Часть 10

Секунды, последовавшие за его первым осознанным вздохом, казались растянутыми в густом, застывшем желе больничного времени. Палата №4 всё еще гудела от статического электричества, а разбитые чары искусственной комы оседали в воздухе едва уловимым запахом паленого озона. Гермиона продолжала крепко держать Драко за левое запястье, чувствуя, как под её пальцами лихорадочно, рвано колотится его пульс. Она ждала чего угодно: нового приступа судорог, коллапса магических каналов, слепого панического бреда. Но то, что произошло в следующее мгновение, заставило её внутренне подобраться. Туман, застилавший серые глаза Малфоя, начал стремительно рассеиваться, уступая место холодной, кристально чистой осознанности. Сухой хаос в его зрачках исчез, сменившись резким, леденящим фокусом. Он посмотрел на её пальцы, сжимающие его руку, затем медленно, скользя по зеленой ткани целительской мантии, перевел взгляд вверх — прямо в лицо Гермионе. И в этот момент его маска, разбитая двухнедельным небытием, мгновенно срослась заново. Из осколков, из боли, из чистого упрямства, но это была та самая, до боли знакомая броня. Правда, сейчас на ней не было прежней агрессии — скорее, глухая, отчаянная защита человека, который за секунду осознал всю степень своей уязвимости. Его бледные губы дрогнули, пытаясь искривиться в привычной, ядовитой усмешке, но получился лишь усталый, вымученный излом. Он попытался слабо высвободить руку, но тело, истощенное «Черным Корнем», предательски отказалось повиноваться, лишь бессильно дернувшись на простынях. Этот проблеск собственной беспомощности вызвал в его глазах вспышку горькой, удушающей досады. — Грейнджер... — его голос больше не был тем хриплым, потерянным эхом из темноты. Теперь он звучал как скрежет ржавого железа, но в нем отчетливо проступили капризные, высокомерные и породистые нотки. — Какого... дьявола здесь происходит? Отпусти. Гермиона даже не моргнула. Она не ослабила хватку ни на миллиметр, продолжая фиксировать его вену. — Не двигайся, Малфой. У тебя катетер в левом предплечье. Если ты его вырвешь, мне придется накладывать швы на разорванную вену, а у меня нет на это времени. Малфой глубоко, со свистом втянул воздух через нос. Каждая строчка его лица дышала глубоким, болезненным дискомфортом — не столько от её присутствия, сколько от того факту, что он лежит здесь, полуобнаженный, слабый, неспособный даже поднять голову, в то время как она стоит над ним в позе спасительницы. Его эго, взращенное на чистокровных догмах и подкрепленное миллионами в теневом секторе, сейчас трещало по швам, и его единственным оружием оставался его привычный, сухой сарказм. — Наше министерское чудо... — хрипло, давясь кашлем, прошептал он, и на его бледных щеках проступил нездоровый, лихорадочный румянец. — Что, Грейнджер, в Аврорате кончились важные дела, и ты решила заняться благотворительностью? — Я колдомедик, Малфой, — спокойно, ледяным тоном отозвалась Гермиона, свободной рукой наводя палочку на монитор рун, чтобы оценить ущерб от его эмоционального всплеска. Руны предсказуемо начали окрашиваться в тревожный оранжевый цвет. — И я здесь исключительно потому, что являюсь ведущим специалистом по редким токсинам в этом отделении. Твоя жизнь сейчас держится на честном слове и моем полынном протоколе. Так что будь добр, замолчи и дыши глубже. — Колдомедик? — Драко издал сухой, лающий смешок, который тут же перешел в тяжелый, разрывающий грудь кашель. Черные нити на его шее опасно налились темной кровью. Он зажмурился от боли, сжимая челюсти, но как только приступ утих, снова уставился на неё со смесью раздражения и усталости. — Какая ирония... Послушай, Грейнджер. Вызови сюда Блэйка. Или директора отделения. Кого угодно.  Его голос сорвался на сиплый, угасающий шепот. Несмотря на высокомерные слова, в них больше не было прежней слепой ненависти — только глубокая, изнуряющая усталость человека, который не хотел, чтобы старый школьный враг видел его в минуты такого позора. Он попытался сделать колоссальное, безумное усилие, чтобы хотя бы приподняться на локтях и доказать себе, что он еще что-то контролирует. Но мышцы, не работавшие две недели, подвели его. Малфой рухнул обратно на подушки, тяжело и прерывисто дыша, а его левая рука мелко, неуправляемо задрожала. Гермиона смотрела на эту вспышку гордости с абсолютным, почти клиническим хладнокровием. За годы работы в Святом Мунго она видела сотни пациентов — сломленных, испуганных, злых от собственного бессилия. Аристократы, авроры, мелкие лавочники — перед лицом тяжелой болезни все они вели себя одинаково, пытаясь оттолкнуть руку, которая протягивала им лекарство. Малфой не был исключением. Его колкости были лишь щитом, за которым он прятал дикий, животный страх перед тем, что его едва не уничтожили. — Твое эго, Малфой, удивительно жизнеспособно, — ровно произнесла она, отпуская наконец его запястье. — Оно явно перенесло отравление лучше, чем твоя сердечно-сосудистая система. Она повернулась к лабораторному столику, шурша полами мантии. Драко проводил её тяжелым, тускнеющим взглядом. — Что ты там делаешь? — прохрипел он, пытаясь проследить за её движениями. — Что это за дрянь? Не смей ничего мне вводить без моего согласия. Я требую.. — Ты сейчас находишься в отделении экстренной реанимации, — перебила его Гермиона, аккуратно набирая в шприц прозрачную, чуть светящуюся голубоватым светом жидкость из продолговатого ампульного флакона. — И согласно уставу Святого Мунго, пока ты находишься в критическом состоянии, все решения о медикаментах принимает лечащий персонал. То есть я. — Грейнджер, прекрати... — он попытался дотянуться до неё правой рукой, но пальцы лишь беспомощно скользнули по металлическому поручню кровати. Гермиона подошла ближе, удерживая шприц на уровне глаз. Это был сильный седативный концентрат, смешанный со стабилизатором магического ядра.  Малфой в его нынешнем состоянии раздражения и адреналинового шторма просто выжигал собственные сосуды, сводя на нет всю двухнедельную работу по капсуляции яда. Его нужно было вернуть в пассивное, сонное состояние. Немедленно. — Это успокоительное, Малфой, — мягко, но непреклонно сказала она, наклоняясь над ним. — Твой пульс сейчас — сто сорок ударов в минуту. Если мы не снизим его в ближайшие две минуты, «Черный Корень» прорвет истонченную стенку аорты, и ты захлебнешься собственной кровью прямо на моих глазах. И поверь мне, никакая чистокровная гордость тебя не спасет. — Ненавижу... этот твой тон... — раздельно, уже едва слышно прошептал Драко. Его серые глаза начали медленно закрываться сами собой от подступающего изнеможения. — Знаю, — спокойно ответила Гермиона. — Запиши это в жалобную книгу Министерства, когда сможешь самостоятельно держать перо. А пока — спи. Одним точным, хладнокровным, заученным движением она ввела серебряную иглу в клапан внутривенной системы на его руке и плавно надавила на поршень. Голубоватая жидкость мгновенно устремилась по пластиковой трубке в его вену. Малфой дернулся, собираясь что-то возразить, но лекарство подействовало почти мгновенно. Его зрачки расширились, упрямый огонь в серых глазах начал стремительно угасать, подергиваясь тяжелой, сонной пеленой. Напряжение в его плечах и шее ослабло. Он сделал один глубокий, медленный вдох, его голова бессильно повернулась на подушке, а веки отяжелели и окончательно закрылись. Пальцы, только что судорожно сжимавшие край простыни, обмякли, возвращаясь в состояние покоя. Янтарные руны над его головой, до этого тревожно мигавшие оранжевым, нехотя, но уверенно вернулись к своему ровному, глубокому и безопасному свечению. Гермиона выждала еще минуту, контролируя его дыхание. Убедившись, что кризис миновал и пациент снова погрузился в глубокий, терапевтический сон, она устало опустила плечи. В тишине палаты было слышно только её собственное, прерывистое дыхание. Она аккуратно поправила скомканное Драко одеяло, закрыла пуговицы на его рубашке и выбросила пустой шприц в утилизационный лоток. Её ладони, вопреки внешнему хладнокровию, слегка подрагивали. Этот раунд остался за ней, но Гермиона понимала: Малфой вернулся. И как только он проснется в следующий раз, удерживать его на этой койке станет в сто крат сложнее, чем бороться с самым изощренным ядом.