывают с Тёмными волшебниками, — резко закрыл неприятную тему Мракс и первым прошёл в тайный проход. Его шаги были слабыми, нерешительными, а красный огонёк на конце палочки трепетал в дрожащей руке. -Люмос, — в один голос произнесли остальные слизеринцы, проходя за ним. Их палочки вспыхнули, отбрасывая слабые круги света на мокрые стены. — Надеюсь, мы готовы к тому, что нас ждёт… — безнадёжно пробормотал Оминис, спускаясь вниз по нескончаемым и скользким ступенькам, и его голос эхом отразился от влажных камней. — Тёмные, зловещие коридоры, люблю такие… — нагонял жути Сэллоу. Но никто не реагировал на его попытки пробить тишину и вступить в диалог. Мракс был глубоко погружён в собственные мысли, а Гринн шла, стараясь запомнить каждый поворот, подсчитать каждый свой шаг. Они блуждали по тёмным лабиринтам больше часа, каждый раз натыкаясь на очередной тупик. Густая, вязкая темнота, пронизывающий холод и гнетущая сырость уверенности не добавляли, постепенно убивая надежду найти выход или вернуться ко входу. В воздухе нависла безнадёга, запах плесени и мокрого камня становился невыносимым, и она сильнее окутывала незваных гостей. — Я же говорил, что не нужно было сюда соваться! — начал громкую истерику Оминис. — И зачем я только вас послушал?! Идиот, знал же, что так будет… — Друг, всё будет нормально, мы разберёмся, и в конце нас будет ждать заветная награда, которая поможет вылечить Анну. Правда, Элли? — Это же Салазар, мать его, Слизерин. Человек, который творил немыслимые вещи. Он не даст так просто проникнуть в своё убежище, — продолжал накалять обстановку блондин. Его нервное состояние буквально висело в воздухе, как туман. — Дай нам немного времени, — задумчиво произнесла Элли, осмысливая предыдущие передвижения группы, и её лоб сморщился от напряжения. Она ощущала, как сырость проникает сквозь мантию, и это не давало ей сосредоточиться. Мысленно она повторяла повороты, а в ушах стучали отзвуки шагов, что они прошли. «Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Налево. Восемь, девять, десять, одиннадцать. Направо». Девушка обожала головоломки: с самого детства они с отцом разгадывали разные и придумывали свои — это было любимое совместное развлечение. — Нам туда, — она указала палочкой на север, взяла слепого друга под локоть, и они двинулись, неспешно вышагивая, а новые цифры продолжали отстукивать в её голове, словно метроном. Она чувствовала тепло исходящее от напряжённого тела Оминиса — маленький якорь в этом ледяном хаосе. Когда друзья дошли до конца коридора, в нём внезапно зажглись факелы на стенах, их свет озарил высеченные на камне змеиные узоры, указывая на то, что они на верном пути. Глаза, отвыкшие от яркого света, неприятно защипало. — Гринн, сколько мы уже здесь? Твои часы сводят меня с ума своим безостановочным тиканьем. — У тебя слишком обострены все чувства. Полтора часа, может, больше, а что? — Наверное, это от того, что я слепой? — вместо ответа последовал риторический вопрос от мастера сарказма. — Воздух становится тяжелее, думаю, наше время может быть ограничено. — Ну приехали! Ты хочешь сказать, что мы можем задохнуться?! — вскинул брови Себастьян. Последние крохи его оптимизма стали быстро испаряться. Он начал поддаваться общей тревоге. — Возможно! А возможно, мне просто трудно дышать из-за того, что вы оба меня в это втянули. — Ай! — вскрикнул веснушчатый парень, отскакивая от шершавой серой стены. — Меня что-то укусило! Он опустился на колено, чтобы осмотреть ногу, и подкатил штанину брюк. Из каменной кладки выскочила небольшая бурая змея с тёмным зигзагообразным узором вдоль позвоночника, снова больно ужалив парня, но уже за руку. Он почувствовал два острых, жгучих укола. — Випера Эванеско! — холодно произнёс Мракс с шипением, направив заклинание на холоднокровную тварь, и та мгновенно растворилась в маленьком чёрном облаке. — Отойдите от стен и смотрите под ноги. Он опустился к ноге друга, мастерски вытягивая палочкой яд из раны, после повторил то же с рукой. — Спасибо. — Где ты этому научился? — удивилась Элли, лишь на секунду бросив взгляд, полный неподдельного интереса, на парня, и продолжила внимательно оглядывать свои нижние конечности. — У меня дома рассадник этих тварей. Мраксы питают к ним особую трепетную привязанность, — ядовито проскрежетал он. — Даже больше, чем к младшему сыну, — поддерживал разговор недавно укушенный, одёргивая штанину. — Ха-ха, очень смешно, — притворно отсмеялся Оминис. — Да нормальная шутка, чего ты? Гринн, привыкшая к их беззлобным перепалкам, уже научилась пропускать их мимо ушей и сосредоточилась на поиске выхода. Дверь перед ними не имела ни ручки, ни какого-либо рычага, позволяющего открыть её. Девушка внимательно осмотрела её и пробежала глазами дальше, увидев на потолке символы, высеченные на небольших плитках. — Ребята, смотрите! — она указала палочкой на потолок. — Очень смешно, вы сегодня оба в ударе, — вяло прокомментировал Мракс. — Прости… Там какие-то символы. Не пойму пока, что нужно с ними сделать. Ревелио! — Откуда ни возьмись, на полу у двери материализовался пожелтевший кусочек пергамента, на котором было нацарапана последовательность символов, изображённых над их головами. — Я думаю, это оставила твоя тётя, — воодушевился Себастьян, вручая оторопевшему другу бумажку. Гринн быстро выстроила плитки так, как было указано на рисунке, и дверь с грохотом отворилась, разнося шум эхом по подземелью. Воздух, ранее затхлый, внезапно стал двигаться. — Как раз собирался помочь тебе. Даже не дала поучаствовать, — весело заявил кареглазый парень. На его лице снова просияла довольная улыбка, а в глазах блеснул азарт. — Завали, Сэллоу. Остальные присутствующие были не в духе. Комната, в которую прошли слизеринцы, была неожиданно очень маленькой, в ней разом зажглись несколько факелов, ярким светом осветив её всю. На стене красовалась внушительных размеров надпись на латыни. — Что здесь написано? — вопросительно поглядывая то на друга, то на подругу, спросил Себастьян. — Не смотри на меня, я не знаю латынь. Это Мракс — специалист по мёртвым языкам, — обрубила его Гринн. Упомянутый парень, с мрачным предчувствием ведя волшебной палочкой по надписи, заговорил: — Пришедших ждёт мучительное и тяжёлое испытание. Но награда будет соответствующей, — он вздохнул, переводя дух и повернулся к друзьям. — «Мучительное испытание» — это меня беспокоит. В этот момент дверь за их спинами со зловещим скрипом захлопнулась, создавая ещё больше шума, чем когда открылась. Ребята вздрогнули. Воздух в комнате внезапно стал горячим и неподвижным. — Без паники, Оминис. Там было ещё что-то про награду — за этим мы сюда и пришли, — Сэллоу не отступал. — Дементор! — ошеломлённо воскликнула Элли и отскочила назад. Её травмированная нога подкосилась, и она привалилась на Себастьяна, который не дал ей упасть на пол, чудом успев поймать. — Дементор?! — всполошился слепой, размахивая древком с красным огоньком во все стороны. Девушка поспешно отстранилась от своего парня и бросилась Мраксу на шею, крепко обняв его. Она прижималась к нему, вдыхая знакомый, терпковатый аромат его мантии, пытаясь передать утешение через объятие. — Мне так жаль, Оминис… — прошептала она ему на ухо. Отстранившись, Элли крепко сжала его ладонь и сделала несколько шагов, отводя его к двери, откуда они только что пришли. — Объясните мне. Сейчас же, — голос Оминиса был твёрд и как никогда серьёзен, всем своим существом он требовал ответов. Из другого конца комнатушки заговорил Сэллоу: — Тут твоя тётя, друг. Всё, что от неё осталось. Мне жаль. И… — запнувшись, он нагнулся к скелету, — она оставила несколько записок. Наступившая от осознания произошедшего здесь много лет назад удушающая тишина оглушала. Девушка так и сжимала парня в своих руках, а побледневший Себастьян подошёл и обнял их обоих. Знать, что Ноктуа — любимая и единственная родная душа — пропала здесь, — одно. Но находиться рядом с её давно истлевшим трупом, лежащим здесь почти десятилетие, — было слишком. Слишком для них всех. Стены маленькой комнаты словно стали сдвигаться, делая её ещё меньше, забирая кислород. Голова отказывалась работать. В горле пересохло и Гринн почувствовала острый, металлический привкус страха. Сэллоу отстранился и прошёл осмотреть проход, сжимая в руке черновики, написанные покойной Мракс. — Оминис, твоя тётя хотела изменить ваши семейные традиции, — заговорил он прочтя несколько строк. — Хотела… Именно за это я любил её больше всего. — Он высвободился из хватки Гринн, встряхнул головой, взял заметки и начал вчитываться. «Я должна открыть им глаза: наш род не обязан быть рабом Темных искусств! Уверена, с Салазаром Слизерином не все так однозначно, и как только я попаду в скрипторий, мне удастся доказать это. Я решила вести дневник, описывая, что видела, в подробностях. Так я ничего не упущу. Я написала брату — теперь он знает, как найти вход. Но добраться до скриптория нелегко. К нему ведет настоящий лабиринт со множеством испытаний. Надеюсь, брат последует за мной, и мы сможем вместе прикоснуться к Наследию предков». «Салазар Слизерин немало потрудился, спрятав скрипторий в Хогвартсе. Боюсь заблудиться в этих темных коридорах. Поразительно, но эти стены, похоже, не рады даже его потомкам. Но нельзя падать духом. Шаг за шагом я доберусь до цели». «Я провалила испытание с плитками, и кучка мелких змей вылезли и напали на меня. Радует, что я Мракс и с детства знаю, как успокоить этих рептилий. Несколько всё же успели меня ужалить. Бросает в жар, и стало трудно дышать. Но назад дороги нет. Нужно продолжать путь. Нельзя и дальше жить по старым традициям. В скриптории наверняка есть что-то, что поможет мне доказать: наше Наследие было понято неверно». «Невероятно. Мои усилия вскоре будут вознаграждены — так гласит надпись, оставленная самим Салазаром. Я найду скрипторий, и мне откроются тайны нашего предка. Слизерин оставил своим потомкам путь к славе. В этом нет сомнения». «Это конец. Я в ловушке. На двери изображены лица, перекошенные от боли. Чтобы идти дальше, нужно применить Непростительное заклятие. Но даже будь у меня желание его наложить, мне просто не на кого. Салазар Слизерин придумал невероятно жестокое испытание. В последнем письме своему брату я сглупила, позвав его сюда. Если он отправится на мои поиски в одиночку, то его ждет гибель, и все из-за меня. Несмотря на наши разногласия, я не желаю ему зла. Жаль, что мы расстались на такой недоброй ноте. Надеюсь, малыш Оми будет помнить меня и мои взгляды. Он — надежда нашей семьи, такой добрый и ласковый, каким не был ни один из рода Слизерина, кого я знала.                                                             Ноктуа Мракс» Прочтя последние, полные сожалений слова своей покойной тёти, Оминис обессиленно привалился спиной к стене, медленно сползая вниз. На его глазах собрались слёзы, а между бровей залегли две глубокие морщины, выражающие невыносимую боль. Листки пергамента выпали из его разжавшихся пальцев, рассыпавшись по запылённому каменному полу, словно пожелтевшие осенние листья. — Мы должны это сделать, — сцепив зубы, заключил Сэллоу, смотря на друга, — другого выхода нет. В прямом смысле этого слова! — он подался вперёд, пытаясь донести свою решимость. — Нет! Я поклялся никогда больше не прибегать к Тёмным искусствам, и вот до чего ты хочешь, чтобы я докатился?! — он с надрывом кричал на всю комнату. Элли застыла, не понимая о чём идёт речь. Тревога накатила на неё ледяной волной, унося остатки самообладания. Еле дыша, чтобы не спугнуть саму себя, она прошептала: — В чём дело? — Подойди, дадим Мраксу минутку успокоиться, — Себастьян коротко махнул рукой, подзывая её к себе. Элли тупо уставилась в напряжённое лицо парня, не произнося ни слова и ожидая худшего. — Ноктуа погибла, потому что ей не на кого было наложить Непростительное заклинание. Посмотри на дверь — изображены лица, искажённые от боли. Речь идёт о Круциатусе. Она всё так же молчала, но внутри нарастала всепоглощающая паника. Не страх боли или страданий. Нет. Это был гложущий страх за Оминиса. Она понимала, что даже вынужденное использование проклятия окончательно добьёт его самого и его веру в хоть какой-то просвет в своём будущем. Кареглазый слизеринец продолжил: — Это должен сделать Оминис, он хорошо знает это заклинание. — Ты же знаешь, что я всё слышу! Этому не бывать! Здесь… здесь умерла тётя. Мы все здесь умрём. И зачем только я вас послушал?! — его голос срывался на отчаянный вой. — Оминис, мне очень жаль твою тётю, но мы справимся. Все вместе, как и договаривались. — Нет, не впутывай меня в это, с меня и так достаточно. Я лучше умру здесь, чем снова использую Круциатус. Ты действительно не понимаешь, что именно из-за этого у меня больше нет семьи? — Тот на кого ты его наложишь, сначала сам на это согласится. Это не будет невинная жертва. Это так тупо — погибнуть здесь из-за твоих принципов. Их перепалка напоминала ту, в комнатке над Большим залом: голоса стали низкими, жёсткими, тона превратились в серьёзные и пугающие. — Чтобы заклинание сработало, нужно захотеть, чтобы оно сработало. Так работают все Непростительные, и ты это знаешь. Нужно вложить в них всю свою волю, захотеть причинить такую боль, — Оминис на секунду замолчал, переводя дух. — Я просто не смогу… — произнёс он еле слышно. Беззвучным шёпотом, чтобы слова не коснулись острого слуха скорбящего друга, Себастьян обратился к Элли: — Сделаем всё быстро. Я знаю Круцио. Думаю, у меня получится. Ты справишься? Мракс медленно поднялся на ноги и сделал первый короткий шаг к двери с лицами, когда Гринн кивнула собеседнику в знак согласия. Сэллоу мгновенно достал палочку, словно только и ждал этой возможности. Он колебался всего несколько секунд. «Круцио!» — его полный решимости крик порвал напряжённое пространство на части. Элли приготовилась к нестерпимой боли, но ничего не произошло. Зелёная вспышка пронеслась по комнате сразу после того, как она прикрыла глаза. Так почему не было боли? Ответ пришёл в то же мгновение: Оминис истошно кричал, повалившись на колени подле её ног. Мозг Гринн начал стремительно анализировать произошедшее. Она припала к другу, крепко обнимая и придерживая, чтобы он не завалился на пол. Его тело дрожало в её руках, а голос, полный муки, эхом отдавался в её груди. Крик стих. Она поняла. Мракс закрыл её от мучительного заклинания собой. Не позволил ей страдать. — У нас получилось! Мы нашли скрипторий Салазара Слизерина! Смотрите, — торжествующе выкрикнул довольный собой Себастьян. Его ликование звучало оглушительно и диссонировало с пережитой Оминисом болью. Дверь с изображением лиц испарилась, открывая проход в тайный кабинет одного из основателей Хогвартса. Мракс аккуратно поднялся, опираясь на тонкие руки Элли. — Как ты? — тихо спросила она, всё ещё не до конца понимая произошедшее. — Боль была чудовищной, но ничего, жить буду. Могу попросить тебя? И без того аристократически бледное лицо парня стало ещё бледнее, кожа казалась почти прозрачной, даже в свете факелов видны были синие вены под его тонкой кожей. Элли держала его за руки и смотрела на него, без сил оторвать взгляд от его затянутых дымкой глаз, наполненных болью и печалью. Она чувствовала жар и дрожь, исходящие от его ладоней, как остаточный эффект проклятия. — Всё, что угодно. — Собери останки Ноктуа… Я… просто не могу… Не хочу, чтобы она осталась здесь навечно. — Присмотри пока за другом, — тяжело вздохнув, произнесла она, и, взяв себя в руки, заклятием переместила кости, когда-то принадлежащие одной из рода Мракс в тканевый мешок, всегда имевшийся в сумке. — Ребята! — воскликнул Сэллоу. — Это написал сам Салазар, взгляните! Элли бросилась осмотреть находку, Оминис же уже стоял рядом. «Боюсь, мы не придем к согласию. Никто из них не желает слушать голос разума. Я уповал на то, что Годрик мыслит так же, как и я; что он понимает, почему мы должны брать на обучение исключительно одаренных личностей. Он находится под влиянием нелепого убеждения, что маглорожденные столь же способны к магии, как и чистокровные волшебники. Он пришел в ярость, когда я выразил свое неудовольствие на эту тему прежде, чем он успел ее озвучить. Это утомляет. Я больше не могу видеть, как по коридорам разгуливают юные бездари, выдающие себя за ведьм и волшебников. С тяжелым сердцем я покидаю это место. Я погружу существо в глубокий сон, и оно будет ждать, пока его не пробудит тот, кто разделяет мои взгляды; потомок, желающий исправить то, что они так необдуманно натворили; избавитель, который изгонит тех, кто недостоин находиться в стенах Хогвартса и способен лишь запятнать мое великое наследие». — Она погибла напрасно… — с горечью заключил Мракс, первым закончив читать. — Он был безумен, как безумны теперь и его потомки. Зря тётя пришла сюда. И мы зря пришли сюда. — Нет, не зря! Под этой запиской была ещё книга, вся исписанная его почерком. Это его заметки, которые помогут спасти Анну! — исступлённо настаивал на своём Сэллоу, резко вырвав записку из рук Элли. — Это похоже на книгу заклинаний. Ты действительно не понимаешь, какая это честь? — Честь? Да ты сбрендил! — Я прочту её от корки до корки, выучу каждое проклятое слово и заклятие, пока не найду способ спасти сестру. Похоже, только мне не плевать на неё! — С меня довольно. Я ухожу. Не могу больше здесь находиться, как и слушать твои бредни. — Хорошо, уходим, — согласился Себастьян. Элли безвольно кивнула, продолжая молчать, её взгляд был пуст, а лицо не выражало ни одной эмоции. Она была морально истощена и не сказала ни слова, и когда они покидали скрипторий через другой проход, скрытый в стене. Над ним было высечено слово «чистый» на латыни, что, похоже, являлось паролем к этому входу. — Себастьян, нам очень повезло, что мы не погибли… Давайте поклянёмся, что больше не будем в такое лезть. Никто из нас, — опустошённо говорил Мракс, сидя в глубоком кресле в гостиной факультета с щедро наполненным стаканом с горящей жидкостью. Пламя в стакане, отражаясь в его глазах, казалось единственным источником света в его мраке. — Оминис, насчёт твоей тёти… — Себастьян, не надо… Я серьёзно, ты должен пообещать: больше никогда не связываться с Тёмной магией, — категорично сказал он. — Понимаю, мне очень жаль, что твоя тётя погибла, Оминис. — «Оминис, Оминис, Оминис», Себастьян, прекрати! Гринн, а ты чего молчишь?! — взбешённо прогремел Мракс. То, что они покинули место смерти Ноктуа, мало успокоило её племянника. Элли ещё никогда не видела его настолько нервозным и возбуждённым. Его тон был похож на натянутую до предела струну. — Да, — это было всё, что она смогла выдавить из себя, болтая в стакане жидкость, так и не отпив с него ни глотка. — Что «да»? — не унимался блондин. — Я спать. Не могу больше тебя выносить! — Сэллоу резким рывком поднялся с кресла, поставил пустой стакан на столик и быстрым темпом зашагал в сторону мужских спален. Не оборачиваясь, он бросил напоследок: — Спокойной ночи. — Элли, ты в порядке? — Оминис пересел к ней на диванчик. Ей в нос ударил исходящий от парня запах алкоголя, смешанный с холодом и сыростью подземелья. — Да. — Это и всё, что ты можешь сказать? — Ты не видел глаза Себастьяна, когда его лучший друг кричал от боли, падая на пол. Он завороженно смотрел на дверь, ожидая, когда сможет пройти в скрипторий. Ему было всё равно на тебя, на меня. Сейчас мне кажется, что ему плевать даже на Анну. Он будто делает это ради себя, — с отчаянием выпалила она, не моргая смотря в напряжённое лицо Оминиса, ожидая его реакции, и сделала первый успокоительный глоток обжигающего напитка. — Непростительные заклятия — не просто так называются. Они оставляют след на душе, раскалывая её. Не стоило допускать того, что произошло. Вы не должны были сговариваться. Мне нужна была минута-другая, чтобы всё обдумать… — он говорил без упрёка, скорее констатируя произошедшее и то, что его уже нельзя изменить. — Но ты отказался… — Мне нужна была минута. Ты не понимаешь? — его лицо исказила гримаса боли. — Не каждый день я нахожу труп единственного любимого родственника. — Прости. Она закрыла пересохшие глаза и взяла Мракса за руку, нежно сплетая их пальцы. Сил не касаться его не осталось — это был порыв чистой заботы и глубокого сочувствия. Её ладонь была теплее его, и она надеялась, что это тепло немного согреет его измученную душу. — Я встал, чтобы наложить Круцио на Себастьяна. Подумал, что моя душа и так проклята, не стоит и ему калечить свою… И когда бы я не смог… а я не смог бы… Чтобы Себастьян наложил Круцио на меня… — Зачем ты бросился под вспышку? — тихо спросила Элли, ощутив, что сейчас пришло время главного вопроса. — А у меня был выбор? — Оминис свободной от руки сокурсницы рукой держал стакан, отпивая большими глотками огневиски. Произошедшее сегодня загоняло его в пучины отчаянья, вызывая самые страшные детские воспоминания. Хотя какое тут детство, когда самые родные и близкие хотят сделать из тебя монстра. А не получив своё — пытают, пока не сдашься, убивая в тебе всё человеческое. Какое может быть детство в мрачном холодном особняке с едким терпким запахом смерти, что забирается под кожу и остаётся там. Он до сих пор там — этот запах, это ощущение. — Ты один из самых умных и хороших людей, из тех, что я знаю. Ты не можешь быть проклят. Но, Оминис, ты не ответил… — Элли сжала пальцы сильнее, показывая, что рядом и готова слушать. — Гринн, ты тоже слишком умна. И ты знаешь ответ на свой вопрос. Я никогда не скажу этого вслух. Как я говорил раньше: ты должна быть счастлива. Со мной этого не получится… Он высвободил руку, плавно вставая, чтобы обновить порцию алкоголя.