Часть 8

После нескольких часов вынужденного, рваного отдыха, возвращение в больницу ощущалось как падение в ледяную воду. Прохладный лондонский туман остался за порогом, сменившись тяжелым, спертым воздухом четвертого этажа. Оцепление Аврората никуда не исчезло, но теперь оно действовало тише: оперативники больше не переговаривались на постах, а молча застыли у стен, превратившись в живые, бдительные изваяния. Магический фон в коридоре покалывал кожу — Министерство стягивало узлы безопасности всё туже, словно опасаясь, что отравитель решит завершить начатое прямо в больничных стенах. Гермиона вошла в реанимационный бокс №4, держа в руках свежий журнал назначений. Майкл Корнер, дежуривший у постели Малфоя последние три часа, выглядел измотанным. На его воротнике темнели пятна от пролитого кофе, а палочка в руке подрагивала от перенапряжения. — Ну как? — негромко спросила Гермиона, вешая свою уличную мантию на крючок у двери. — Стабилен. Если это можно так назвать, — Корнер хмуро передал ей палочку контроля и пергамент с логами. — Инъекции безоарового концентрата я закончил. Магическое ядро держится на сорока процентах блокировки, но янтарные руны дважды уходили в багровый спектр около семи утра. Серый осадок в районе аорты ведет себя агрессивно. Стоит снизить концентрацию полыни хотя бы на полкапли, как токсин начинает прогрызать стенки сосудов. Я чуть с ума не сошел, Грейнджер. Сдаю его тебе с рук на руки. Блэйк требовал полный отчет к полудню. — Иди домой Майкл. Я приму смену. Когда дверь за Корнером закрылась, в палате воцарилась оглушительная, давящая тишина, прерываемая лишь мерным, гипнотическим щелканьем хронометра. Гермиона подошла к постели Драко Малфоя и глубоко вздохнула. На первый взгляд, ситуация оставалась прежней. Он лежал всё так же неподвижно, его бледный профиль казался высеченным из мрамора, а серые нити проклятия под кожей шеи выглядели как причудливая, зловещая татуировка. Гермиона закатала рукава мантии и приступила к работе. Лечение «Черного Кровяного Корня» не прощало лени и требовало ювелирной точности. Она подняла палочку из виноградной лозы и запустила диагностическую волну *Анимус Санитас*. Над грудью Малфоя соткалась полупрозрачная проекция его кровеносной системы. Магические каналы, обычно светящиеся ярко-серебряным, сейчас были тусклыми, придавленными блокирующими чарами, а вокруг главной артерии пульсировало грязно-серое, плотное облако. Токсин капсулировался, превратившись в живую мину замедленного действия. — Ладно, Малфой, проверим твою упрямость, — тихо прошептала она. Гермиона подошла к лабораторному столику в углу бокса. Ей нужно было подготовить следующую микродозу антидота. Она взяла хрустальный флакон с невероятно дорогим ингредиентом, который Малфой, по иронии судьбы, сам же и поставлял в аптечные склады Мунго через свои теневые каналы. Используя серебряную пипетку, она отмерила ровно три капли золотистой жидкости в крошечную чашу. Затем добавила четыре капли настойки горькой полыни. Раствор мгновенно зашипел, сменив цвет на бледно-изумрудный, и выплюнул маленькое облачко горького пара. Полынь была необходима, чтобы удерживать проклятие в спящем, пассивном состоянии. Если ввести преппарат в чистом виде, они спровоцируют мгновенную детонацию токсина, и аорта Малфоя просто разорвется от магического давления. Но разбавленный раствор действовал иначе: он слой за слоем, микрон за микроном растворял серую капсулу, вымывая яд через лимфатическую систему. Гермиона набрала получившийся состав в специальный колдомедицинский шприц с серебряной иглой, заговоренной на безболезное проникновение. Она подошла к кровати, осторожно взяла холодную, бледную руку Драко и зафиксировала вену на его левом запястье. Каждый раз, когда её пальцы соприкасались с его кожей, её прошивало странное чувство нереальности. Человек, который когда-то казался ей монументальной, пусть и уродливой частью старого хогвартского порядка, теперь лежал перед ней абсолютно беззащитным. Она аккуратно ввела иглу. Изумрудная жидкость медленно ушла под кожу. Гермиона тут же подняла палочку, контролируя процесс изнутри. На проекции было видно, как бледные искорки антидота достигли серого облака вокруг сердца. Капсула дрогнула. Янтарные руны над изголовьем тревожно мигнули, сменив цвет на оранжевый. Малфой судорожно, рвано вздохнул, его пальцы на мгновение сжались в кулак, а на лбу выступили мелкие капли пота. — Тихо, тихо... — Гермиона прижала ладонь к его плечу, посылая сквозь мантию мягкий стабилизирующий импульс. Через пару минут руны снова вернулись к спокойному янтарному свечению. Спазм отступил. Гермиона облегченно выдохнула, чувствуя, как по её собственной спине скатывается капля пота. Это была изнурительная, выматывающая борьба за каждый миллиметр его сосудов. Она только успела зафиксировать показатели в пергаменте, как тяжелая дверь бокса беззвучно приоткрылась. Однако вошла не медсестра, а дежурная санитарка, миссис Хадсон, чьи накрахмаленные крылья чепца подрагивали от возмущения. — Мисс Грейнджер, — громко зашептала она, косясь на спящего Малфоя. — Там у вас в кабинете... девица сидит. Гринграсс фамилия. Авроры её к палате не пускают, приказ Поттера, сами понимаете. Так она там сидит, ни жива ни мертва, требует ведущего целителя. А Блэйк сейчас на консилиуме у Кингсли, мне её к вам пришлось отвести, пока она посреди коридора скандал не устроила. Гермиона нахмурилась, возвращая палочку в карман мантии. Она знала, что Астория Гринграсс мелькала в светских хрониках «Пророка» рядом с Малфоем, но официальных заявлений не было. — Я поняла, миссис Хадсон. Давайте я сама с ней поговорю. Проведите её сюда. Под мою ответственность. Но только на десять минут. Через минуту дверь бокса снова открылась, впуская Асторию Гринграсс. Гермиона невольно замерла, разглядывая вошедшую чистокровную ведьму. Астория выглядела безупречно — и в этом была её главная трагедия. На ней было строгое, глухое платье из тяжелого темно-синего шелка, а волосы были уложены в сложную, гладкую прическу, где ни одна прядь не смела выбиться из общего порядка. Шею украшала нить идеально ровного морского жемчуга. В её облике не было ни единого следа спешки, она напоминала дорогую фарфоровую куклу из закрытого салона Косого переулка. Но эта ледяная, безупречная внешность едва сдерживала внутренний ужас. Фарфоровое лицо Астории было мертвенно-бледным, а идеально очерченные губы подрагивали. Едва дверь за миссис Хадсон закрылась, вся её аристократическая выправка словно надломилась. Она проигнорировала Гермиону, даже не взглянув на неё, и бросилась прямо к постели Драко. Сухо и резко зашуршал тяжелый шелк юбок. Астория упала на колени прямо перед больничной койкой, не заботясь о том, что пачкает дорогой подол о стерильный, но холодный пол реанимации. Её тонкие, украшенные фамильными кольцами пальцы судорожно, отчаянно схватили холодную, неподвижную руку Малфоя. — Драко... о Мерлин, Драко, — вырвался из её груди глухой, задушенный всхлип. Она прижала его ладонь к своей щеке, и Гермиона с каким-то оцепенением увидела, как по безупречно напудренной коже Гринграсс покатились крупные, тяжелые слезы, мгновенно оставляя влажные дорожки на макияже. Фарфоровая кукла оставалась целой снаружи, но внутри неё что-то с тихим звоном треснуло. Астория плакала беззвучно, горько, содрогаясь всем телом, и этот тихий плач в стерильной тишине реанимации звучал страшнее любых громких истерик. Гермиона почувствовала себя глубоко, невыносимо неловко. Она стояла у лабораторного стола со шприцем и палочкой в руках, ощущая себя третьей лишней, бесцеремонно вторгшейся в чужую, глубоко личную и интимную драму. Чтобы хоть как-то отвлечься и не смотреть на чужое горе, она подошла к изголовью кровати и преувеличенно контрастно, сухо принялась проверять показатели диагностических чар, шурша пергаментом. И именно в этот момент, глядя на то, как Астория отчаянно целует холодные пальцы Малфоя, Гермиона поймала себя на странной, чисто аналитической, но болезненной мысли. *А кем, собственно, Астория приходится Драко?* В магическом мире, особенно среди чистокровных, статус решал всё. Но Гермиона точно знала из светской хроники и министерских отчетов, что Малфой и Гринграсс не были женаты. У них не было подписано магического предбрачного контракта, не было даже официальной, зафиксированной в Министерстве помолвки. В строгом, сухом юридическом поле магической Британии Астория сейчас была ему никто. Просто гостья. У неё не было законных прав находиться здесь, не было права принимать решения за него, если его состояние ухудшится. Именно поэтому авроры Гарри так безжалостно держали её за дверью. Но то, с каким отчаянием Астория сейчас сжимала его руку, полностью перечеркивало любые законы и министерские бланки. Внезапно Астория подняла голову. Её глаза, покрасневшие от слез, встретились со взглядом Гермионы. В них не было прежней гордости, только оголенная, звенящая пустота. — Грейнджер... — её голос прозвучал тихо, рвано. — Скажи мне прямо. ... он выкарабкается? Наш отец говорит, что «Черный Кровяной Корень» не оставляет шансов. Магия выжигает сосуды за несколько часов. Это правда? Гермиона вздохнула, опуская палочку. Деловая, сухая собранность целителя вернулась к ней, вытесняя неловкость. — Токсин действительно агрессивен, Астория, — спокойно и ровно ответила она, глядя Гринграсс прямо в глаза. — Но мы успели. Драко в искусственной коме. Он не чувствует боли. Его сердце бьется стабильно. Астория медленно закрыла глаза, делая глубокий вдох, словно эти слова были единственным глотком воздуха, удерживающим её от обморока. Она снова перевела взгляд на Малфоя, не отпуская его руку. — Это всё его дела... — глухо, почти беззвучно произнесла она, поглаживая его холодные пальцы.  Гермиона промолчала. Визенгамот оправдал Малфоя через год после битвы за Хогвартс, но общество так и не приняло его до конца. Вместо того чтобы пытаться вернуть былой статус, Драко ушел в тень магической экономики. И, как видно, преуспел настолько, что стал мишенью. — Ты спасаешь его, — вдруг тихо произнесла Астория, оборачиваясь к Гермионе. В её тоне сквозило горькое, чисто аристократическое недоумение. — После всего, что было в Хогвартсе?  Гермиона оперлась о край стола, глядя на фарфоровое лицо Гринграсс. В её собственном голосе не было обиды, только глубокая, вековая усталость. —В этой больнице Драко Малфой — не высокомерный наследник священных двадцати восьми и не бывший Пожиратель. Он пациент, чья жизнь висит на волоске. А я колдомедик. Если я начну делить людей в реанимации на тех, кто заслужил спасение, и тех, кто когда-то оскорбил меня в тринадцать лет, мне нужно будет сжечь свой диплом. Астория долго смотрела на неё, словно сканируя на наличие лжи или скрытого мотива. Затем её плечи наконец едва заметно расслабились, и она сделала короткий, едва уловимый кивок головой — жест признания равного. — Спасибо, — это слово далось ей тяжело, но прозвучало абсолютно искренне. Она поднялась с колен, идеальным, заученным движением поправляя складки темно-синего шелка. — Мне пора. Если целитель Блэйк застанет меня здесь, он устроит скандал, который докатится до Визенгамота. Просто... вытащи его, Грейнджер. Пожалуйста. Когда дверь за Асторией закрылась, Гермиона еще несколько минут стояла у постели Малфоя, глядя на то место, где только что стояла Гринграсс. И внезапно, прямо посреди этой стерильной, пахнущей полынью палаты, Гермиона почувствовала странный, резкий и глубокий укол тоски где-то в груди. Это было глухое, леденящее чувство, которое она так тщательно пыталась скрыть за профессиональной сдержанностью все эти годы после войны. Она смотрела на неподвижного Малфоя и понимала, что Астория Гринграсс, несмотря на отсутствие официального статуса невесты, несмотря на всю эту холодную, гранитную сдержанность чистокровного воспитания, обладала тем, чего сама Золотая Девочка была полностью лишена. У Астории была определенность. Была эта безмолвная, скрытая от чужих глаз готовность держать удар, падать на колени на грязный пол больницы и до самого конца бороться за человека, которого она выбрала. В её чистокровном мире, пусть и трещащем по швам от министерских реформ, были четкие, незыблемые координаты. Любовь, преданность, верность — пусть и без штампов в пергаментах. А у Гермионы этих координат больше не осталось. Все её попытки выстроить «нормальную» жизнь после войны — правильные, одобренные обществом отношения с Роном, которые закончились тихим, предсказуемым расставанием на вокзале, бесконечные попытки соответствовать чужим ожиданиям — привели её лишь к одиночеству в просторной, заставленной книгами квартире в Блумсбери. Она окружила себя формулами и сложными отчетами, надеясь, что эта рутина заглушит пустоту внутри. Глядя на бледное, застывшее лицо Драко Малфоя, Гермиона осознала ужасающую вещь: в её собственной жизни не было никого, ради кого она могла бы так же гордо, отчаянно и беззвучно сгорать от беспокойства. Не было человека, чью холодную руку она сжимала бы с такой слепой верной силой, словно от этого зависит вращение Земли. Покой Святого Мунго, который она считала своей крепостью, в это утро окончательно превратился в её персональную ментальную тюрьму. Она была Золотой Девочкой, спасшей мир, но сейчас, в полумраке палаты №4, чувствовала себя абсолютно, оглушительно одинокой.