Новая ответственность

- Боюсь, нам придётся прервать наше занятие, - сказал мистер Шеппс, встав лицом к ученице и отвернувшись от двери, которую он слегка приоткрыл с минуту назад, отреагировав на вежливый, но уверенный стук, - К вам посетитель, Ваше Высочество. И он настаивает на том, чтобы переговорить с вами – немедленно и конфиденциально. В голосе учителя читалось сдерживаемое недовольство – ему не хотелось, чтобы урок останавливался на середине. Юфемия не могла сказать о себе того же самого. Математика была одним из наименее любых её предметов. Нет-нет, она не питала неприязни ни к ней, ни к седобородому и немного картавящему мистеру Шеппсу. Просто ко многим другим дисциплинам принцесса испытывала куда более теплые чувства. Что до математики, то у Юфи не получалось даже в самой глубине воображения представить своими друзьями интегралы и неравенства. Уж очень они были абстрактными и в то же время какими-то твёрдыми, словно маленькие холодные камешки. Думая о них в таком ключе, Юфемия могла их пожалеть, но дальше дело не шло. Так что в итоге вся наука цифр и знаков оказалась олицетворена для принцессы персоной учителя. Юфи совсем не хотела обижать пожилого математика, демонстрируя, что неведомый гость для неё интереснее мистера Шеппса с его задачами. Но и обманывать ей тоже казалось неправильным. А потому она вежливо поинтересовалась: - Скажите, мы ведь ещё продолжим с вами? - Да, разумеется, Ваше Высочество, - отозвался преподаватель по-прежнему раздраженно, то ли не заметив, то ли не оценив посыл ученицы, - Я в любое время к вашим услугам. Но сейчас позвольте мне откланяться. У меня нет права заставлять такого человека ждать. Юфемия тоже поднялась было с места, однако математик остановил её жестом руки: - Нет-нет! Оставайтесь здесь, пожалуйста – к вам поднимутся. Хорошего дня, Ваше Высочество. С этими словами мистер Шеппс вышел вон, а Юфи, наконец, смогла перестать сдерживать улыбку. Её сердце пело, будто та милая пташка, которую она видела сегодня утром на ветке неподалёку от окна. Вернее нет, не совсем: только слышала – пичугу скрывала листва. Но так ярко вообразила! Вот и теперь выходило очень похоже. Юфемия больше не гадала, кто именно желает её видеть – потому что уже представила всё до деталей: всю предстоящую долгожданную встречу. Именно из-за неё, а вовсе не из-за отмены урока, Юфи разве только не светилась как веселый солнечный лучик. От предвкушения и радости догадки. Ведь кто ещё может быть этим посетителем, если не…? О ком ином могли бы говорить так, кроме как о…? Неужели Корни!? Наверняка! Старшая сестра, наконец, приехала!!! Прежде Корнелия посещала Дивайн-Лейк Хаус, где жила и училась Юфемия, трижды. Да! Всего три раза за два с лишним года - сестра даже пропустила последний день рождения Юфи. Но Юфемия не могла и не хотела обижаться на Корни. Во-первых, она хорошо понимала, каким важным, сложным и опасным делом занимается сестра – и очень гордилась ею. А во-вторых появление Корнелии всегда оказывалось для Юфи таким праздником, что его просто нельзя было испортить. Ревность, грусть и досада куда-то улетучивались из сердца Юфемии на всё то время, которое сестры проводили вместе. Возвращались они только после того, как Корни уезжала. Разумеется, с утроенной силой. Юфи не скучала и не унывала в пансионе, вовсе нет. Она не считала дни от одного появления гостей до другого. Однако каждый приезд Корнелии становился настоящим событием: продолжаясь, самое большее, несколько дней, на весах души Юфемии он равнялся месяцу. И вроде бы ничего необыкновенного не происходило: они гуляли вместе, рассказывали друг другу истории. Юфи – о себе, а Корни – всё больше о тех далёких краях с их диковинами, в которых ей доводилось бывать по долгу службы. И лишь понемногу, скупо – про свои военные будни. Юфемия пела для сестры, водила её по любимым заветным местам, делалась переживаниями и мечтами. Корнелия слушала, иногда смеялась, а порой глядела такими глазами, что… В общем, у Юфи в эти моменты делалось внутри тепло-тепло – и очень хотелось сначала самой взлететь, взмыть вверх, а потом, чуть освоившись там, спуститься и взять старшую сестру за руки, покатать её по воздуху, кружа меж облаков. Легко так. Будто два пёрышка.  Один раз, когда Корни приехала летом, Юфемия, пока они добирались до лесной опушки, прямо по дороге нарвав полевых цветов, сплела для неё венок. А потом они просто сели вместе на какой-то пригорок и смотрели на небо. Кажется, совсем просто – а как было хорошо! Юфи, одев сестре на голову творение своих рук, окинув её взглядом, не удержалась и сказала: - Какая же ты красивая! Настоящая принцесса. Корнелия немного помолчала, затем ответила – тихо, задумчиво и нежно: - Нет. Это ты, Юфемия. Вот кто настоящая принцесса. - А почему «нет»? Разве мы не можем быть ими обе? Одновременно? Корни улыбнулась тогда так странно, отвернулась на мгновение. А после сказала громко: - …Конечно, можем! И был запах травы, кузнечики – а ещё большая божья коровка, севшая сестре прямо на колено. Юфи расчёсывала Корнелии волосы – густые, шелковистые, что-то насвистывая в такт весёлому ветерку. Они так и остались там до самой темноты – когда сделалось прохладно, Корни накрыла Юфемии плечи своим кителем. Сестры наперегонки выискивали первые звёзды, блестящими искорками появлявшиеся в серо-синих сумерках. И, когда одна из них вдруг упала, Юфи загадала желание: чтобы всем на свете хотя бы раз сделалось так же здорово, как сейчас ей!  А раньше, когда они ещё жили все вместе – одна большая Семья… Ух сколько там всего было! Разного. Но почти всегда – весёлого и счастливого. По крайней мере, именно так оно отложилось в памяти принцессы: много-много воспоминаний, похожих на целый вихрь кружащихся светлячков! Юфемия любила каждого – и отогрела бы своим дыханием, если б вдруг какой-нибудь из них начал, мерцая, гаснуть, выветриваемый из сознания потоками новых впечатлений. Но сейчас ей не хотелось тянуться к ним. Юфи влекло не в прошлое, а в коридор – навстречу Корнелии, чтобы покрепче обнять сестру, кинуться к ней на шею. Юфемия уже не сомневалась в том, кого именно она увидит пару минут спустя. А ведь совсем недавно, возвращаясь с озера, Юфи гадала на ромашке, спрашивая у бутона: как скоро суждено им с Корнелией свидеться? Сказать по правде, в итоге выпал вариант «ждать не стоит», но теперь Юфемия была уверена, что из-за спешки, делая всё на ходу, обсчиталась на один лепесток… Юфи решила: с этой истории она и начнёт, когда Корни войдёт к ней в класс. Хм... Юфемия успела порадоваться, что мистер Шеппс деликатно оставил её одну: едва ли тщательно прививавший своей подопечной научно-рациональный взгляд на вещи математик обрадовался бы, узнав, как его ученица балуется с предсказаниями... А уже мгновение спустя в дверь кабинета постучали – и тут же кто-то, не дожидаясь приглашения, принялся отворять. Юфи приподнялась, наклонилась вперёд над столом, разглядывая показавшуюся на пороге фигуру. …Ну же! …Нет, это определённо не Корнелия! Затворяя за собой дверь, в комнату спиной вперёд входил какой-то мужчина. И кажется… Да! - Кэнон! - Здравствуйте, Ваше Высочество. Если Юфемия и была разочарована, то только самую малость. Потому что Эндрю Кэнон – личный помощник Шнайзеля. И то, что он здесь, означает… - Здравствуйте. Простите, я так закричала, когда вы вошли. Это от радости. Ведь мой брат – он тоже приехал, верно? - Боюсь, что нет, Ваше Высочество. Премьер-министр, в самом деле, хотел бы посетить Дивайн-Лейк, однако срочные дела заставили его остаться в Бостоне. Между тем, есть весьма важная тема, которую он считает необходимым безотлагательно обсудить. Собственно, я выступаю в качестве замены Его Высочества - настолько, насколько это возможно, - с этими словами Кэнон приблизился к Юфи и достал из внутреннего кармана пиджака какой-то конверт, - Прежде всего, позвольте передать вам это. Внутри – письмо, составленное вашим братом собственноручно. Пожалуйста, прочтите его сейчас. Предваряя возможное недопонимание: я с большим уважением отношусь к тайне переписки – и, тем более, не осмелился бы нарушать её, когда речь идёт об общении представителей правящего дома. Однако мы с Его Высочеством уже обсуждали содержание настоящего послания, мне оно известно. Более того, моя роль заключается именно в том, чтобы дать вам необходимые пояснения, если таковые понадобятся. Так что просто до поры не обращайте на меня внимания, Ваше Высочество. Либо, коль скоро это покажется вам удобнее, сразу читайте вслух и останавливайтесь там, где возникнет нужда в моих дополнениях. - То есть я получила от Шнайзеля говорящее письмо!? – только когда удивлённый возглас уже слетел с губ Юфемии, она подумала, что для Кэнона это могло прозвучать оскорбительно. - Мхм… Что ж, это можно называть и так. - Спасибо вам! Это очень мило! – Юфи, видя некоторую неловкость собеседника, постаралась вложить в свою фразу всю ту искреннюю радость, которую она испытывала сейчас, держа в руке весточку от брата. - Я всегда к услугам Вашего Высочества, - отозвался секретарь премьер-министра после небольшой паузы, - Но, право, не стоит больше заострять внимание на моей скромной персоне. Юфемия кивнула, не отрываясь от конверта, и Кэнон отступил немного в сторону. Юфи тем временем, едва не поранившись об острый край бумаги, наконец, извлекла сложенный вдвое лист и принялась читать написанные таким знакомым почерком строки: Моя дорогая Юфемия! Я сразу прошу прощения за то, что не сумел сейчас лично повидаться с тобою – чего, поверь, мне самому очень хотелось бы. Надеюсь, у тебя всё благополучно – в той мере, в какой это возможно с учётом недавних событий. Ты наверняка помнишь наш последний разговор, когда я рассказывал о гибели Кловиса. Тогда мне было известно обо всём этом просто непозволительно мало для премьер-министра Британской империи. Теперь положение дел несколько изменилось, хоть я и покривил бы душой против истины, если бы приписал это себе в заслугу. Убийца сам предпочёл выступить на свет: человек в маске, представившийся как Зеро, публично взял на себя ответственность за совершенное злодеяние. И обстоятельства, при которых это произошло, заставляют меня отнестись к его словам со всей серьёзностью. Ты можешь уточнить детали происшествия в Новом Токио у Кэнона – впрочем, они в любом случае скоро станут тебе известны. Если сжато выразить суть, то Зеро вместе со своими сообщниками ясно дал понять Одиннадцатой колонии, нашей империи и всему миру, что не собирается останавливаться. Я же теперь сразу перехожу к главному. У меня нет сомнений, что преступник допустил ошибку, которая значительно ускорит его неизбежный арест. Однако прямо сейчас действия Зеро грозят повергнуть в хаос наши владения на Японских островах. Чтобы утвердить порядок колония нуждается в решительных и твёрдых мерах – и таких же людях. К счастью, почти мгновенно отыскался человек, которому, безусловно, по силам справиться с этой непростой задачей. А ещё – тот, которому я могу всецело доверять. Речь идёт о нашей с тобой сестре: вчера Корнелия дала согласие на назначение генерал-губернатором Одиннадцатой зоны. В ближайшее время об этом будет объявлено официально, и она вступит в свои права. У меня нет никаких сомнений: этот выбор – наилучший из всех возможных. Наша Корнелия – воин и боец в самом высоком смысле этих слов. Я не знаю никого, кто мог бы превзойти её в доблести. Именно эти качества требуются нам сейчас в первую очередь. Но они же – а также обострённое чувство ответственности, присущее нашей сестре, способны стать причиной беды. Корнелия, зная насколько важно для нас как можно скорее добиться результата, ведомая своим пониманием долга, не станет перекладывать на чужие плечи даже самую малую толику своих многочисленных обязанностей. Не будет давать себе никаких послаблений. И, при всей своей силе духа, рискует надорваться – хотя бы в чисто физическом отношении. Возможно, я преувеличиваю, однако на войне любая оплошность может иметь поистине чудовищную цену. А наша сестра отправляется, прежде всего, сражаться с врагом, истреблять вооруженное террористическое подполье. Коль скоро существует хотя бы доля риска, любые меры предосторожности оказываются вполне оправданными. Корнелии понадобятся поддержка и помощь. К сожалению, число людей, из чьих рук наша сестра будет готова принять их, очень невелико. Тем не менее, они всё-таки есть – и первой в ряду стоишь ты, Юфи. Человек, по отношению к которому Корнелия проявила столько ласкового внимания, что теперь просто не сможет отказаться, когда уже о ней позаботятся в ответ. Понимаю и признаю, что  позволил себе многое, однако вчера во время обсуждения её предстоящей работы в статусе руководителя колонии, я предложил нашей сестре твою кандидатуру в качестве вице-губернатора. А Корнелия, хоть и не сразу, выразила своё согласие. Теперь дело за тобой. Разумеется, ни я, ни кто-то ещё не станет тебя неволить, принуждать к чему-либо насильно. Если тебе страшно ехать на острова, где пока ещё разгуливает на свободе убийца Кловиса, в место, которое, вспоминая также  о трагической судьбе Лелуша и Наннали, отняло у нашей Семьи больше, чем какое-либо другое, то никто тебя не осудит. Мне хотелось бы пообещать тебе полную безопасность, несокрушимую защищённость, но практика показывает – как первого, так и второго, к сожалению, не бывает на свете. Хотя и я, и Корнелия предпримем всё возможное. Кроме того, речь идёт об обязанностях – грузе, что окажется тебе доверен: его придётся нести – внимательно, бережно, и, особо подчеркну, ежедневно. Это не те ограниченные во времени мероприятия, с которыми ты имела дело до сих пор – и, тем более, не школьные задачи. При всём вышесказанном, я верю в тебя. Ты уже почти взрослая, Юфемия, образованная, многому научившаяся. Я знаю, что в тебе есть горячее желание приносить пользу, делать добро  – всем людям вообще и своим близким в особенности. Ты лишена высокомерия, честна и искренна в словах и поступках – а потому жители Одиннадцатой зоны непременно поверят своему вице-губернатору. Тебе недостаёт опыта, это так – но он приходит с практикой, иных способов нет. Кроме того, у медали есть и оборотная сторона. Опыт – это очки, или скорее увеличительное стекло. Опираясь на него, можно не тратить время, всматриваясь невооруженным взглядом в детали и частности проблемы, а сразу начинать действовать, точно и чётко ориентируясь на существующий внутренний эталон. Однако порой следствием становится сужение кругозора. Мы упускаем новые возможности, отсекаем их как лишнее. Судим не о конкретном предмете, но о своих представлениях обо всех подобных случаях вместе взятых. В огне сражений промедлений порою буквально смерти подобно. Там некогда доискиваться лучшего решения, имея хорошее  – его надо воплощать в жизнь. Навязывать противнику и всему миру свою волю, пока враг тебя не опередил и сам не завладел инициативой. Наша сестра будет действовать именно так – как полководец. И это правильно. Ты можешь позволить себе поступать иначе. У тебя живой ум, и, что ещё важнее, чуткое сердце, открытое радостям и горю других. Не бойся слушать его – и, вполне возможно, тебе удастся нечто понять о той странной и непохожей на нас земле, которая в недавнем прошлом звалась Японией. В том числе то, что остаётся скрыто от меня или Корнелии. Я буду рад получить от тебя ответное письмо, но прежде всего, сообщи о своём решении Кэнону – он снабжён всеми необходимыми инструкциями. Помни: никто не бросит тебя один на один с неизвестностью. Смело обращайся за подсказкой и советом – к сотрудникам администрации колонии, либо прямо ко мне, если нужно. Я постараюсь как можно скорее откликаться на любой твой зов. В самом крайнем случае ты всегда сможешь возвратиться обратно в Метрополию. Впрочем, уверен, ты ещё удивишь всех своими успехами и талантами. Как премьер-министр страны я с надеждой смотрю на принцессу Юфемию Британскую – и как старший брат желаю удачи нашей чудесной Юфи! P.S. Не забудь поздравить Корнелию при встрече: сегодня ей было присвоено звание фельдмаршала за успешное завершение кампании в Аравии. Пока Юфемия читала, у неё возникло очень много вопросов, однако она твёрдо решила, что не станет прерываться, пока не окончит. Казалось бы, теперь пришло самое время их задать замершему подле стены Кэнону – а Юфи молчала. Потому, что куда больше, чем к секретарю брата, у неё накопилось вопросов к самой себе. Разных. И в то же время самого важного, того, который обозначил в своём письме Шнайзель, среди них уже не было. Конечно, она поедет! Согласится. Станет вице-губернатором. Ведь только это – правильно. Корни нужна помощь – разве может Юфемия от неё отвернуться!? Брат – такой умный и предусмотрительный, имеющий в своём распоряжении все ресурсы империи, рассчитывает при этом на неё, Юфи! Как она может его подвести!? Они станут жить и трудиться вместе с Корнелией, и Юфемия впервые наяву увидит сестру такой, какой она прежде представала перед ней только на плакатах или телевизионном экране. Со строгим, непреклонным взглядом, кипучим напором, непререкаемым командным тоном и фразами - краткими, жесткими, сильными, как удар кулака в латной перчатке. Увидит – и, конечно, полюбит Корни ещё больше. Потому что, когда никто вокруг даже не заподозрит этого, будет знать, насколько сильно сестра заслуживает сопереживания. Как много совсем другого -  нежного, доброго, мечтательно-тихого Корнелия прячет ото всех, чтобы оставаться непобедимой и грозной, выпуская на волю лишь тайно и на самый малый срок. Сковывает у себя внутри на долгие месяцы - и так непрерывно стоит на часах от одной краткой отлучки к цветочному холму и мирному звёздному небу над головой до другой. Юфи непременно принесёт его сестре с собой – хотя бы немного. Поделится с нею своим счастьем – не завоёванным, настоянным на отваге и воле, а подаренным миром. Совсем не львиного размера, скорее похожим на котёнка. Бесхитростным. Но ведь и самые могучие охотники, способные закогтить любую дичь, когда-то были львятами. …Можно ли пилотировать найтмер с цветочным венком на голове? Юфемия не знает, но обязательно попробует вручить его генерал-губернатору Одиннадцатой колонии. И улыбнётся, даже столкнувшись с отказом. Не то чтобы Юфи вовсе не испытывала страха, но… Впервые услышав от Шнайзеля о смерти Кловиса, Юфемия испытала боль. Это было невозможным, неправильным – то, что брата больше нет на свете. Настолько, что подсознательно Юфи, хотя она верила всему сказанному, казалось, будто это только понарошку. Ей, конечно, никто не стал показывать фотографий тела, сообщать какие-то кровавые подробности. Они с Кловисом нечасто общались в последние годы. Настолько, что в уме у Юфемии, если она задумывалась о нём, стоял старый образ брата – из тех времён, когда они оба ещё не покинули Пендрагон. И он, этот порывистый, романтичный, любящий оказываться в центре внимания, но одновременно парадоксальным образом в чём-то очень застенчивый белокурый мальчишка по-прежнему жил там. С ним ничего не случилось. Однако оставалась страшная правда: Кловис умер. И именно с ним, родным, как будто вчера игравшим с Юфи маленьким принцем, она стала расставаться. По-новому окрашивать воспоминания. Учиться смотреть в их общее прошлое со скорбью утраты. Воображаемый Кловис не понимал, в чём дело. По-прежнему был собой. Дарил Юфемии букет из нарисованных цветов – каждый из них был аккуратно вырезан ножницами. Учился шахматам под руководством Шнайзеля – и охотно предлагал обменять своего ферзя на коня, потому, что любил лошадей: причём иногда ещё до начала игры. Злился из-за того, что младший Лулу так явно его обходит – но одновременно с жаром принимался подсказывать ему, стоило только брату затеять партию с кем-то ещё, и гордился его победами.С каким смешным, одновременно упрямым и довольным лицом Кловис из воспоминаний бежал с воздушным змеем на ниточке, когда особенно сильный порыв ветра, пытаясь отобрать игрушку, поднимал её до небес. А Юфи мысленно махала ему вслед, понимая – да, вот теперь пришла настоящая боль. Юфемия горевала по брату. Грустила, как то вдруг резко, словно ногу подворачивая, сбиваясь на печаль и тоску, когда душа вроде бы уже брала радостный разгон, устремляясь вверх. Что же касается убийцы… Юфи знала, конечно, что Кловис погиб насильственной смертью. Однако у виновника не было ни лица, ни имени, ни вообще каких-либо человеческих черт. И Юфемия не могла его бояться. Потому что.... Говорят, людей больше всего пугает неизвестность. Юфи не раз слышала эту фразу, допускала, что для тех, кто её произносит, всё действительно обстоит именно так - но никогда их до конца не понимала. Потому, что для самой Юфемии неизвестность всегда обещала что-то хорошее. Или, по крайней мере, оставляла пространство для надежды. Ведь что она на самом деле такое? Просто недочитанная строчка, только и всего!  Неужели они все – взрослые, умные – до такой степени не верят жизни? Самим себе? Тому, что мир устроен правильно – иначе он не был бы таким прекрасным, и, раз так, то хорошее в нём просто обязано случаться гораздо чаще дурного? Выходит, да. И, если на то пошло, это сделанное однажды открытие пугало Юфи куда больше какой угодно неизвестности. Теперь, когда она прочитала письмо Шнайзеля, убийца вроде бы перестал быть безымянным. Однако Юфемия понимала – даже в Японии, про которую она почти ничего не знает, человека не могут на самом деле звать Зеро. Это просто фальшивка, а не настоящее имя. Наверное потом, когда Юфи выяснит больше - у того же Кэнона, или как-нибудь ещё – всё изменится. Но даже сейчас Юфемия не воспринимала Зеро как человека: жестокого, деятельного и опасного. Зло оставалось бесформенным и, в общем-то, неживым. Задумываясь о нём, она видела только неясную тёмную тень. Воображение Юфи, такое сильное, что временами могло разом подхватить и унести её всю целиком куда-то в голубые дали, не умело и не желало расцвечивать своими волшебными красками ужасы. Не закрывая от страха глаза, оно просто убирало, отводило в сторону кисть. Юфемия могла бы, конечно, вместо этого поставить черную кляксу. Представить персонифицированное скопище всего самого плохого, что только встречается в людях. Но она не хотела создавать что угодно, даже пугало, лишь для того, чтобы потом его ненавидеть. Впрочем... Наверное, попытайся она, у неё всё равно ничего бы не получилось. В любом случае Юфи не боялась того, что Зеро сделает нечто плохое ей самой. Если он так и останется одним целым с абстрактным Злом, то будет просто обречён на поражение. Добро всегда побеждает! Обязательно и непременно. А от людей - любых, даже самых ужасных, хитрых и безжалостных из них, Юфемию надёжно защитит сестра, Британская львица. И не надо больше ничего – этого достаточно. Подражая логичным и стройным аргументам Шнайзеля, Юфи могла бы ещё прибавить, что Кловис не ожидал удара – Зеро появился и сразу напал исподтишка. Но теперь все, целая армия, осведомлены о существовании убийцы и заняты его поимкой. Если что и пугало Юфемию, так это понимание: Зеро тоже не один. Ведь брат, хоть и мимоходом, упомянул «сообщников». Юфи было страшно от мысли: никому  нельзя будет верить просто так – даже если сердце подсказывает. Придётся подозревать, ждать: вдруг предадут, обманут. И ещё… Нет! Она не станет! Потому что не может вера в людей быть ошибкой! Больше всего Юфемия боялась оказаться в Одиннадцатой зоне просто обузой. Она ведь ничего не может! Ну, то есть нет, не совсем. Юфи неплохо успевает по всем предметам, не исключая и того, который ведёт мистер Шеппс. Ей удалось получить «Превосходно» за последнюю работу по французскому языку, она прилежно учит своё сольфеджио, хорошо танцует и помнит имена и даты правления всех, кто носил корону Англии прежде отца, начиная с Эдуарда Исповедника. …Хорошо. Почти всех. Но это же совсем не то! Юфемия не имела ни малейшего понятия о военном деле, не разбиралась в экономике и юриспруденции, обладала разве что самыми общими представлениями о делопроизводстве. Какую пользу она принесёт Корнелии? Что станет делать!? Просто будет рядом? Но ведь этого мало! Хорош вице-губернатор, который только и умеет плести фенечки, да говорить напутствия! Учиться по ходу дела? Шнайзель пишет, что у неё живой ум… Но вдруг она что-нибудь испортит? Юфи чувствовала себя маленькой и глупенькой. Бабочкой, которая вздумала, взмахами своих крылышек помогать тушить пожар. Девочкой, собравшейся встать по правую руку от храброй героини: c ромашкой-предсказательницей, песенками, сочинёнными в подражание птицам, и неостывшей верой в чудеса. Пускай уже не в драконов и колдунов, но в то, например, что все живое связано друг с другом чем-то незримым. С детством в заплечном мешке. Принцесса, построившая пряничный домик из сказок и добрых надежд, которая столько мечтала о том, как станет большой – и первым же своим повелением раздаст всем и каждому радости из собственных закромов. Вторым – прибавит к ней дружбу. Третьим – поделится формулой счастья. Чтобы никто-никто не остался обиженным. Но вот – случилось, Юфемия Британская выросла. И где оно всё!? Что толку от щедрости, если сокровищница пуста? …Ну же! Соберись! Должно ведь у тебя быть что-нибудь! Действительно ценное. Настоящее. То, что ты можешь подарить людям – а они возьмут и скажут «спасибо». Юфи попробовала припомнить, за что её когда-либо благодарили не родные, или учителя, а другие, посторонние люди. Только непременно искренне, а не вежливости ради, или для проформы. На ум пришла поездка в Австралию, приют для бездомных, который делегация из Пендрагона посетила, демонстрируя своё призрение к сирым и убогим. Юфемия не давала обещаний, не рассказывала о вот-вот грядущих позитивных изменениях. Она слушала истории тех, кто хотел высказаться. Честно пыталась представить себя на их месте. Жалела, пару раз едва сдерживая слёзы. Ничего больше, никакой действительной помощи, способной вытащить несчастных из нищеты. Но её провожали… как друга, вот! Будто свою, хоть Юфи и третья принцесса империи. Умение сопереживать… Да, наверное, это в ней всё-таки есть. Только чем бы оно могло пригодиться Корнелии у её вице-губернатора? Разве только Юфемия просто честно перескажет сестре то, что услышит от обычных жителей колонии и… …Погоди, постой! А ведь это идея! Юфи не сомневалась, что хороших людей гораздо больше, чем плохих. Везде, повсюду на свете. И почти все, если дать им такую возможность, скажут, что хотят в своей жизни держаться справедливости и добра. Даже в детских играх, где всё понарошку, и роли легко можно поменять, всегда гораздо больше желающих изображать героя, а не злодея. Но если нет на самом деле злокозненных ведьм, которые из одной вредности пакостят и человеку и зверю, вампиров, болотных чудищ, то почему в мире так много вражды и конфликтов? Если все стремятся к одному, за светлых играют миллионы, а за тёмных – единицы!? Неужели так трудно просто договориться? Помогать тому, кто хочет того же, чего и ты? Или хотя бы не ломать то, что строит сосед – а потом сравнить, у кого вышло лучше? Как на каких-нибудь соревнованиях: с одной стороны каждый бежит сам, но с другой все стремятся к финишу вместе. А потом, добежав, пожимают соперникам руку… Юфемия давно ломала над этим голову. Но в итоге не нашла иного ответа, кроме того, что да, действительно трудно. И больше всего из-за непонимания. Люди очень часто не умеют и не желают слышать друг друга. А Юфи это удаётся. Почему? Юфемия и сама не знала. Может потому, что она - счастливая? Ей не закладывает уши собственный страдальческий крик. Она не боится обжечься от прикосновения к чужой беде. А возможно ей просто так повезло. Ведь есть же в музыке абсолютный слух - почему бы ему не существовать и в общении? Способность чувствовать в унисон. В Юфи она возникла сама собой, естественно. То, как Юфемия воспринимала всё окружающее… Разве можно быть равнодушным хоть к кому-нибудь, если ты хочешь дружить с миром? Ведь ниточка же рвётся! Та, что соединяет очень много всего: природу, зверей, птиц и хороших людей. Держась за которую можно, даже когда рук не протянуть – слишком далеко – вместе идти в одном направлении! Те, кто мог бы сообща бороться с настоящим зачерствелым злом, радуясь как его, оказывается, мало в действительности, становятся… превращаются… во врагов! Да! Потому, что кто такой враг? Тот, с кем бесполезно разговаривать… Если человека не слышат, то он перестаёт говорить и начинает действовать. Причём пребывая в уверенности, что кругом – бесчувственные жестокие чужаки. Больше того – они и не могут быть другими. Следом «или» занимает место, где должно стоять «и». Кто не со мной, тот - зло! Только одна правда – настоящая. Что же касается остальных, то другой - это не будущий друг, а сегодняшний недруг. ...Зато если человек видит, что ты понимаешь его и ему сочувствуешь, то тебя уже нельзя назвать врагом без сомнений и оговорки! Юфи впервые смогла сформулировать это всё так стройно. Очень уж хотелось додуматься до чего-нибудь не девчоночьего, вот оно и выстроилось. Едва ли она хотя бы мысленно сумела это повторить. Тем более – высказать кому-нибудь вслух.. Но ведь люди ходят и бегают, в большинстве своем не зная, как оно объясняется законами механики. Юфемия умеет связывать разрезанные концы. Может сопереживать тем, кого видит впервые. Пусть она не всегда способна это доказать, зато ощущает сердцем: слышать важно везде. А значит и в Одиннадцатой зоне тоже! Корнелия. Она едет туда не потому, что есть злодей-Зеро, и даже не из-за того, что погиб Кловис, а чтобы утвердить порядок. Так Шнайзель написал – и он прав. Сестра должна продемонстрировать такую силу, храбрость, уверенность, чтобы никто не отважился выступить против. Не посмел присоединиться к тем, кого уничтожает Британская львица. Вынудить их смириться. Но ведь  будет намного лучше, если они просто сами больше не захотят… Это же неправильно: чтобы люди, которые наверняка любят своих близких, признают ценность жизни, поддерживали нападающего без предупреждения убийцу! Пусть одиннадцатые странные, непохожие, с неведомыми и чудными обычаями, но всё равно… Добрых - большинство! И Юфи должна поговорить с ними. Узнать, как так вышло, что наш милый Кловис стал для них… тем, кого не жалко. Попытаться понять – даже если будет трудно и обидно. А потом – донести всё до Корнелии. Честно, как никто другой ей не расскажет. Они вместе обязательно найдут способ сделать так, чтобы одиннадцатые поверили: их услышали. Генерал-губернатору и вице-губернатору небезразличны чувства и надежды жителей Одиннадцатой колонии. Поверив в это, они тоже прислушаются. И, когда мы узнаем друг друга лучше… Хорошие люди не захотят учиться убивать, раз их не отвергли и не бросили. Перестанут одобрять Зеро. Тогда сестре останется победить только очень немногих. Тех, кто и есть действительно настоящее зло. Юфемии горячо мечталось, чтобы всё сбылось именно так, а она сама справилась, сумела помочь Корнелии и всем одиннадцатым. У неё должно получиться! Даже там, на другой земле, по ту сторону океана. Может именно на это намекал Шнайзель, говоря о том, что Юфи способна понять нечто, остающееся скрытым от него и Корни? У Юфемии не было уверенности, но зная брата... В общем, она решила принять эти строки письма за доброе напутствие. Как бы то ни было, она нашла ответ! Всё будет не напрасно! И остаётся только… Эндрю Кэнон стоял подле стены и прямым взглядом смотрел в окно, стараясь не подавать виду, что ждёт принцессу, следит за ней – и тем самым её подгоняет. - Я прочитала письмо! – сказала Юфи громко. - Да, Ваше Высочество? – мгновенно отозвался секретарь Шнайзеля. - Я согласна! Кэнон очень редко позволял своим эмоциями как-либо отражаться на лице, однако на сей раз он разрешил себе быструю улыбку. - Рад это слышать, Ваше Высочество. В таком случае мне необходимо уведомить Министерство по делам колоний, чтобы они завизировали все бумаги. Помочь вам со сборами. И, наконец, доставить в Тандер-Бей. Там вы сядете на вертолёт, доберётесь с его помощью до авиабазы ВВС в Виннипеге – ну а оттуда уже отправитесь самолётом непосредственно в Одиннадцатую зону. В Новом Токио вас встретят. В устах помощника Белого принца все эти фразы звучали просто и по-деловому. Юфемия же… Её сердечко стучало маленьким барабаном, каждый вдох был сладким, скромная, потаённая, но от того особенно жаркая гордость румянила щеки: она будет помогать своим сестре и брату – замечательным, умным, сильным. По-настоящему! Ничего для этого не побоится! А главное – Юфи знает, что делать! Видит всё с высоты своей догадки! Дух захватывает! Юфемия чувствовала себя листиком, сорванным ветром: счастливым от того, что больше уже не цепляется беспомощно за ветку, знающим наверняка – ему теперь подниматься до самых облаков и птиц, на которых прежде оставалось только засматриваться с белой завистью. Он не провалится в воздушную яму, не спланирует тихо и тускло вниз, а полетит, став миниатюрным парусом. Смело! Радостно! Но как же быстро уменьшается позади такое знакомое и привычное дерево! Каким крохотным делается оно, буквально только что бывшее для листочка всей его жизнью: единственным вчера, сегодня и завтра! Юфи давно уже заметила, что по-настоящему скорость ощущается, не когда ты сидишь в кресле авиалайнера, видя в овале иллюминатора степенно проплывающую под тобой географическую карту, а когда скатываешься с горки на велосипеде. Вот где она – такая, что в пальцах дрожь, в ушах свист, и хочется зажмуриться, подскакивая на повороте! Слова Кэнона, не ослабив решимости Юфемии, не уменьшив того темпа, с которым стремилась вперёд её душа, опять поместили принцессу в окружение соразмерных обстоятельств. На велосипед и крутобокий склон. Да к тому же прямо на дорогу перед Юфи принялись выскакивать один за другим вопросы, стоявшие до поры в стороне, уступая место главному. Тандер-Бей, Виннипег, Новый Токио! А как же сочинение о Георге III, которое Юфемия вот уже две недели готовила и послезавтра должна была сдавать миссис Фишерман? Промелькнуло размазанным пятном – и скрылось с глаз! А сама учительница? Сочинение – какая ерунда: да свидятся ли они вообще с миссис Фишерман ещё хотя бы раз!? Все остальные преподаватели… Может быть, какая-то часть из них отправится в Одиннадцатую зону вместе с Юфемией? Или ей предстоит продолжать своё образование с кем-то другим? Либо, возможно… Юфи оставалось только гадать. Принцесса понятия не имела, сможет и станет ли она в ранге вице-губернатора учиться дальше. Но зато знала наверняка – к вечеру этого самого дня ей предстоит очутиться за тысячи километров от Дивин-Лейк. И там всё будет совсем-совсем по-другому! Без мистера Шеппса и миссис Марш, без фирменного ягодного морса, подаваемого во время ланча, без баюкающего или будоражащего в зависимости от настроения лесного шума по вечерам, без воскресных купаний на озере, без одной Юфемии известных тропок за Старым Затоном, полянки с нарядными красными в белый горошек мухоморами – и много чего ещё. Не то чтобы Юфи заранее тосковала по оставляемому позади и не верила будущему. Тому, что на новом месте она тоже обязательно подружится со множеством людей, предметов и мест. Однако просто в одни сутки без всякого прощания бросить свой прежний мир, подаривший Юфемии столько хорошего, казалось принцессе неправильным. Неблагодарностью. Почти предательством. Но, если Юфи попросит о задержке, Кэнон может решить, что это она от страха. Сделать соответствующие выводы. И, что всего опасней, довести свои подозрения до сведения Шнайзеля. Если брат из-за этой малости передумает и запретит ей ехать… Юфемии даже думать об этом не хотелось! Значит, надо вставать, кивать, идти к себе, чтобы проследить за тем, как скрываются в чемоданах и саквояжах вещи – и хотя бы знакомым стенам сказать последнее «спасибо». Юфи  поднялась было из-за парты, но в последний момент всё-таки произнесла, стараясь, впрочем, придать тону строгость и твёрдость, приличествующие человеку, которого предмет разговора волнует с сугубо практической точки зрения: - Каким временем я ещё могу располагать? - Сколько Вашему Высочеству угодно? - Пожалуйста, дайте мне два часа. - Разумеется, Ваше Высочество. А сейчас, если вы позволите, - произнося это, Кэнон сделал несколько шагов в сторону выхода, - В условленное время я буду ждать вас в холле. - Да, конечно, - ответила Юфемия, и секретарь Белого принца скрылся за дверью. Юфи же так и осталась стоять. Она понятия не имела, откуда взялись именно два часа. Разве только интуитивно ей показалось: если попросить больше, то есть риск, что Кэнон воспримет это превратно. Но что же ей теперь делать с ними!? Юфемия чувствовала, что секунды убегают – и не знала, куда ей идти. За несчастных 120 минут побеседовать и попрощаться со всеми в Дивин-Лейк, кто этого заслуживал, было совершенно невозможно. Даже если ограничиться буквально парой фраз. Оставалось лишь отсеять какую-то часть, но Юфи ужасно не хотелось обидеть кого-нибудь и кем-либо намеренно пренебречь. Между тем, тикали понемногу настенные часы, и их всегдашний ход, сопровождался характерным щёлканьем - обыкновенным, однако для Юфемии вдруг зазвучавшим как насмешливое цоканье языком язвительного и злого невидимки. Нужно скорее бежать, чтобы успеть хоть что-то – а Юфи всё не удавалось даже ногу стронуть с прежнего места. Она чувствовала себя будто бы только что выскочившей из вихря бурного танца. Взволнованной – пускай в хорошем смысле слова, но всё равно. Вроде бы лёгкой на подъём, да только слегка закружившейся, потерявшейся в пространстве. Юфемия остановилась - видимо на те самые два часа, а всё кругом продолжило плясать по инерции. Качаться. И, к чему бы Юфи ни влекла первая мысль, оно быстро уплывало в сторону, как дрейфующая льдина. А потом Юфемия определилась. Поняла и ощутила – именно туда ей надо - и ринулась сперва в коридор, потом вниз по лестнице, следом – на улицу, с каждым мгновением убеждаясь, что поступает правильно. Человеку можно написать, позвонить. Разыскать его – и послать весточку. Людям хватит ума, чтобы понять и простить. Но этим, маленьким… Они живут то всего-ничего. Если Юфи сейчас бросит их, то наверняка не увидит уже никогда. Только последняя дрянь способна поступить подобным образом со своей «семьёй»… Лишь бы они вышли к ней: преодолев больше полдороги по лугу и лесной опушке, Юфемия внезапно поняла, что не захватила с собой ни орехов, ни зерен – ничего, чем можно было бы подманить… Из-за всех перипетий, мыслей, впечатлений, Юфи едва не заплутала, пропустив было верную тропинку, однако вернулась назад мимо зарослей папоротника, окончательно убедилась, что отыскала правильный путь, пройдя мимо хорошо знакомого плотного и ровного ряда тополей, преодолела небольшой овражек - и, наконец, очутилась на месте: посреди окруженной соснами поляны. Так. Ей нужно третье справа дерево, если стоять спиной к тропинке. Мощный, немного наклонённый ствол. Круглое чёрное дупло на высоте примерно в три роста Юфемии. А внутри живут белки. Юфи наткнулась на них случайно, но очень скоро запомнила и полюбила. Во-первых, потому, что те отчего-то оказались значительно доверчивее собратьев, которых Юфемия неоднократно встречала в лесу прежде. Во-вторых же белок на старой сосне жило ровно восемь – и принцесса ни минуты не сомневалась, как их назвать. Тем более, что и по характеру некоторые подходили удивительно точно. А, дав имена, особенно такие, она просто не могла не привязаться к ним ещё сильнее. Юфи назвала шустрых и милых пушистых попрыгуний также, как своих братьев и сестёр. Две самые крупные белки стали «Одиссеем» и «Гвиневрой». Вероятно, в действительности они были родителями для остальных – и уж точно старшими. Возможно, именно по этой причине данная пара оказалась меньше всех склонна к играм и шалостям. На памяти Юфемии, которая посещала полянку часто, они даже с дерева не спускались ни единого раза: лишь брали угощение, мгновенно уносили его в дупло, а затем поспешно возвращались за новой порцией. Если «Одиссей» и «Гвиневра» получили свои прозвища за возраст и несколько приземлённую серьёзность, то «Шнайзель» и «Корнелия» имели с прототипами больше общего. Ярко-рыжая Корни была самой смелой. Она позволяла себе дальше всех отходить от деревьев. Именно её Юфи заметила первой – едва не посередине поляны. И она же метнула в принцессу шишку, когда та вплотную подошла к облюбованной беличьим семейством сосне. Как настоящий воин! Впрочем, когда сделалось ясно, что присутствие незнакомки не несёт угрозы, «Корнелия» быстро сменила гнев на милость. И даже иногда стала позволять гладить себя по голове, причём без всякого вкусного вознаграждения. «Шнайзель» предводительствовал остальными: не считая «Одиссея», «Гвиневры» и «Корнелии», они показывались исключительно следом за ним. К тому же шерстка у него была бледнее, чем у всех прочих, отдалённо напоминая оттенком цвет волос брата. «Белый принц» был рассудительным и спокойным. Он тоже иногда утаскивал орехи в дупло про запас, но без суетливой жадности. «Наннали» была самой худенькой и слабенькой, а «Лелуш» от неё почти не отходил. Он будто бы прокладывал для сестрички дорогу, проверял, всё ли хорошо и безопасно. «Кловис» был тихоня – а порой садился на ветку и принимался глядеть куда-то вдаль, словно о чём-то задумчиво мечтая. Просто вылитый брат, мысленно ищущий сюжет для нового полотна. Ну а «Юфи» – та была самая резвая и беззаботная. Казалось, что ей каждая мелочь кругом интересна, всё на свете нравится: иголки и былинки, желто-розовый цветочек на тонком стебле, ползущий куда-то по своим делам большерогий жук. И, разумеется, тёзка-принцесса тоже. Больше всего настоящая Юфемия опасалось того, что никто не появится. Такое случалось иногда: пушистое семейство уходило куда-то по своим беличьим делам, или, может быть, просто спало. Когда Юфи осторожно похлопала по сосновому стволу, первую минуту ничего не происходило. Затем из дупла всё-таки показался рыжевато-коричневый хвост, и, наконец, пятясь задом, вылез целиком его обладатель. Это был «Одиссей». Он начал постепенно спускаться вниз, как вдруг замер на полпути – видимо почуяв невесть каким образом, что у принцессы нет ничего съестного, фыркнул (если, конечно, Юфемии это не послышалось), а после стремительно взлетел обратно большими скачками. И снова скрылся в дупле. Юфи ещё несколько раз стучала по сосне, почти сразу умудрившись зацепить пальцами капельку смолы, отчего те сделались липкими и пахучими. Никакой реакции. И вдруг, когда она уже почти отчаялась, из глубины чёрного овала высунулась мордочка «Шнайзеля». Весело улыбаясь, Юфемия поманила его рукой. Бельчонок поводил носом, зачем-то взобрался на сук, торчавший примерно в полутора метрах выше верхнего края дупла. Но вот он, цепляясь крохотными коготочками, засеменил к земле – и тут же следом за вожаком потянулись остальные. Юфи от радости хотелось танцевать вокруг сосны! В последнее мгновение «Шнайзеля» опередил обычно осторожный «Кловис», спрыгнувший на траву и за пару прыжков приблизившийся вплотную к Юфемии. Она наклонилась было к вставшему на задние лапки зверьку, как вдруг почувствовала, что по её левой ноге кто-то карабкается. «Лелуш» и «Наннали»! Юфи засмеялась – от лёгкой щекотки, но всего больше – давая выход охватившему её чувству беззаботного веселья. Третьей принцессе Британской империи стало хорошо и тепло, несмотря на то, что для тенистого леса платье на ней было весьма лёгким. Юфемия бережно погладила по голове «Шнайзеля» - и едва не приклеилась к нему: она же совсем забыла про смолу! Малышка «Нэн» в сопровождении брата залезла Юфи на предплечье. «Кловис» с интересом обнюхал туфельку принцессы, внезапно убежал куда-то за родную сосну, однако почти тут же возвратился назад – и с какой забавной, невесть чем обеспокоенной мордашкой! Юфемии сделалось удивительно весело в обществе своих мохнатых друзей. Она с осторожностью подалась вперёд – чтобы ненароком не сбросить пару седоков. Те держались крепко. В голове Юфи зазвучал мелодичный умиротворённый мотив Менуэта Боккерини, который она разучивала в конце прошлого месяца. Но стоило ей только начать вальсировать, как он тут же сменился куда более задорной песенкой про Джона Берликона.  Юфемию научила ей Корни. Единственный раз поддавшись на уговоры младшей сестры, просившей рассказать, что поют солдаты на марше. Конечно, Британская львица выбрала вариант со сравнительно безопасным в смысле его пристойности текстом. Юфи в свою очередь позабыла половину слов – по-настоящему твёрдо в память запали только первый куплет и рефрен. Но это ничуть не мешало заменять пробелы свистом и мычанием в такт, а главное – вспоминать Корнелию, её звучный голос и собственный восторг от того, что старшая сестра всё же пошла навстречу любопытству Юфемии. Юфи, вытянувшись на носочках, ловила солнечные зайчики в листве притулившейся подле сосен одинокой берёзки. Протягивала открытую ладонь, словно приглашая невидимого кавалера – и тут же делала па, как если бы у неё в руках были зажаты ленты. Принцесса танцевала на своей любимой полянке, дыша полной грудью терпкой хвоей. Захваченная процессом, она не сразу заметила, что среди её спутников кого-то недостаёт. Между тем, помимо пренебрегавших праздными забавами «Одиссея» с «Гвиневрой» нигде не было ни «Корнелии», ни «Юфемии». Куда это они подевались? На мгновение Юфи подумалось: наверное, что-то перепуталось в канцелярии у судьбы, и вместо представительниц рода людского в Одиннадцатую зону отправились две белки. Да… Но почему тогда, если всё так, и они – там, настоящая Корни не очутилась здесь, рядом с нею? Принцессой всё сильнее овладевало любопытство. Она принялась осматриваться, разыскивая потеряшек – как вдруг позади неё что-то рухнуло с треском и грохотом. От неожиданности и испуга Юфемия потеряла равновесие – принцессе показалось, что она вот-вот упадёт. В последний момент Юфи с ужасом поняла – отнюдь не за себя ей следует бояться в первую очередь. Для неё всё, особенно с учётом травы и мха, почти наверняка окончится парой синяков, но своих наездников она рискует просто раздавить! Буквально пронзённая этой мыслью, Юфемия извернулась, как кошка – и даже умудрилась каким-то чудом удержаться на ногах. Однако, когда Юфи попыталась на всякий случай всё-таки ссадить бельчат со своего плеча на землю и уже почувствовала было шелковистую шерстку «Наннали», «Лелуш» с озлобленным писком вцепился зубами принцессе в руку. К счастью ему не удалось прокусить плотную манжету, однако всё равно щипок оказался очень болезненным. Юфемия одним машинальным взмахом стряхнула с себя и «брата», и «сестру». Но уже в то самое мгновение, когда они шлёпнулись на лесную подстилку, ей стало ужасно стыдно перед ними. - Простите! – воскликнула Юфи вслух.   Она не сомневалась, в том, что после случившегося бельчата к ней не подойдут – как минимум пострадавшие, а может и вообще никто из них. Прощаться на такой ноте очень не хотелось! Совсем, совершенно! Только вот Юфемия не знала, чем всё исправить. В итоге она не придумала ничего лучше, чем тихонько прошептать: - Я не хотела. Пожалуйста… И ей поверили! «Наннали» опасалась, «Шнайзель» и «Кловис» куда-то пропали, зато «Лелуш» - тот самый, который кусался – переминающимися шажками приблизился к принцессе. Такая простая и несущественная вроде бы вещь – а Юфи плакать хотелось от радостного облегчения! - Вот, видишь… Иди сюда, а? Я знаю, что ты больше не станешь пускать в ход зубы. Давай. Мы ведь друзья. А значит, умеем верить и прощать. Всё будет хорошо... Юфемия гладила «Лелуша», лёжа на спине с целой подушкой мха под головою. А потом неожиданно заметила свою тёзку. Самая резвая белочка почему-то сидела в дупле. Юфи почудилась: она словно бы что-то желает сказать принцессе. Сосредоточенный взгляд глаз-бусинок, напряженная поза. «Юфемия», поняв, что за ней наблюдают, принялась выскакивать из своего убежища: она огибала ствол по кругу, ныряла в лаз – и тут же высовывалась снова в прежней позе. Так чего же ты хочешь, милая? О чём предупреждаешь? Или, быть может… Той Юфи, что внизу, вспомнилась Алиса, Белый Кролик и его нора, ведущая в Страну Чудес. Наверное, там, в дупле, ещё один такой же лаз. Тайный путь в какое-то полное волшебства место. - Спасибо за приглашение, - произнесла принцесса вежливо, - но я не могу сейчас пойти за тобой, понимаешь?. Мне нужно лететь – далеко-далеко. Там… тоже своя Страна Чудес. Где люди едят сырую и даже ядовитую рыбу, в специальных садах растут вековые деревья, которые при этом не достанут мне и до колена, а чай пьют так, что где там состязаться с ними Безумному шляпнику! Странное место – но мне непременно нужно во всём разобраться, да поскорее. Понять. И при этом времени… Боже ты мой! Время!!! Юфемия вскочила с места. Как она могла так забыться!? Время! Сколько его ещё у неё осталось? И есть ли оно вообще? Часов при себе у принцессы нет. Вдруг она уже опаздывает!? Или хуже – её вот-вот примутся разыскивать? Если Кэнон подумает, что Юфи сбежала… От накатившего ужаса Юфемии словно жесткий обруч сжал голову, больно сдавив виски. Юфи поспешила было прочь с полянки, но в последний момент задержалась подойдя по отдельности к каждому из находящихся внизу бельчат. Она говорила им ласковые слова, чесала спинки – и старалась удержать слёзы. Последним оказался «Лелуш», хотя Юфемия начинала с него. Пушистому малышу показалось мало, так что он сам подскочил к ней вторично. На долю мгновения Юфи захотелось не разлучаться, взять его с собой. Не без труда она убедила себя, что лесному зверьку будет куда лучше на родине, чем в особняке генерал-губернатора. А главное - не осмелилась отрывать его от семьи. После принцесса стремительно двинулась прочь, всё стараясь ускорить шаг, так что в итоге перешла почти на бег. В какой-то момент ей почудилось, будто сбоку по веткам перемещается что-то рыжее. Она не могла рассмотреть деталей, понять наверняка. Тем не менее, Юфемии казалось – это «Корнелия», не успевшая на свидание у сосны, теперь пытается нагнать её. - Извини меня, пожалуйста! – крикнула Юфи через плечо, - Я не могу! Там… другая… настоящая… ждёт! Прощай! Принцесса вылетела на более широкую дорожку, выводящую вон из леса. Пятнышко на краю зрения пропало. Почти наверняка оно и было всего-навсего иллюзией. Только Юфемия всё равно не оборачивалась до самого луга, думая, что стоит только оглянуться назад – и она тут же наткнётся на обвиняющий взгляд. Юфи притормозила, ей потребовалась примерно минута, чтобы отдышаться, но и после она не стала опять прибавлять в темпе. Ничего. Даже если её всё-таки успеют хватиться, она теперь на открытом месте, так что пропавшую быстро заметят. Зато не будет этого фальшивого, неправильного и подлого ощущения, словно Юфемия спешит скрыться от какого-то врага. Здесь все..! Всё..! Юфи шла и каждый пригорочек благодарила за проведённые вместе прекрасные дни. Принцесса посылала привет стае птиц в облаках, кроту, боязливо выглянувшему из своей лунки. Говорила спасибо всякому муравьишке, земле, воде и воздуху Дивин-Лейк! Юфемия Британская перебирала все ласковые слова, какие знала. А трава, колеблемая крепчающим ветром, будто откликалась ей вслед шелестящим шепотом… В противовес всему тому, что случилось с ней на природе, отъезд Юфи из пансионата прошёл быстро и прозаично. Брат не зря доверял своему помощнику – Кэнон за два часа успел переделать массу всего. Педагоги были проинформированы, одежда, книги и остальные личные принадлежности – собраны, машина – подана. Дорога до Тандер-Бей тоже пролетела незаметно, однако уже по другой причине: теперь, когда закрутились колёса, и не стало пути назад, Юфемия дала себе волю, засыпав секретаря премьер-министра множеством вопросов. Юфи узнала всё о первом появлении на публике человека в зеркальной маске. Про ненастоящее химическое оружие, загадочный апельсин, дерзкий побег. Однако не они – и даже не роковое признание вызвали самый сильный отклик в сердце принцессы, а поведение некого Куруруги Сузаку. Оклеветанный и ложно обвинённый своими, для которых жалованный британец всё равно оставался подозрительным чужаком, не зная доподлинно, что его ожидает, этот человек после своего непрошенного освобождения нашёл в себе силы уйти от Зеро назад. Возвратиться туда, где ему велит быть долг. Юфемия поражалась подобной силе духа – и ещё тому, что она, похоже, осталась никем и никак не отмечена. Надо будет Корни рассказать об этом Сузаку. Она обязательно оценит его по заслугам! С Кэноном Юфи простилась уже возле самого борта вертолёта – чёрного, пузатого и большого. Помощник Шнайзеля напоследок осведомился, нет ли у Её Высочества каких-либо дополнительных распоряжений, или же замечаний в его адрес? Юфемия попросила секретаря Белого принца передать от неё привет брату – и только когда винтокрылая машина стала подниматься над землёй, осознала, что не сказала несчастному Кэнону ни единого доброго слова. Юфи пообещала себе исправиться при первой же новой встрече – или даже специально остановиться на заслугах его доверенного лица в разговоре со Шнайзелем. Равномерно шумел мотор – и Юфемия, не пытаясь себя оправдывать, подумала: наверное, с Кэноном так получилось потому, что у него всё очень уж точно и чётко. Как у идеально отлаженного автомата. Впрочем… Кто сказал, что машины не заслуживают признательности? И что у них, пускай неизменно сосредоточенными на задаче остаются металлические лица, не ёкает нечто внутри? Не загорается искорка где-нибудь в глубине их цилиндров и поршней? Вертолёт летел над лесами и озёрами. Принцесса вспоминала Дивин-Лейк, то и дело сбиваясь на ожидающий её впереди Новый Токио. Пересаживаясь в самолёт, Юфи собиралась было отыскать в памяти, свалить в одну большую кучу, а потом постепенно разобрать всё, что ей известно об Одиннадцатой зоне и прежней Японии. Однако вскоре она потерялась где-то между важным и ценным сакуродайтом, опасными якудза и ниндзя, грозным цунами, массивным и жирным сумо, а также совсем уже смутными терминами, вроде «кицунэ» - кажется, это слово было как-то связанно с лисами. Понемногу Юфемия задремала, проносясь над однотонной синевой Тихого океана. Во сне Юфи вроде бы сначала отвечала что-то у доски. Наверное, это была география, потому что она употребляла такие понятия, как «муссон» и «пассат», время от времени называла какие-то координаты с градусами и минутами. Но почти сразу неведомыми ветрами её перенесло в лес. Она спасалась, выбиваясь из сил… От волка? Медведя? Юфемия не ведала сама. Рассуждать было некогда – только бежать. Юфи продиралась сквозь колючие ветки, оскальзывалась на палой листве, слипшиеся от пота волосы свисали со лба, так и норовя попасть в глаз. В груди кололо, горло щипало. Наконец принцесса решила – она должна повернуться к опасности лицом. Хотя бы чтобы понять… Вдруг от неё можно спастись как-нибудь иначе? Залезть на дерево? Придумать что-нибудь? Юфемия усилием воли вынудила себя затормозить, посмотреть на своего преследователя... …И увидела белку-«Корнелию»! Ну надо же! Они всё-таки свиделись! Только что испуганная и верящая, что сражается за собственную жизнь, Юфи как-то совсем по-детски, но от того особенно сильно радовалась упорству и выносливости маленькой упрямицы. Принцесса подошла ближе, чтобы приласкать зверька, дать ему парочку орешков (теперь они у неё точно где-то есть при себе, Юфемия это знает). Но рыжая преследовательница, не теряя времени, развернулась и устремилась в противоположную сторону, успев, однако, совершенно по-человечески помахать принцессе лапкой, призывая её следовать за собой. Какими-то новыми, запутанными, неведомыми Юфи путями, белочка вывела её на ту самую поляну с сосной, подвела к стволу – и стремительно скрылась куда-то. Видимо потому, что Юфемией теперь занималась её сестричка. Пушистая «Юфи» выглядывала из дупла. Она тоже жестикулировала по-людски, подсказывая принцессе: ей надо подняться наверх. Юфемия подчинилась, хотя и понимала – это будет совсем непросто. В последнем принцесса не ошиблась. Юфи ободрала руки в кровь, карабкаясь по шершавому стволу, дважды падала, причём один раз с довольно приличной высоты. Наконец, презрев все преграды, она достигла дупла, вцепилась в край, а потом просунула голову внутрь… Дальше начались чудеса. Юфемия провалилась куда-то вниз, но на этот раз больно не было – только очень темно. Юфи зажмурилась, а когда открыла глаза опять, то оказалось, что она сидит на густо обросшем лишайником валуне. Перед ней же стояли… Кловис, Лелуш и Наннали. Не белки! Настоящие! Живые. Они ничего не стали объяснять – просто улыбались и здоровались, как после долгой разлуки. Юфемия сама додумала историю, напоминающую сказку о Семи лебедях. Там принцессе тоже удалось расколдовать своих родных, помочь им сбросить перья, подобно тому как здесь они избавились от шерсти. Правда в той истории героиня много и тяжко страдала, носила обет молчания, жгла себя крапивой. А Юфи… наверное, ей просто очень сильно хотелось. И её друг-мир сделал такой подарок. По правде говоря, Юфемии было не до рассуждений. Она обнимала их всех. Держала Нэн за тёплую ладонь. Рассказывала Кловису о том, как много возле Дивайн-Лейк мест, которые заслуживают права быть запечатлёнными в виде пейзажа. Спрашивала Лелуша, каково оно в Японии: Юфи помнила, что брат был там, а теперь и ей скоро ехать на острова. Только вот зачем? Все смеялись. Юфемия пела «Колокола Норвича», затягивала братьев в хоровод, который они водили вокруг хлопавшей в ладоши Наннали, и истово верила строчке из припева «Всё снова станет хорошо, я это знаю». Темнеет. Но они быстро доберутся до пансиона. Будет ужин: пудинг, горячий чай и сладкий персиковый джем в бело-синем блюдце. Юфи показала дорогу Кловису, взялась было за ручки коляски Нэн, как вдруг… Лулу укусил Юфемию за плечо! Точно там, где бельчонок, о котором принцесса сразу же вспомнила. Она вскрикнула, из глаз брызнули слёзы: от боли, обиды, и подступающего понимания - всё волшебство, вернувшее ей близких, это всего лишь сон. Возвратившись в действительность из мира грёз, Юфи ещё какое-то время не могла отпустить своё видение. Всё было так хорошо! А в конце остались только недоумение и боль… К счастью, вскоре принцессе представилась возможность отвлечься: самолёт обходил громадный штормовой фронт, напоминающий исполинского тёмного спрута. А затем и вовсе начал вскоре снижаться, заходя на посадку. Юфемия тревожно всматривалась в раскинувшийся под крылом громадный город, но сначала было слишком высоко, чтобы различить что-нибудь, кроме прямоугольников и линий, а потом почти всю панораму заслонила собой стена Фудзи. Вот выпущены шасси, вот они коснулись земли. Принцесса думала о том, что ей загадать, впервые ступая на почву Одиннадцатой зоны. Однако прежде, чем ей удалось это сделать, прямо на верхней площадке трапа её встретил плечистый молодой мужчина в сером костюме: - Хорошо ли вы добрались, Ваше Высочество? - Да, спасибо. Вы… - Агент Службы безопасности Гастингс. Мне поручено обеспечивать вашу охрану до прибытия генерал-губернатора. Это должно произойти уже завтра, но почти наверняка я с коллегами буду прикомандирован к вам и дальше. Сейчас прошу вас пройти за мной направо – там стоит автомобиль. Мы проследуем в резиденцию, а по пути, если, конечно, Ваше Высочество захочет, я могу провести маленькую экскурсию. Юфи агент Гастингс понравился: он был бодрым, бравым и мужественным. С ним сразу стало немного спокойнее. А ещё, глядя на его фигуру, принцесса думала, что Гастингс, должно быть, превосходный пловец – и это тоже почему-то располагало к нему ещё сильнее. - Пришлось отказаться от лимузина, - сказал агент, когда они с Юфемией добрались до машины, - Дополнительная мера безопасности: чем меньше привлекаешь к себе внимания, тем ниже риск. Как говорится, лучше перестраховаться, чем сожалеть. Тише едешь – дальше будешь. Впрочем, так мы как раз доберёмся быстрее: лимузин не отличается проворством, особенно на поворотах. Юфи не испытывала сожалений и неудобств от того, что в везущем ее по улицам Нового Токио автомобиле нельзя было разлечься, вытянувшись во весь рост. Куда большее неудовольствие вызывали у неё окна, затемнённые столь сильно, что даже при её хорошем зрении оказалось совершенно невозможно разобрать, как выглядит картина городской жизни снаружи. Принцесса не сомневалась – задай она вопрос, и это тоже будет объяснено пресловутыми «мерами предосторожности». Оставалось только глядеть вперёд, через лобовое стекло, где широкая спина агента Гастингса, расположившегося подле водителя, закрывала большую часть обзора. Вот ведь досада! Особенно жалко упущенных возможностей стало, когда сотрудник Службы безопасности начал обещанную экскурсию. Гастингс рассказывал о достопримечательностях столицы Одиннадцатой колонии, причём довольно интересно, несмотря на строгость и лаконизм изложения – а Юфемия видела одни только фрагменты бульваров, зданий и памятников. Что Юфи успела, тем не менее, рассмотреть и понять – и чему, признаться, немного удивилась: всё вокруг выглядело совершенно по-британски. Это сходство с Метрополией вроде бы успокаивало, однако время от времени наоборот провоцировало приступы тревоги, когда принцессе начинало казаться, будто прежняя японская суть этих мест вся целиком ушла куда-то в подполье, мечтая выбраться оттуда и ударить, как только настанет подходящий момент. - Итак, Ваше Высочество, - объявил Гастингс, - вот наше короткое путешествие и подошло к концу. Осталось буквально полтора квартала. Можно даже сказать, что мы уже на месте – просто объезжаем комплекс, чтобы остановиться у другого входа. Взгляните. Это – Главный корпус Резиденции генерал-губернатора. Он был возведён по проекту сэра Грегори Фоссовея как составная часть общего плана строительства Нового Токио. Позднее в дополнение к нему появился также Малый корпус – именно туда мы с вами направляемся. Юфемия, до этого момента опасавшаяся помешать водителю, не стерпела и просунула голову вперёд между их с Гастингсом плечами. Смешно, конечно: уж это-то место она ещё изучит во всех подробностях – ей теперь здесь жить. Однако взыгравшему любопытству было плевать на такие скучные и прозаические доводы. Мимо Юфи плавно перемещались балконы, балюстрада с колоннами, ещё какие-то детали и элементы, названий которых  в зодческой науке принцесса не знала. И все они были ей смутно знакомы! Но как? …Да! Конечно! - Он похож на.., - начала было Юфемия. - Совершенно верно, Ваше Высочество. Малый корпус Резиденции в соответствии с распоряжениями генерал-губернатора Кловиса максимально приближен по своему внешнему облику к Летнему дворцу Её Величества Марианны. - Но почему? - Не могу знать, Ваше Высочество. Предположу, что для принца это место что-то значило. Либо, возможно, ему просто показалось эстетичным его архитектурное решение. Откуда-то из глубины, будто старая усатая рыба-сом, медленно и тихо выплыло давнишнее воспоминание: они с Кловисом играют на ровно подстриженном ярко-зеленом газоне, а императрица стремительно удаляется, будто пытаясь добраться до самого горизонта на своём вороном коне. Между тем Гастингс продолжал рассказ, ткань которого Юфи уже почти вовсе успела выпустить из своего сознания: - … а к нему справа от комплекса Резиденции примыкает так называемый Судебный квартал, где располагаются Высокий суд Одиннадцатой колониальной зоны, Налоговый суд Одиннадцатой колониальной зоны, а также Апелляционный суд военного суда. Принцессу окатило холодком при мысли о том, что в ближайшие дни ей придётся выучить эти, а также ещё множество подобных вычурно-длинных и одновременно блёкло-серых названий, в которых вице-губернатору Зоны ни в коем случае нельзя путаться. Наконец, автомобиль затормозил, Гастингс выбрался из него наружу и тут же распахнул дверь перед Юфемией, а после подал ей руку. - Мы во втором внутреннем дворе. Если первый предназначен для отдыха и досуга, то здесь сосредоточены хозяйственные службы. Комплекс обладает достаточно высокой степенью автономии: здесь есть свой генератор электроэнергии, своя водяная скважина и даже маленькая пекарня. Вон там, возле двери, стоит мистер Картью, старший лакей. Он проводит вас наверх. Я опасался, что наш дополнительный профилактический осмотр может послужить причиной задержки, но мне доложили, что комнаты Вашего Высочества готовы. Прислуга уже разбирает вещи. Так что прошу вас… Меня вы всегда можете найти внизу, либо вызвать к себе по внутреннему телефону. Попросите агента Гастингса. Или, если я нужен срочно, наберите 999 – тогда сигнал поступит немедленно… Юфи поднималась по лестнице вместе с мистером Картью. Тот что-то говорил – и принцесса даже отвечала ему, хотя и всё больше односложно. В действительности Юфемия была слишком поражена, чтобы прислушиваться к словам старшего лакея. Что за волшебство!? Ну, вот как они это делают? У них что, самолёты более самолётные, а машины более машинные? Каким образом вещи Юфи не просто обогнали её, но уже начали распределяться по ящикам и шкафам при помощи чьих-то умелых и бережных рук? Будто фокус какой-то. Принцесса ещё успела застать пару горничных – и хотела поинтересоваться у них, как давно прибыл её скарб? Однако под суровым взглядом мистера Картью те буквально испарились и растаяли в воздухе прежде, чем Юфемия собралась с мыслями. Вскоре за ними, пожелав Её Высочеству доброго дня, последовал и сам старший лакей. Оставшись в одиночестве, Юфи бегло осмотрелась. Комнат, не считая ванной и маленькой гардеробной, ей выделили четыре: спальню, кабинет, салон для приёма гостей и ещё одну, назначение которой Юфемия не сумела определить сходу. Поскольку там стояло много растений в горшках, принцесса окрестила её оранжереей, хотя, конечно, это было не очень правильно. В целом новое жилище оказалось вполне уютным и милым. Однако Юфи, даже не присев ни разу, поспешила вниз со своего третьего этажа. Ей хотелось поскорее осмотреть резиденцию. Понять, где что находится (особенно рабочее место Корнелии) познакомиться и подружиться с людьми, которые здесь служат. А больше всего Юфемию влекло на улицу: на первое рандеву с Новым Токио. В конечном счете, именно это стремление победило и вытеснило остальные. Всё прочее ещё успеется, а вот идти в город нужно прямо сейчас. Потому, что это – дело. Пока Юфи хоть немного сориентируется, поймёт, к кому и как можно подступиться… Корни появится уже очень скоро! Вице-губернатор должна непременно встретить её подготовленной, знающей. Успевшей составить, пусть в самом первом приближении, своё мнение о том, что волнует граждан и особенно нумерованных. Тогда Корнелия сразу поймёт: на младшую сестрёнку можно рассчитывать, от неё будет толк! И вообще она не для того соглашалась на такое важное и серьёзное предложение Шнайзеля, чтобы теперь терять время зря! Перескакивая с одной ступени на другую, принцесса спустилась вниз, свернула налево, миновала большую часть двора и уже почти достигла ворот, когда её внезапно окликнул громкий и твёрдый голос: - Ваше Высочество! Юфемия обернулась. К ней широким шагом приближался Гастингс. Агент Службы безопасности улыбался и вроде бы оставался таким же, как на лётном поле, но что-то подсказало Юфи: на сей раз это напускное. Гастингс обеспокоен – просто предпочитает скрывать настоящие эмоции. – Вам что-то понадобилось? – спросил он, поравнявшись с принцессой. - Нет. Я просто хотела немного прогуляться. - Да, сейчас, в самом деле, прекрасное время для моциона. Уже третий день погода стоит просто чудесная… Внутренний двор Главного корпуса всегда к услугам Вашего Высочества. Вишни, сирень, роскошный розарий. Если прикажете, прямо в беседку подадут кофе со сливками. Вы ведь ещё не были там, не так ли? Позволите вас проводить? Гастингс говорил доброжелательно, мягко, советовал вроде бы невзначай. Но Юфемии буквально с каждым новым словом казалась всё более подозрительным его участие. Нигде не выйдя за границы вежливости и, тем более, не принуждая к чему-либо принцессу и вице-губернатора, агент Службы безопасности проявил изрядную настойчивость. Такую, что Юфи стало как-то неудобно отказывать. Но ей же некогда! Она не может тратить время на… - Спасибо. Я… Понимаете, мне хотелось бы осмотреть город… - О, разумеется! Подождите немного, Ваше Высочество – я распоряжусь подготовить всё для выезда. Это не займёт больше пяти минут. - Выезда? Нет-нет, мне не нужно! Не надо машины! - Подать вам экипаж? - Да нет же! Я вам очень благодарна за… всё. Но не надо устраивать из-за меня никакой лишней суеты. Это ведь просто… Я всего лишь немного пройдусь – так, чтобы в мою сторону не оборачивалась сразу половина улицы. Без кортежа, сопровождения. Тихо. Сама по себе. Понимаете? Гастингс медленно кивнул. Он и в самом деле понял. Когда агент Службы безопасности опять поднял свой подбородок, лицо у него было какое-то… кирпичное. Было видно с какой осторожностью он мысленно подбирает слова. - Боюсь, Ваше Высочество, это желание сейчас неосуществимо. Обстановка в колонии более чем напряженная. Мы не можем позволить себе подобного риска. - Но.., - начала было Юфемия – и осеклась. Она поняла, что если продолжить настаивать на своём без объяснений, это прозвучит как обыкновенный девичий каприз! Только вот можно ли рассказать Гастингсу о своём плане? Принцесса сомневалась, но в конце концов решилась придерживаться того принципа, который провозгласила ещё в Дивайн-Лейк, читая послание брата: людям следует доверять… - Поймите, это не просто блажь. Мне нужно попасть в Новый Токио – чтобы выслушать людей, поговорить с ними: простыми горожанами. Понять… - Совершенно исключено! - агент Гастингс гаркнул так, что Юфи чуть не отшатнулась в сторону. С него окончательно сошла прежняя маска любезности, и теперь он говорил отрывисто и безапелляционно, - Общение с непроверенными нумерованными без всякой охраны? Нет! Этого не будет. - Но я – вице-губернатор колонии! Мне необходимо… - Простите, Ваше Высочество, но мы получили инструкции от премьер-министра. И до прибытия генерал-губернатора они останутся неизменными. - А потом? - Гм. Скажем так, теоретически возможно всякое. Однако мой вам совет – лучше не питайте ложной надежды. Перед перебазированием сюда, в Одиннадцатую зону, меня и других агентов напутствовали следующим образом: любой ценой вы должны обеспечить защиту принцессы. Первое время вам надлежит придерживаться стандартного протокола – вплоть до появления Её Высочества Корнелии Британской. Затем она лично скорректирует и ужесточит его. Только что Юфемия очень злилась на Гастингса – настолько, что готова была бросить ему что-нибудь обидное и оскорбительное. А теперь… Юфи поняла: ей остаётся только уйти. Переубедить агента Службы безопасности она всё равно не сумеет. Главное же: Юфемия почувствовала – собеседник не лжёт. Ему действительно отдали именно такие приказания: беречь, не пускать. И Корни, в самом деле, сделает режим ещё строже. Во всяком случае, Гастингс искренне в это верит. Ну а если так, то спорь – не спорь, ругайся – не ругайся…  Принцессе было ужасно обидно и как-то неловко перед собой, собственными утренними решениями и планами. Юфи нашла в себе силы сдержано и пристойно распрощаться с агентом, даже как будто остаться при своём – мол, в таком случае она полагает правильным отложить этот разговор, чтобы возобновить его уже вместе с Корнелией. Но, добравшись до спальни, Юфемия без сил упала лицом в показавшиеся жесткими подушки. Хотелось плакать. …А вот и нет! Она не станет! Плаксы Британской львице не помощницы! И Юфи обязательно придумает что-нибудь! Отыщет способ выбраться до завтрашнего вечера! Она пока не знает как, но…  добьётся своего! Третья принцесса Британской империи дала себе в этом слово.