Часть 6

Гарри Поттер мерил шагами тесную комнату. Его движения были рваными, лишенными прежней мальчишеской легкости. На нем не было очков — видимо, они разбились в Лютном переулке, — и без них его лицо казалось оголенным, беззащитным и пугающе жестким. На левой щеке подсыхала рваная багровая царапина, мантию покрывали пятна копоти и какой-то серой слизи. Он выглядел как человек, который слишком долго заглядывал в бездну и теперь обнаружил, что бездна начала диктовать ему свои условия. — Я хочу знать детали, — Гарри резко остановился у стола, тяжело оперевшись на него ладонями. Его пальцы побелели от напряжения. Голос, хриплый и сорванный, едва сдерживал внутреннее бешенство. — Мистер Блэйк, Грейнджер... Оставьте свои латинские термины для медицинских журналов. Мне нужна суть. Что с ним? Он выкарабкается? Мне нужно, чтобы он заговорил. Целитель Блэйк неторопливо опустился в свое кресло, демонстративно игнорируя министерский, командный тон молодого чиновника. Наставник Гермионы — человек с лицом из застывшего гипса и глазами, видевшими слишком много анатомических уродств, — медленно расправил манжеты своего парадного сюртука. На зеленой ткани еще виднелись бурые капли нейтрализованного раствора. — Он жив, мистер Поттер. И это исключительно статистическая случайность, — Блэйк коротко, почти незаметно кивнул в сторону Гермионы. — Но если вы рассчитываете, что Малфой прямо сейчас подпишет вам протокол допроса, то вы демонстрируете опасную форму бюрократического слабоумия. Он находится в состоянии глубокой медикаментозной комы. Мы заблокировали его магическое ядро. Любая попытка вернуть его в сознание сейчас спровоцирует повторный спазм кровеносной системы. И тогда его сосуды просто лопнут. — Мне плевать на его сосуды, мне нужны имена, — Гарри резко выпрямился и запустил пятерню в растрепанные, испачканные пеплом волосы. — «Черный Кровяной Корень»... Откуда у наемников в Лютном доступ к рецептам из закрытых семейных архивов? Гермиона, стоявшая у окна и баюкающая обожженную ладонь, тихо заговорила. Её голос после пережитого стресса звучал ровно, почти механически.  — Его не травили силой, Гарри. Яд ввели орально. Когда я стабилизировала синкретическую структуру токсина в лаборатории, чтобы составить антидот, я обнаружила остаточные следы ферментированного эльфийского вина. Плотность оседания магии в тканях пищевода говорит о том, что это был не мгновенный укол в суматохе боя. Он пил это вино. Медленно. Смакуя. Малфоя отравил тот, кому он абсолютно, безоговорочно доверял. Человек, с которым он сидел за одним столом. Гарри помрачнел еще сильнее, и эта тень сделала его лицо старше еще на десяток лет. Он тяжело опустился на жесткий стул напротив Блэйка, подперев подбородок кулаками. — Закрытый ужин, — глухо произнес он, глядя в пространство между ними. — Малфой уверял меня, что полностью контролирует ситуацию. Он пытался выступить неофициальным посредником между Авроратом и старыми чистокровными семьями, которые ушли в подполье после реформ Кингсли. Он утверждал, что его фамилия, даже будучи презираемой в обществе, всё еще имеет вес среди бывших Пожирателей. Что ж... Похоже, его вес оценили ровно в четыре капли «Корня». Если бы моя оперативная группа не ворвалась в этот притон на десять минут раньше графика из-за дурацкой наводки на контрабанду артефактов, мы бы нашли там только остывающее тело. Идеальное преступление. Никаких следов. Гермиона смотрела на Гарри и видела, как реальность, о которой он рассказывал ей вчера на веранде, материализуется в этой комнате. Разваливающийся Департамент. Мир, который они, как им казалось, спасли три года назад, на самом деле просто гнил изнутри, порождая новых, невидимых монстров. Война не закончилась. Она просто сменила декорации — со школьных дворов перетекла в темные углы закрытых клубов и ресторанных залов. — Кто был там? — спросила Гермиона, делая шаг от окна. — Кто сидел с ним за столом? — Никого, — Гарри поднял на неё тяжелый, воспаленный взгляд. — Когда заклятие взлома разнесло двери, в зале был только Малфой, бьющийся в судорогах на полу, и хозяин заведения с перерезанным горлом. Остальные гости... Наемники, прикрывавшие отход, успели сжечь свои собственные мозги заклятием Забвения высшего порядка прежде, чем мои ребята скрутили их. Они превратились в овощи. Чистые листы. Тот, кто это организовал, мыслит на три хода вперед. Он не оставляет свидетелей. Малфой — наша единственная зацепка. Если он умрет, начнется цепная реакция. Чистокровные радикалы решат, что это Министерство устроило показательную казнь Драко, чтобы запугать оппозицию. Начнется бунт, который мы не сможем подавить. Блэйк, мне нужен этот парень. Живым. В сознании. — Вы требуете от меня чуда, мистер Поттер, а я всего лишь ученый, — отрезал целитель Блэйк. Он поднялся, застегивая верхнюю пуговицу мантии.  Его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Сейчас его состояние напоминает карточный домик на ветру. Малейшее колебание магического фона — и некроз возобновится. Мне нужно координировать работу всего четвертого этажа. Мунго наводнен вашими ищейками, пациенты в панике, а дневная смена целителей заперта на первом уровне. У меня нет времени сидеть у постели этого блондина и ловить его каждый вздох. Блэйк резко повернулся к Гермионе. Его глаза сузились, превратившись в две холодные щели. — Грейнджер. Вы лучше всех нас разобрались в структуре этого токсина. С этой секунды вы назначаетесь ведущим интерном, контролирующим состояние Драко Малфоя. Гермиона вздрогнула, чувствуя, как холодная волна пробежала по позвоночнику. — Но, целитель Блэйк... Я интерн второго года. По регламенту Министерства, делами такой важности должны заниматься старшие специалисты... — Мне плевать на регламент Министерства, Грейнджер, и на Поттера с его амбициями мне тоже плевать, — жестко перебил её наставник, шаг за шагом приближаясь к ней. — Мне нужен результат. Вы будете неотлучно находиться в боксе интенсивной терапии. Фиксировать малейшие изменения структуры крови, каждые тридцать минут обновлять стабилизирующие чары и вводить поддерживающие растворы. Его жизнь — теперь ваша персональная клетка. Если он умрет, вы будете объяснять Визенгамоту, почему Золотая Девочка не справилась с единственной надеждой на мир. Вопросы есть? — Нет, сэр, — тихо ответила Гермиона, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в ладони. — Вот и отлично. Мистер Поттер, оставьте у дверей бокса двух своих самых неразговорчивых авроров. И, ради всего святого, уберите остальное стадо из моего коридора. Они нарушают стерильность фона. Блэйк стремительно вышел из ординаторской, хлопнув дверью. Звук удара отозвался в голове Гермионы тупой болью. Гарри посмотрел на неё. В его глазах, лишенных очков, теперь читалась странная смесь вины, усталости и... облегчения. Он был рад, что эта ноша упала на неё. Потому что знал: Грейнджер не умеет проигрывать. — Гермиона... Извини, — тихо произнес он, делая шаг к ней. — Я не хотел втягивать тебя в это. Я помню, что ты говорила вчера вечером. Про Рона, про то, как тяжело тебе дается эта «нормальная» жизнь, про твое желание просто исчезнуть в медицине, подальше от политики и этой грязи. И вот... грязь сама пришла к тебе. — Всё в порядке, Гарри, — Гермиона вымученно улыбнулась и мягко коснулась его плеча. — Ты не виноват. Это моя работа.  Гарри слабо кивнул, развернулся и вышел, на ходу отдавая приказы дежурившим в коридоре сотрудникам. Спустя десять минут Гермиона вернулась в реанимационный бокс №4. Здесь царило безмолвие, но это не была тишина покоя. Это была тишина операционной, где каждый предмет замер в ожидании катастрофы. Воздух казался густым, пропитанным ароматами горьких трав, жженой кости и едва уловимым, сладковатым запахом угасающего проклятия. Магические руны над изголовьем кровати светились ровным, матовым янтарным светом — индикатор глубокого, искусственного сна, пограничного состояния между бытием и небытием. Драко Малфой лежал неподвижно. Без кожаных ремней фиксации, которые Гермиона уже сняла, он казался удивительно хрупким, почти бесплотным. Черная пена больше не шла у него изо рта, кожа на шее разгладилась, но под ней, если присмотреться при игольчатом свете люминесцентных кристаллов, всё еще угадывались бледные, едва заметные серые нити. Они были похожи на паутину, затаившуюся в глубине кровеносной системы. Яд не исчез. Он просто замер, выжидая, пока ослабнет контроль. Малфой был без сознания, его дыхание оставалось едва слышным, нитевидным, а пальцы длинных, тонких рук были холодными, как лед. Гермиона подошла ближе. Она вытащила палочку из виноградной лозы и плавным, круговым движением запустила диагностический луч. Лазурный свет мягко очертил контуры спящего тела. Она смотрела на него — на своего бывшего школьного врага, на человека, который когда-то презирал сам факт её существования, — и понимала, что теперь их судьбы связаны тончайшей нитью медицинского протокола. Она трансфигурировала жесткий больничный стул в чуть более глубокое кресло и села у изголовья. Её ночная смена должна была закончиться полчаса назад. Она должна была выйти из этого здания, вдохнуть прохладный утренний воздух Лондона, пойти в свою крошечную квартиру и уснуть, забыв о призраках прошлого. Но вместо этого она сидела здесь, в оцепленном, изолированном отделении, наедине с умирающим аристократом. Война, от которой она так отчаянно пыталась скрыться за стерильными стенами Святого Мунго, всё-таки нашла её. И Гермиона Грейнджер, положив палочку на колени и вглядываясь в бледное лицо Малфоя, приготовилась держать эту оборону. До самого конца.