Часть 22

Большой бальный зал отеля «Гранд-Магик», полностью арендованный для Благотворительного приема больницы Святого Мунго, сверкал так, словно войны никогда не было. Новая администрация не поскупилась на демонстрацию триумфа и безграничного богатства. Потолок, заговоренный на манер хогвартского, отражал чистое ночное небо над Лондоном, но вместо звезд по нему плавно скользили сотни хрустальных капель магических светильников, заливая зал мягким, бриллиантовым светом. Воздух был пропитан ароматом лилий и дорогого шампанского.  Гермиона стояла у одной из массивных мраморных колонн, обвитых серебряным плющом, и крепко сжимала в пальцам тонкую ножку бокала с игристым вином. Ее платье черного цвета из легкого шелка безупречно облегало ее фигуру, выгодно подчеркивая изгиб талии, а кудри были заколоты серебряной шпилькой.  — Гермиона! — звонкий, чистый голос Джинни заставил ее вздрогнуть и вынырнуть из ее собственных невеселых мыслей. Гарри и Джинни Поттер приближались к ней сквозь плотную толпу министерских чиновников и разодетых аристократов. Джинни в ярко-золотом платье, расшитом пайетками, выглядела ослепительно и уверенно. Гарри же, чувствовал себя неловко в парадной аврорской мантии с тяжелыми золотыми петлицами: он постоянно поправлял воротник, но, заметив подругу, тепло и облегченно улыбнулся. Они были приглашены как почетные гости, чьи имена на благотворительных вечерах автоматически привлекали к фонду самые крупные чеки от спонсоров. — Ты выглядишь потрясающе, Гермиона, — Гарри подошел и крепко обнял ее за плечи, принося с собой привычный запах пороха и министерского чая. — Но лицо у тебя такое, будто ты мысленно препарируешь кого-то… — Почти так и есть, Гарри, — тихо отозвалась Гермиона, заставляя свои напряженные плечи немного расслабиться. — Новые протоколы контроля требуют слишком много энергии. — Брось, Гермиона, сегодня вечер отдыха, —Джинни аккуратно забрала у нее пустой бокал, заменяя его полным и подмигнула. — Посмотри вокруг. Половина молодых целителей не сводят с тебя глаз. Ты руководитель самого перспективного отделения. Не думай о работе хотя бы несколько часов. Гермиона хотела ответить, что ее мысли заняты вовсе не бумажными отчетами, но в этот момент главный камин зала, облицованный редким зеленым мрамором, с грохотом вспыхнул изумрудным пламенем Летучего пороха. Разговоры в зале мгновенно стихли, оркестр оборвал прелюдию, и по рядам гостей прошел приглушенный шепот. Из камина вышел Драко Малфой — глава нового попечительского совета. Монолит внутренний брони Гермионы дал глубокую, опасную трещину, когда она увидела его. Он выглядел безупречно, дорого и невыносимо уверено. Черная парадная мантия с высоким воротником была расшита серебряной нитью по подолу и манжетам. Этот крой идеально подчеркивал высокий рост, разворот плеч и безупречную осанку. Платиновые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая резкие черты лица. Кожа Гермионы покрылась мелкими мурашками. И самым тяжелым, самым болезненным для нее было признать, насколько он красив. Ее неумолимо, вопреки всей логике, физически и не только тянуло к этому человеку. Но он был ее начальником. И он был занят.  Следом за Малфоем из камина один за другим вышли его друзья — та самая слизеринская элита, которая после войны сумела не просто выжить, а заново отвоевать себе место под солнцем. Время и потрясение изменили их, стерли подростковую спесь, оставив только холодный лоск. Первым шел Блейз Забини. Как официальный представитель и финансовый директор, Блейз выглядел безупречно: темно-синий смокинг, явно сшитый на заказ, безупречная белоснежная улыбка и легкий, ироничный взгляд темных глаз. После войны Блейз долго жил в Италии, восстанавливая семейные винодельни и счета матери, и вернулся в Лондон лишь тогда, когда Малфой выкупил Мунго. Его холеная, южная красота выгодно оттеняла арктическую холодность Малфоя. Рядом с ним шла Пэнси Паркинсон. Война сильно ударила по ее семье, суды Министерства едва не оставили их нищими. Пэнси уезжала во Францию, где открыла собственное ателье магической моды, полностью переписав свою репутацию. Сегодня на ней было авангардное платье из синего бархата с открытыми плечами, а ее короткая стрижка «каре» подчеркивала острые скулы.  Замыкал четверку Теодор Нотт. После гибели отца в Азкабане Теодор провел два года в добровольном заточении в родовом поместье, копаясь в древних фолиантах и едва не сойдя с ума от одиночества. Драко буквально вытащил его оттуда.  Эта четверка двигалась сквозь толпу как единый, монолитный механизм. Проходя мимо колонны, где стояли Поттеры и Грейнджер, слизеринцы притормозили. — Поттер. Грейнджер, — Блейз Забини слегка наклонил голову в знак приветствия, а затем перевел взгляд на Гермиону, и его улыбка стала шире. — Рад видеть тебя. — Спасибо, Забини, — спокойно ответила Гермиона, принимая правила светской игры. — Мерлин, Грейнджер, — Пэнси Паркинсон окинула ее профессиональным взглядом и удовлетворенно кивнула. — Этот шелк…Итальянская работа? Если тебе когда-нибудь надоест возиться с пациентами, заходи ко мне, поболтаем.  — Обязательно, Пэнси. Спасибо. — Гермиона искренне удивилась мягкости в ее голосе. Война действительно изменила их всех. Теодор Нотт лишь вежливо поправил очки и тепло улыбнулся Гермионе.  Малфой, стоявший чуть поодаль, пока его друзья разговаривали, наконец сделал шаг вперед. Его окружение тут же расступилось. Он остановился напротив Гермионы. Между ними натянулась невидимая, вибрирующая струна. Его серые глаза скользнули по ее открытой шее, задерживаясь на ключицах, а затем вернулись к лицу. — Грейнджер, — негромко произнес он, и его голос прозвучал как бархатный барьер, отсекающий весь остальной шум зала. — Выглядишь…приемлемо. — Спасибо, Малфой, — Гермиона упрямо вскинула подбородок, удерживая лицо абсолютно неподвижным. —Я здесь как руководитель отделения, а не как модель на показе.  — Я в этом не сомневаюсь, — на его губах появилась едва заметная, дразнящая усмешка. Он наклонился к ней чуть ближе, так что она уловила запах сандала. — Но сегодня я бы предпочел, чтобы ты меньше думала о работе.  Он едва заметно коснулся пальцами краев своего пиджака и уверенным шагом поднялся на невысокую трибуну, украшенную эмблемой Святого Мунго.  Зал мгновенно замер. Малфой обвел присутствующих сосредоточенным взглядом, и на секунду в помещение стало тихо. — Дамы и господа, — его голос, усиленный чарами, разнесся по залу, заполняя каждый уголок. В нем не было фальшивого министерского пафоса — только холодная, властная уверенность лидера. — Рад приветствовать Вас на этом вечере. Прошло два месяца с тех пор, как мы полностью перестроили работу госпиталя. Я хочу выразить глубокую благодарность сотрудникам, чей аналитический ум, хладнокровие и преданность делу позволяют нам совершать невозможное и вытаскивать людей из самой темной бездны.  Когда Мафой произносил речь, его взгляд — прямой, тяжелый и одновременно обжигающий — зафиксировался на Гермионе. Он смотрел только на нее. Открыто, перед всем залом, словно вся эта официальная речь была прикрытием.  Внутри нее все дрожало. Когда аплодисменты взорвали тишину зала, Малфой сошел с трибуны и вместе с друзьями отправился к отдельной ложе, расположенной на небольшом балконе второго яруса. Оркестр заиграл медленный, тягучий и невероятно красивый вальс. — Мисс Грейнджер? Позволите узнать, не занят ли у Вас этот танец? Гермиона обернулась. Перед ней стоял Томас —молодой, амбициозный целитель из отделения магической беременности. Он был весьма неглуп, довольно хорош собой в и смотрел на нее с искренним, робким восхищением, протягивая руку. Первым ее порывом было отказать. Ей хотелось уйти, раствориться в тени колонн. Но затем рефлекторно подняла взгляд на ложу. Малфой стоял у самого края перил, небрежно держа в руке бокал с виски. И он смотрел. Смотрел на них. Его лицо в секунду превратилось в неподвижную маску. Его яростный, тяжелый взгляд буквально прожигал дыру в Томасе. Он был в бешенстве. Внутри Гермионы с новой силой вспыхнуло упрямое, гриффиндорское злорадство.  — С удовольствием, Томас, — Гермиона ослепительно, открыто улыбнулась, полностью игнорируя предупреждающий, удивленный взгляд. Они вышли  в центр зала, под лучи хрустальных светильников. Томас аккуратно, с благоговением приобнял ее за талию, и они закружились в ритме вальса. Ее платье взлетало красивыми волнами при каждом повороте. Она заставляла выглядеть себя беззаботной и свободной, но каждый нерв на открытой спине плавился от ощущения тяжелого и давящего взгляда.

***

​Она шла по закрытой картинной галерее отеля, куда свернула в поисках тишины.  ​Массивные дубовые двери за ее спиной закрылись с едва слышным щелчком, оставляя за собой гулкий шум, звон бокалов и запах чужих духов. Здесь, внутри, царил совсем другой мир — приглушенный, дышащий веками.  ​Полумрак обволакивал пространство. Света было ровно столько, чтобы разглядеть золотые рамы картин, но недостаточно чтобы видеть все. Воздух пах старой краской, маслом и чуть уловимой пылью — той особенно, что живет в местах, куда редко заглядывают люди. ​Гермиона медленно прошло вдоль правой стены. Туфли бесшумно ступали по темному камню. Она не торопилась. ​Первое полотно встретило ее сумрачным величием. Огромный, почти в половину стены, горный пейзаж: заснеженные пики уходили в свинцовые облака, и казалось, что они покачиваются, медленно плывут по небу. Внизу, у подножия, темнел узкий провал ущелья. Художник выписал каждую трещину в скалах, каждый блик на мокром от дождя камне. Картина дышала. ​Следующая картина оказалась совсем иной. Натюрморт, каких она не видела прежде: на деревянном столе стояла кружка, рядом надкушенное яблоко и хлебный нож. Все было написано так густо, так плотно. Но главное находилось на заднем плане: в открытое окно лился золотистый солнечный свет, и на подоконнике сидела воробей. Он взъерошил перья, чирикнул —беззвучно, конечно, но Гермиона почти услышала этот звук. Простота, граничащая с гениальностью. Она улыбнулась уголками губ. ​Дальше коридор плавно изгибался, открывая вид на длинную анфиладу. Светильники здесь горели чуть ярке, и Гермиона разглядела несколько батальных сцен, которых старалась не замечать: слишком много красного, слишком много боли, даже нарисованной. Она ускорила шаг, сворачивая в боковой карман галереи. ​Там, в самой глубине, висело то, ради чего стоило сбежать с приема.  ​Море. ​Ночное море. ​Вода будто бы двигалась. Волны поднимались, закручивались в воронки, с глухим звуком разбивались о камни. Брызги взлетали  — белые, как звезды, упавшие в воду. И в самом центре этого шторма, покачивалась одинокая лодка. В ней никто не сидел. ​Гермиона замерла. Это было очень завораживающе.  ​Она стояла долго. Минуты сбивались. ​И только когда за спиной послышался самый тихий, почти воображаемый звук, Гермиона вздрогнула и повернулась.  ​Драко Малфой.  ​— Красиво, не правда ли? — сказал он. ​Гермиона вздрогнула. ​— Малфой, — Гермиона сделала шаг назад. — Что ты здесь делаешь? ​Он не ответил. Только усмехнулся и сделал шаг вперед.  ​— Сбежала, — сказал он. Не спросил. Утвердил. Наклонился ближе, так что дыхание обожгло ее щеку. ​— Мне нужна была тишина. ​Его взгляд скользнул по ее плечам, задерживаясь на вздымающейся груди. ​— Ты думала, я не замечу эту твою маленькую гриффиндорскую выходку на паркете? — В его голосе звучала опасная, дразнящая страсть.  — Ты бредишь, Малфой, — выдохнула она, отчаянно пытаясь удержать ускользающий контроль.  Он усмехнулся — коротко, с вызовом. Между ними не осталось расстояния. Его пальцы легли на ее талию —жестко, собственнически притягивая к себе. ​— Признайся, — прошептал он ей в губы. — Тебе нравится злить меня.  Она открыла рот, чтобы возразить — но он не дал. Его рука взметнулась к ее затылку. Пальцы впились в волосы, запрокидывая голову назад.  Он вцепился в ее губы. Поцелуй обрушился как удар. Грубый, жаркий, без предупреждения. Драко целовал ее так, словно ждал этого все это время. Дыхание смешивалось. Его рука сжимала талию так сильно, что шелк затрещал. Он держал ее затылок железной хваткой, не позволяя ни отстраниться, ни вдохнуть.  У Гермионы взорвалось в голове.  Внутренний стержень разлетелся в пыль. Она не думала — она отвечала. Ее пальцы вцепились в его рубашку, ногти впились в плечи. Она притянула его ближе, и ее губы раскрылись навстречу. Из горла вырвался приглушенный, долгий стон. Малфой зарычал в ответ — низко, хрипло — и вцепился в волосы еще сильнее. Он углубил поцелуй, прижимая ее бедрами к холодному камню, и она застонала снова, громче, теряя себя. Шпилька в волосах не выдержала. Кудри рассыпались по плечам. Драко, не разрывая губ, запустил в них руку, притягивая ее голову еще ближе. Она ответила с той яростью. Ее пальцы скользнули вверх по его шее. Они целовались так, будто мир рушился. И в этот момент — ледяной вспышкой — в памяти всплыла Астория. Ее мягкая улыбка в больнице. Осознание ударило как ментальное проклятие. Гермиона уперлась ладонями в его грудь и с дикой силой оттолкнула его. Он не ожидал. Его качнуло назад. Малфой отпустил ее, но не отошел. Она не осталась. Не сказала ни слова. Просто развернулась и ушла прочь.  Быстро. Почти бегом. Не оглядываясь. Ее каблуки стучали по каменным плитам, выбивая дробь в тишине галереи.  Губы горели.  ​Она чувствовала их — припухшие, еще хранящие его вкус. Горели так, что хотелось прижать к ним ладонь.  ​Она не обернулась