Часть 7

Свинцовая, удушающая усталость навалилась на Гермиону Грейнджер лишь тогда, когда за её спиной с тихим шуршанием закрылась тяжелая дверь ее квартиры. Прохладный, влажный воздух столичного полдня после четырнадцати часов, проведённых в стерильном, замкнутом пространстве реанимационного бокса №4, показался ей почти осязаемым. Небо над Лондоном было затянуто плотным ковром серых туч, из которых методично накрапывал мелкий, ледяной дождь, мгновенно оседающий каплями на её волосах и воротнике. Её квартира располагалась на третьем этаже викторианского таунхауса. Огромные арочные окна гостиной выходили на тихий сквер, где вековые платаны мокли под лондонской изморосью. Едва переступив порог, Гермиона заперла за собой дверь и прислонилась к ней затылком, тяжело выдыхая скопившийся в легких больничный воздух. Внутри царил приятный, полусонный полумрак и пахло тем, что она любила больше всего на свете — старыми книгами, хорошим кофе и сухими цветами лаванды. Всё пространство просторного помещения было подчинено строгой, почти маниакальной системности: массивные дубовые стеллажи тянулись до самого высокого, украшенного лепниной потолка. На этих полках магловская классическая литература, труды по высшей математике и анатомии мирно соседствовали с фундаментальными фолиантами по колдомедицине, зельеварению и сложнейшим защитным чарам. Она с трудом сбросила тяжелые госпитальные сапоги и, даже не снимая помятую зеленую мантию интерна, насквозь пропитанную запахами полыни и стерилизующих заклинаний, прошла на кухню. Мысли её, вопреки домашнему уюту, упорно возвращались на четвертый этаж Святого Мунго, к моменту передачи дежурства. Процесс передачи дел Майклу Корнеру превратился в отдельную, изнурительную дипломатическую и медицинскую баталию. Целитель Блэйк выставил её из палаты в ультимативной форме, но Гермиона просто физически не могла уйти, не зафиксировав каждую мелочь. Она заставила Майкла трижды повторить алгоритм действий при возможном кризисе и буквально по секундам расписала дозировку нового протокола. — Слушай меня внимательно, Корнер, — её голос тогда, в ординаторской, звучал хрипло, но непреклонно. — Токсин «Черного Кровяного Корня» капсулировался вокруг аорты. Он в спящей фазе. Любое агрессивное очищающее заклинание или стандартный антидот спровоцируют мгновенный некроз тканей. Мы действуем методом микродозирования. Майкл, сонный и растрепанный после утреннего селектора, торопливо записывал её слова в свой блокнот, пока Гермиона демонстрировала ему хрустальные флаконы. — Каждые два часа ты вводишь ему ровно три капли «Слез лепрекона», разбавленные четырьмя каплями настойки горькой полыни. Полынь — это базис, она держит проклятие в пассивном состоянии, блокируя его отклик на внешнюю магию. «Слезы» в это время будут слой за слоем, микрон за микроном растворять серую капсулу. Если янтарные руны над его изголовьем хотя бы на секунду уйдут в оранжевый или багровый спектр — это значит, что капсула истончилась слишком быстро. В этот момент ты немедленно прекращаешь инъекцию и вливаешь стабилизатор из синего флакона. Ты понял меня? — Да понял я, Грейнджер, понял, — ворчал Майкл, потирая глаза. — Я не первый день в реанимации. Иди уже домой, на тебе лица нет. Но она не ушла. Она заставила его пойти вместе с ней в бокс №4, подойти к постели неподвижного, бледного Драко Малфоя и лично проверить плотность наложенных на его грудь компрессов с бадьяном. Она заставила Корнера под её надзором провести диагностическую волну *Анимус Санитас*, чтобы убедиться, что полупрозрачная проекция его магической матрицы отображается корректно, а серый, грязный осадок вокруг аорты зафиксирован в чарах контроля. Только когда Майкл безошибочно выполнил всю последовательность действий и поклялся своей лицензией, что не отойдет от постели Малфоя ни на шаг, Гермиона позволила себе забрать журнал назначений и покинуть этаж. Теперь, стоя на собственной кухне и наливая в стакан простую, прохладную воду, Гермиона смотрела в окно. За стеклом спешили под зонтами обычные лондонцы. Они ехали в красных двухэтажных автобусах, читали утренние газеты, пили чай в маленьких кофейнях на углах улиц и понятия не имели, что в паре миль отсюда, за невидимым для них магическим барьером, молодой колдомедик пытается удержать на краю пропасти человека, чья смерть могла бы взорвать и без того хрупкий, едва установившийся мир всей магической Британии. Гермиона перевела взгляд на свою правую ладонь. Кожа на тыльной стороне, куда в первые минуты после отравления попала черная, едкая пена из рта Малфоя, до сих пор неприятно зудела и оставалась красноватой, несмотря на несколько слоев заживляющей мази. Этот след казался ей физическим, осязаемым напоминанием о том, что её грандиозная попытка сбежать от политики, изолироваться в чистой, стерильной науке и запереться в стенах больницы полностью провалилась. Она вернулась в спальню и буквально рухнула на кровать, укрывшись с головой тяжелым шерстяным пледом. Тело налилось свинцовой тяжестью, суставы неприятно заныли, требуя покоя, но её разум, разогнанный чаем и адреналином, продолжал лихорадочно работать, подкидывая один и тот же образ: бледное, застывшее, словно высеченное из мрамора лицо Драко Малфоя под тусклым янтарным свечением рун комы. Гермиона закрыла глаза, но темнота не принесла желанного облегчения. Она думала о том, каким странным, пугающим и циничным образом изменился их школьный враг. Он больше не был тем заносчивым, трусливым мальчишкой, который сыпал расовыми оскорблениями в коридорах Хогвартса. После войны, избежав Азкабана исключительно благодаря заступничеству Гарри, Драко проявил удивительную, холодную жизнеспособность. Он не замкнулся в родовом Мэноре, не сбежал во Францию, как пророчили многие в Министерстве. Он поступил умнее. Он ушел в теневой сектор магической экономики, став связующим звеном между старой, разгромленной аристократией и новым порядком Кингсли Бруствера. Малфой занимался логистикой редких, зачастую полулегальных ингредиентов, перепродавал усадьбы погибших или бежавших Пожирателей и легализовывал чистокровные активы через подставные лавки в Лютном переулке. Он стал слишком эффективен, слишком богат и слишком много знал обо всех скрытых течениях подпольного мира. И сегодняшнее отравление было закономерным, леденящим кровь итогом этой опасной игры. Его убрал кто-то из своих. Кто-то, кто сидел с ним за одним столом, наливал ему коллекционное вино и улыбался в глаза, точно зная, что на дне бокала уже растворяется смертоносный сок «Черного Кровяного Корня». Война, от которой Гермиона так отчаянно бежала в эту тихую квартиру в Блумсбери, на самом деле никуда не исчезла. Она просто сменила тактику и декорации. Вместо открытых, яростных сражений и летящих в лицо зеленых вспышек *Авада Кедавра* теперь были тихие, кулуарные сделки, фальшивые рукопожатия и капли яда, незаметно подмешанные в дорогой алкоголь. Гермиона перевернулась на бок, глубже зарываясь лицом в прохладную подушку. Перед тем как окончательно провалиться в глубокий, тяжелый сон без сновидений, она поймала себя на четкой, пугающей мысли: завтра ровно в восемь утра она снова вернется в бокс №4. И это будет не просто продолжение её рутинной интернатуры. Это будет её личное, тихое и бескомпромиссное противостояние с той невидимой, темной силой, которая так упорно пыталась уничтожить её пациента.