Часть 21

Официальный обход Отделения поствоенной реабилитации Гермиона Грейнджер всегда начинала в полном одиночестве, за полчаса до того, как коридоры заполнялись младшим персоналом. Ей нужно было это время, чтобы почувствовать пространство, настроиться на тяжелую магическую архитектуру крыла. Обычные диагностические чары здесь часто давали сбои, реагируя на скрытые ментальные шрамы пациента. ​За несколько недель, прошедших с момента ее назначения руководителем, Гермиона перестроила каждую мелочь. Она безжалостно уничтожила министерскую систему, где больных пичкали настойками и просто ждали проявления симптомов, а только потом лечили. Вместо этого в палатах теперь работали автономные рунические стабилизаторы, мягко поддерживающее состояние пациентов и магического фона. На окнах стояли сложные чары «дневного света», компенсирующие вечную лондонскую сырость и дарящие пациентам иллюзию света.  ​Гермиона вывела идеальную, почти математическую формулу, где комфорт и безопасность стояли наравне с медикаментозным лечением. Но за каждым этим идеальным контуром, за каждым флаконом редкого снадобья стояли миллионы галеонов. ​Фонд открытый Малфоем работал без сбоев. Редчайшие реагенты, дорогие экстракты и защитные артефакты доставлялись в Мунго по первому требованию.  ​Малфой не жалел золота. Но взамен он требовал абсолютной, хирургической прозрачности. Его контроль не был слепой прихотью  — он препарировал ее отчеты с пугающей дотошностью, лично проверяя каждую цифру, каждое терапевтическое решение. Он тестировал Гермиону на прочность, заставляя её мозг работать на пределе возможностей, проверяя её авторитет и хладнокровие. И в этой его маниакальной требовательности Грейнджер всё отчетливее видела опасный, глубокий интерес к себе. Он не просто руководил — он вел с ней тонкую, интеллектуальную игру, не давая ни секунды передышки. ​В детском боксе царил глубокий, умиротворяющий полумрак. Семь лет. Столько было Лулу Тёрнер — девочке, чье магическое ядро медленно и необратимо угасало. К счастью, угасание получилось стабилизировать, но сегодня всё изменилось. Показатели, которые Гермиона фиксировала на пергаменте, неумолимо стремились к критической отметке. Она бесшумно подошла к кровати, активируя диагностический кристалл на конце палочки. Серебристое свечение мягко окутало спящего ребенка, но янтарный спектр контура опасно уходил в багровые тона. Магические каналы Лулу сужались, словно пересыхающее русло реки, а золотистые искорки вокруг её пальцев стали совсем блеклыми. Лулу зашевелилась, крепче прижимая к себе старого плюшевого мишку, и медленно открыла большие карие глаза. — Мисс Грейнджер… — её голос прозвучал совсем тихо, почти невесомо. — Мне холодно. Гермиона сглотнула подступивший к горлу ком. Внутри неё, прямо за ребрами, завертелся ржавый нож старой войны — страх не успеть, упустить, потерять ребенка. Но лицо осталось абсолютно спокойным. Монолит внутренней брони держался безупречно. Она присела на край постели и мягко поправила байковое одеяло. — Я знаю, маленькая моя. Это потому, что твое ядро очень устало, — Гермиона тепло улыбнулась, погладив девочку по сухим волосам. — Мы сейчас перестраиваем твои внутренние щиты. Майкл прямо сейчас считает новую формулу с экстрактом асфоделя. Помнишь, я рассказывала тебе про этот цветок? Его привезли из самой Швейцарии. Он умеет согревать и будить даже самую усталую магию. Нам просто нужно немного времени, чтобы всё точно настроить. Дверь палаты отворилась без единого звука — так безупречно работали новые петли с глушащими чарами, которые Малфой приказал установить во всем крыле ради покоя пациентов.  Драко вошел свободной, бесшумной походкой хищника, уверенного в своей территории. На нем была дорогая мантия угольного цвета из тончайшей шерсти и белоснежная рубашка, высокий воротник которой безупречно подчеркивал бледность его кожи и четкую линию подбородка. В руках не было привычных планшетов или отчетов. Он просто принес с собой холодный шлейф дорогого парфюма — запах зимней свежести, благородного табака и сандала, который мгновенно доминировал над больничными ароматами. Его серые, холодные глаза сразу же зафиксировались на Гермионе. Острый, оценивающий взгляд медленно скользнул по её излишне прямой спине, напряженным плечам, упрямо сжатым губам и шпильке, удерживающей тяжелые, непослушные кудри. — Ну привет, нарушительница больничного покоя, — тихо сказал он, и его голос обрел те обволакивающие, вкрадчивые нотки, от которых у Гермионы странно екнуло сердце. — Мне доложили, что твоя магия пытается уснуть. Лулу удивленно моргнула, её страх перед «важным лордом» немного отступил.    —Магия уходит, Сэр. — Магия Малфоев никуда не уходит, Лулу, — Драко лениво коснулся пальцами серебряной змеи на своей запонке. По воздуху разлилось едва заметное, теплое зеленоватое сияние — остаточный след его собственной сильной ментальной магии. Оно на секунду окутало кровать девочки, заставив Лулу сделать глубокий, свободный вдох. — А поскольку эта больница теперь принадлежит мне, тебе придется подчиняться моим правилам. Твоя магия ждет. Грейнджер ее найдет, она у нас специализируется на невыполнимых задачах. Отдыхай. Он выпрямился, мгновенно возвращая лицу непроницаемое, холодное выражение, и коротким, едва заметным кивком указал Гермионе на дверь. В пустом, залитом предвечерним солнцем коридоре административного крыла воздух казался разреженным, почти осязаемым. Золотистые лучи ложились на светлый паркет длинными полосами. Гермиона шла чуть впереди, её мантия шуршала при каждом шаге, но Малфой легко нагнал её, двигаясь шаг в шаг, не нарушая её темпа, но и не отставая. — Ты слишком много на себя берешь, Малфой, — не оборачиваясь, бросила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Обнадеживать ребенка в её состоянии — это безответственно. Если формула Корнера не сработает… — Я не обнадеживаю, Грейнджер. Я констатирую факты, — он легко обошел её, плавно преграждая путь и вынуждая остановиться у огромного панорамного окна, выходящего на бесконечные крыши Лондона. Драко повернулся, небрежно прислонившись спиной к подоконнику и чуть наклонив голову набок. Одну руку он опустил в карман брюк. На его губах блуждала та самая тонкая, дразнящая улыбка, которая всегда выводила её из равновесия. Он смотрел на неё в упор, открыто наслаждаясь её замешательством. — Лаборатория подтвердила идеальную чистоту швейцарской партии, — продолжил он, и его голос стал на тон тише, обретая опасную, бархатную глубину. — Всё упирается исключительно в твою способность составить верную пропорцию. Но я в тебя верю. Это ведь так называется у вас, у гриффиндорцев? Доверие? Гермиона посмотрела на него, чувствуя, как монолит её внутренней брони начинает опасно нагреваться под этим пристальным, серым взглядом. Малфой вел себя вызывающе. Его флирт никогда не был прямолинейным или пошлым — он играл интонациями, полутонами, тонкими намеками и сокращением дистанции, заставляя её мысли путаться, а целительское хладнокровие — трещать по швам. Он докапывался до нее в кабинетах, спорил из-за контрактов, но делал это с таким азартом, словно испытывал её на прочность перед чем-то важным. — Твоя вера подкреплена исключительно финансовым интересом к показателям моего отделения, — сухо отрезала она, упрямо скрестив руки на груди и делая вид, что смотрит на залитый солнцем город, а не на его безупречно выглаженный воротник. — Разумеется, — Драко сделал едва заметное движение вперед, сокращая расстояние между ними до той грани, когда это уже казалось нарушением всех мыслимых границ. Теперь она отчетливо чувствовала тепло, исходящее от его мантии, и тонкий аромат сандала. Он склонился к ней чуть ниже, заглядывая в глаза. — Мой интерес к этому отделению… колоссален. И крайне специфичен, Грейнджер. Ты ведь и сама это прекрасно понимаешь, просто твой хваленый аналитический ум отказывается принимать переменные, которые нельзя просчитать. Кстати, о специфических интересах. Торжественный ужин в «Гранд-Магик». Извещения уже горят на всех стенах больницы. Ты ведь идешь? Гермиона замерла, её дыхание на секунду перехватило. Она упрямо вскинула подбородок, встречая его взгляд. В его глазах горел живой, полуопасный огонек — он ловил её реакцию, упивался её близостью и тем, как тяжело она дышит. — У меня слишком много работы, Малфой, — отчеканила она, отчаянно пытаясь удержать контроль над собственным голосом. — Лулу требует постоянного контроля, формула асфоделя не закончена, а отчеты за неделю… — Отчеты подождут до пятницы, — мягко перебил он, и в его интонациях проскользнула ленивая, хозяйская грация человека, который привык получать желаемое. — Попечительский совет должен видеть своего лучшего руководителя. Я лично хочу видеть тебя там, Грейнджер. Мне крайне интересно, способна ли ты сменить этот твой… монументальный целительский халат на что-то более соответствующее вечернему Лондону. Или ты просто боишься проиграть мне на нейтральной территории, где у тебя не будет защиты в виде медицинских свитков? Он улыбался — открыто, дразняще, почти нежно, удерживая её взгляд своим. Гермиона смотрела на него, абсолютно завороженная этой аккуратной, психологической игрой. В этот момент весь остальной мир — больница, Майкл, угасающее ядро Лулу — словно перестал существовать. Был только этот коридор, золото заката на его платиновых волосах и сумасшедший стук её собственного сердца. Драко заметил это, его усмешка стала шире, увереннее. Он побеждал в этом раунде, и они оба это знали. Резкий шорох дорогого шелка и уверенный, четкий стук каблуков по паркету разорвал натянутую до звона тишину. — Драко! Вот ты где. Я обыскала все верхние этажи. Гермиона вздрогнула, словно её ударили током, и мгновенно сделала широкий шаг назад, полностью разрывая визуальный и физический контакт с Малфоем. Воздух между ними снова стал холодным и стерильным. Из-за поворота коридора, со стороны центральных лифтов Попечительского совета, быстрой, изящной походкой шла Астория Гринграсс. Она была идеальна той чистокровной, рафинированной красотой, которая всегда вызывала у Гермионы подсознательное, глубокое отторжение. Мантия нежно-лавандового цвета из тяжелого шёлка безупречно сидела на её тонкой фигуре, темные волосы были уложены в аккуратную прическу, а в ушах поблескивал крупный жемчуг. В руках Астория держала плотную кожаную папку с министерскими печатями. Её взгляд, сканирующий пространство, мгновенно зафиксировался на Малфое. На лице Гринграсс появилось выражение явного облегчения, смешанное с привычной, мягкой приветливостью. Она шла к нему уверенно, спокойно, со всей грацией женщины, которая имела на этого человека абсолютно законные, многолетние права, подтвержденные высшим обществом. Внутри Гермионы словно повернулся и застрял осколок грязного, битого стекла. Ревность — чистая, горячая, лишенная всякой логики и профессионализма — ослепительным сполохом ударила в подсознание. Она вспомнила все сплетни в «Пророке», все разговоры за её спиной о скорой помолвке Малфоев и Гринграсс, о слиянии двух древних фамилий. Вот она — его настоящая реальность. Его круг. Его женщина, с которой он, без сомнения, был нежным, мягким и бережным, укутывая её в кокон из заботы. А всё, что происходило между ними здесь, у этого панорамного окна — лишь изощренная, интеллектуальная забава скучающего лорда, решившего развлечься с гриффиндорской заучкой. Ей хотелось, чтобы он спорил с ней, ей нравилась эта искра, но увидеть его принадлежащим другой было невыносимо. Малфой мгновенно изменился в лице. Гермиона успела заметить, как на долю секунды в его серых глаз мелькнула тень жесткой, искренней досады от того, что этот момент был так бесцеремонно нарушен. Он выпрямился, убирая руку из кармана, и его лицо за долю секунды превратилось в идеальную, непроницаемую маску вежливого, чистокровного холода. Он сделал шаг навстречу Астории, переключая внимание на неё. Гермиона не собиралась стоять здесь в роли третьего лишнего, наблюдая за их идеальной чистокровной идиллией. Монолит её внутренней брони вернулся на место, превращая её лицо в кусок льда, скрывающий бушующий внутри пожар. — Тебе пора, — её голос прозвучал на удивление сухо, мертво и абсолютно профессионально, без единой лишней интонации. Она посмотрела на него, собирая в кулак всю свою гордость и силу воли. — Спецификации и точные формулы по асфоделю будут у тебя на столе завтра ровно в восемь утра. Не дожидаясь ответа, полностью игнорируя приветственный кивок Астории, Гермиона резкого развернулась на каблуках и быстрыми, размашистыми шагами направилась к винтовой лестнице, ведущей в её рабочий кабинет. Напряжение отпускало тело, оставляя после себя глухую, удушливую обиду. Драко остался стоять у окна. Он не сделал ни шага вслед за ней, но проводил её тяжелым, долгим и совершенно нечитаемым взглядом, в котором сквозь арктический холод отчетливо проступало опасное, темное обещание.