Часть 11

— Перестаньте шевелиться, Малфой. Вы ведете себя не как разумный взрослый маг, а как капризный первокурсник, которому в запеканку подмешали сушеные сопли флоббер-червя. Ваше упрямство сейчас — самый деструктивный фактор в этой палате. Голос целителя Блэйка, сухой и раскатистый, словно удары камней друг о друга, заполнил стерильное пространство бокса №4. Пожилой колдомедик стоял у изножья кровати, заложив руки за спину. Его парадный медицинский сюртук был расстегнут на две верхние пуговицы, открывая вид на старый, бледный шрам на шее — сувенир от какого-то незарегистрированного проклятия времен Первой магической войны. Блэйк смотрел на Драко сверху вниз, и в его жестких, повидавших виды глазах не было ни грамма сочувствия. Только холодный, чисто академический расчет. Драко, бледный до синевы, сидел, полуприслонившись к высоко поднятому изголовью постели. Седативный концентрат, который Гермиона ввела ему три часа назад, уже выветрился, оставив после себя лишь глухую, изнуряющую головную боль и лихорадочный блеск в серых глазах. Он тяжело, прерывисто дышал, а его правая рука, свободная от магических датчиков, мертвой хваткой сжимала край одеяла. — Я требую перевода в частное крыло, Блэйк, — хрипло, но с явным нажимом произнес Малфой, кривя губы. — И я не желаю, чтобы... — он метнул короткий, колючий взгляд в сторону Гермионы, которая стояла чуть поодаль, у лабораторного стола, — чтобы интерны Министерства имели доступ к моей медицинской карте. Блэйк издал короткий, лающий смешок. Этот звук был лишен какого-либо веселья. — Частное крыло? Малфой, если бы не этот «интерн Министерства», как вы изволили выразиться, вы бы сейчас уже трое суток как гнили на три фута под землей, а ваши поверенные делили бы остатки вашей теневой империи в Лютном переулке. Напомнить вам, в каком состоянии вас сюда доставили? Ваша аорта была готова лопнуть от избыточного давления, а магические каналы выгорали со скоростью лесного пожара. Драко замер. Его челюсть едва заметно дернулась, а пальцы на одеяле сжались еще сильнее, до белизны в суставах. Он снова посмотрел на Гермиону, но та оставалась абсолютно неподвижной, уставившись в журнал назначений. — О чем вы говорите? — глухо спросил он. — О том, что «Черный Кровяной Корень» не лечится стандартными протоколами, — Блэйк сделал шаг вперед, опираясь ладонями о металлический поручень кровати и наклоняясь ближе к пациенту. — Ваши чистокровные друзья приготовили для вас безупречный, смертоносный коктейль. Когда вас привезли, половина Департамента здравоохранения Мунго уже готовилась подписывать бумаги о кончине. И только мисс Грейнджер две недели без сна и отдыха выжигала свое собственное магическое ядро, чтобы перегрузить ваше проклятие. Она вытащила вас из небытия. Она буквально заставила ваши легкие сделать этот первый вздох, Малфой. Она подарила вам жизнь, в то время как весь ваш хваленый аристократический мир уже мысленно похоронил вас. Так что закройте рот и проявите хотя бы каплю того уважения, которому вас, хочется верить, учили в Мэноре. В палате воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Драко молчал. Его серые глаза, затуманенные остаточной болью, лихорадочно сканировали лицо Гермионы, словно он пытался найти на нем следы лжи или скрытого умысла. Но Грейнджер не смотрела на него. Её лицо казалось каменной маской. Блэйк тяжело вздохнул, выпрямился и повернулся к Гермионе. — Мисс Грейнджер, на минуту в коридор. Когда тяжелая дубовая дверь бокса беззвучно закрылась за их спинами, Блэйк резко остановился посреди пустого, залитого тусклым светом коридора. Он повернулся к Гермионе и внимательно посмотрел на её осунувшееся лицо, на темные круги под глазами, которые стали еще заметнее. — Вы совершаете классическую ошибку новичка, Грейнджер, — негромко, но жестко произнес он, закладывая руки за спину. — Вы принимаете его агрессию на свой счет. Вы сопереживаете его злости. — Я не сопереживаю, сэр, — тихо ответила Гермиона, глядя в пол. — Я просто выполняю свою работу. — Чушь, — отрезал Блэйк. — Я видел, как у вас дрожали пальцы, когда он начал кричать. Запомните раз и навсегда: в реанимации нет места вашим личным воспоминаниям, школьным обидам или гриффиндорскому милосердию. Пациент в фазе острого выхода из комы — это животное. Испуганное, раненое, агрессивное животное, которое пытается укусить любого, кто подходит близко. Его злость — это не к вам. Это его страх перед собственной слабостью. Малфой привык всё контролировать, а сейчас он не может самостоятельно дойти до уборной. Это ломает его эго. Он подошел ближе и коснулся пальцем её плеча, заставляя поднять голову. — Наденьте вашу профессиональную броню, Грейнджер. Лицо целителя должно быть холоднее, чем лед на Черном озере. Пациент должен видеть в вас не человека с эмоциями, а неотвратимый, железный протокол лечения. Если вы дадите слабину, если покажете, что его слова вас задевают, он прогнет вас под себя, нарушит режим и убьет себя собственным упрямством. Вы меня поняли? Гермиона сглотнула вставший в горле ком. Слова Блэйка ударили наотмашь, но внутри неё словно щелкнул какой-то тумблер. Вся та неловкость, вся тоска и усталость, скопившиеся за две недели, вдруг выкристаллизовались в холодную, звенящую решимость. — Да. Я поняла. — Отлично, — Блэйк удовлетворенно кивнул и открыл дверь обратно в палату. — Возвращаемся. Озвучим нашему лорду его ближайшие перспективы. Они вошли в бокс №4. Малфой всё так же сидел, откинув голову на подушки, его дыхание оставалось рваным. Блэйк остановился в центре палаты, развернул планшет с пергаментами и заговорил деловым, сухим тоном, не терпящим возражений: — Итак, мистер Малфой. План вашего лечения на ближайшее время выглядит следующим образом. Токсин «Черного Корня» капсулирован вокруг вашей аорты. Любое резкое движение, любой магический всплеск — и капсула рвется. Поэтому вы остаетесь в этом боксе под полным, круглосуточным контролем. Никаких трансгрессий, никаких каминных сетей, никаких посетителей, кроме авроров Поттера. — И сколько это продлится? — процедил сквозь зубы Драко, не глядя на Блэйка, а неотрывно следя за Гермионой. — Не менее недели, — припечатал старший целитель. — И это при условии, что ваше тело будет идеально принимать микродозы антидота. Каждые два часа вам будут вводить раствор «Слез лепрекона» и полыни для постепенного расщепления серого осадка в сосудах. Ведущим целителем по вашему делу назначен интерн Грейнджер. Она контролирует каждую каплю, поступающую в вашу кровь. Любое её слово в этих стенах — закон. Если она скажет вам лежать неподвижно три часа — вы будете лежать неподвижно. Если она прикажет вам пить пасту из полыни — вы будете её пить. Вопросы есть? Малфой промолчал, лишь сильнее сжав челюсти так, что на его скулах заходили желваки. — Отлично, — Блэйк повернулся к выходу. — Мисс Грейнджер, приступайте к полуденному протоколу. У меня селектор у Кингсли. Когда дверь за Блэйком закрылась, Гермиона не сдвинулась с места ни на секунду. Она сделала глубокий вдох, мысленно опуская на свое сознание то самое «ледяное забрало», о котором говорил наставник. Её лицо разгладилось, глаза стали абсолютно прозрачными и холодными, а движения обрели пугающую, механическую точность. Она подошла к лабораторному столу, взяла штатив с растворами и новую колдомедицинскую систему для внутривенного вливания — длинную гибкую трубку со сложной системой серебряных заговоренных клапанов и игл. Драко наблюдал за ней. Его взгляд стал настороженным; он явно заметил, как разительно изменилась её энергетика. В ней больше не было той мягкой, уязвимой гриффиндорки, которую он пытался уколоть своим сарказмом. Перед ним стоял специалист. Гермиона подошла к кровати с подносом в руках и поставила его на прикроватную тумбочку с сухим, резким стуком. Она впервые за долгое время позволила себе открыто взглянуть на него не просто как на набор диагностических графиков, а как на мужчину, лежащего перед ней. И то, что она увидела, заставило её внутреннюю броню на долю секунды дать микротрещину. Даже изможденный двухнедельной комой, Малфой оставался пугающе, порочно красив. Болезнь не стерла его породистые, точеные черты, а лишь заострила их, придав лицу сходство со скульптурой из дорогого мрамора. Высокие скулы, прямой, идеальный нос, упрямая линия подбородка. Тонкие, бледные губы сейчас были плотно сжаты. Госпитальная рубашка была расстегнута, обнажая его грудь, и Гермиона невольно зафиксировала взглядом то, как сильно изменилось его тело со времен Хогвартса. Тот угловатый, бледный подросток остался в прошлом. Малфой был на удивление хорошо сложен, развит и подтянут. Под бледной, почти прозрачной кожей отчетливо проступали жесткие рельефные мышцы груди и плеч — результат, очевидно, не только хорошей генетики, но и изнурительных тренировок, которыми он глушил своих послевоенных демонов. Острые ключицы вздымались при каждом тяжелом вдохе, а серое пятно проклятия над аортой выглядело как чужеродное клеймо на этом безупречном, сильном теле. Гермиона подавила внезапный внутренний вздох, силой возвращая себя в рабочее русло. — Ляг на спину, Малфой, — произнесла она. Её голос прозвучал ровно, плоско, без единой интонационной волны. Она сознательно перешла на «ты», стирая официальную дистанцию, чтобы показать: в этой палате скрываться за титулами не получится. Драко упрямо вздернул подбородок, скользнув взглядом по её лицу. — Я могу сидеть, Грейнджер. Мне так легче дышать. Не нужно командовать мной. Гермиона даже не посмотрела ему в глаза. Она потянулась к его левой руке, зафиксированной на специальной подставке. Её пальцы, холодные и уверенные, обхватили его теплое, мускулистое предплечье. Она ощутила плотность его мышц и то, как сильно натянулись сухожилия под её хваткой. — Я сказала: ляг на спину, — повторила она, и в её голосе звякнул металл. — При вертикальном положении тела гидростатическое давление в аорте увеличивается на двенадцать процентов. Это повышает риск микроразрывов капсулы яда.  Малфой ошеломленно замер. Такого тона от неё он не слышал никогда. В её словах не было злости, в них была абсолютная, непреклонная власть целителя над его телом. Поняв, что спорить бесполезно, и глухо рыкнув от досады, Драко медленно, со стоном опустился обратно на подушки, вытягиваясь на постели. Гермиона взяла палочку и коротким, жестким движением провела над его левым предплечьем. Одежда на руке послушно разошлась, открывая бледную кожу с крупными, рельефными венами. Она аккуратно протерла место ввода очищающим экстрактом, от которого по палате поплыл резкий, спиртовой запах ментола. — Сейчас будет неприятно, — сухо предупредила она, прижимая большой палец к его вене, чтобы зафиксировать сосуд. — Я переживу, Грейнджер, — тихо отозвался Драко, неотрывно следя за её лицом. Его поражала эта её новая, ледяная стойкость. Он ждал, что она начнет оправдываться, напоминать ему о войне, попрекать спасенной жизнью, но Гермиона вела себя так, словно перед ней лежал неодушевленный предмет. — Ты всегда была такой невыносимой, когда получала капельку власти? — Только когда от этой власти зависит жизнь идиота, который не умеет ценить чужой труд, — отрезала она. Она точным, уверенным движением ввела серебряную иглу капельницы в его вену. Малфой резко втянул воздух через зубы, когда холодная металлическая магия пробила кожу, его мощное предплечье на секунду напряглось под её ладонью, но он не двинулся. Гермиона закрепила систему сложным руническим узлом, который вспыхнул бледным золотом и погас, фиксируя трубку. Затем она взяла с подноса массивный хрустальный флакон, внутри которого густела темно-зеленая, почти черная жидкость. Это был концентрированный настой горькой полыни с добавлением стабилизирующих солей. Она закрепила флакон на специальном высоком штативе над кроватью и соединила его с трубкой. Темная жидкость медленно потекла вниз, капля за каплей проходя через серебряные клапаны контроля. — Что это за дрянь? — спросил Драко, чувствуя, как по его руке, проникая глубоко в мышцы, поползла леденящая, онемевшая струя. — Полынный блокиратор, — Гермиона настраивала клапан, следя за тем, чтобы скорость вливания не превышала одну каплю в четыре секунды. — Он удерживает остатки «Черного Корня» в пассивном состоянии. Если мы остановим вливание хотя бы на десять минут, токсин проснется. Ты будешь привязан к этому штативу как минимум неделю, Малфой. Так что смирись со своей участью. — Неделю? — он попытался горько усмехнуться, но кашель снова прервал его, заставив рельефные мышцы живота судорожно сократиться под тонким больничным одеялом. — Ты издеваешься надо мной. У меня сделки в Лютном. Если я пропаду на неделю, весь мой бизнес... — Твой бизнес подождет, — перебила его Гермиона, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Или ты хочешь лечь в красивый фамильный склеп Малфоев прямо из этой палаты?  Она взяла со стола небольшую серебряную чашу, в которой дымилось густое, вязкое зелье ядовито-желтого цвета. Запах от него шел невыносимый — тухлые болотные яйца и жженый волос. — Выпей это, — Гермиона протянула ему чашу, удерживая её с абсолютной неподвижностью. — Прямо сейчас. Все до последней капли. Драко поморщился, едва этот удушающий запах достиг его ноздрей. Он демонстративно отвернул голову в сторону, упрямо сжав челюсти. — Я не буду пить эту мерзость, Грейнджер. От неё несет смертью. Меня вырвет прямо на твою идеальную чистую мантию. Гермиона сделала шаг вперед, наклоняясь над ним так близко, что он почувствовал тонкий, едва уловимый аромат лаванды и горького кофе, исходящий от её волос. Но её глаза оставались двумя кусками серого льда. — Ты выпьешь это зелье, Драко, — раздельно, чеканя каждое слово, повторила она, впервые назвав его по имени, и этот звук хлестнул по палате как удар бича. — Выпьешь сейчас же. Иначе твои легкие откажут через сорок минут. Это легочный стабилизатор. «Черный Корень» начинает вызывать отек альвеол, как только ты приходишь в сознание. Если ты сейчас откажешься, я буду вынуждена применить к тебе заклятие *Империо* под протокол экстренной медицинской необходимости, залить эту жидкость тебе в глотку насильно, а затем зафиксировать твои руки ремнями к кровати до конца недели. Мне абсолютно всё равно, насколько тебе противен вкус. Моя задача — вернуть Блэйку твой живой труп. Пей. Драко ошеломленно смотрел на неё, затаив дыхание. В её лице, в этих плотно сжатых губах и ровном, холодном дыхании не было ни тени блефа. Он понял, что эта сумасшедшая гриффиндорка действительно сделает всё, что только что озвучила. Она сломает его гордость, свяжет его сильное тело и заставит подчиниться, если это потребуется для его выживания. Её профессиональная броня была абсолютной, и сквозь неё невозможно было пробиться никакими колкостями. Он медленно, со свистом выдохнул воздух через нос, не сводя с неё лихорадочного, пронзительного взгляда серых глаз. Затем он протянул свою широкую, сильную правую руку, перехватил серебряную чашу, намеренно и медленно проведя своими теплыми пальцами по её холодной ладони. На мгновение их взгляды столкнулись — искра живого, яростного упрямства против монолитного льда целительского долга. Драко зажмурился и в несколько крупных, судорожных глотков осушил емкость до дна. Его красивое лицо тут же исказилось от дикой, невыносимой горечи и тошноты. Жилы на его шее натянулись, а грудная клетка мощно дернулась. Он вернул ей пустую чашу, ткнув её в руку Гермионе, и откинулся на подушки, тяжело дыша и крепко сжимая зубы, чтобы сдержать рвотный рефлекс. Гермиона забрала чашу, аккуратно поставила её на поднос и поправила его капельницу, проверяя скорость падения темных капель полыни. Её движения оставались безупречно точными, хотя внутри, глубоко под мантией, её сердце сделало лишний, тяжелый удар от этого мимолетного прикосновения его пальцев. — Отлично, — сухо резюмировала она, разворачиваясь к выходу и забирая поднос. — Следующий осмотр через два часа. Постарайся не дышать слишком часто и не думать о своих миллионах, Малфой. Это вредит твоей аорте.