Пусть будет так 1

Пусть будет так – не друг, не враг,

Как множество других, идущих мимо,

Пути сошлись и разошлись…

Другим оставим новые вершины,

А Время нас развеет словно пыль.

Очередная вырезанная под чистую деревня — трупы свалены в кучу на центральной улице. Грязь, смешанная с кровью и немного припорошенная снегом. В горах уже настала зима, и дурацкие белые мухи, к которым Фэн Синь никак не мог привыкнуть, кружили над всем этим ужасом словно пытаясь своим пологом спрятать следы бесчинства демона. Он со злости пнул вывернутый из земли столб ограды. Пришлось подойти к горе тел и присмотреться. Так и есть. То же, что и в соседних деревнях. То же, что они находили последний век с лишним. Аккуратные следы человеческих зубов, оторванные и обгрызенные конечности. При этом целые, не тронутые птицами остекленевшие глаза жертв. Жуткая противоестественность смерти, даже в своей уродливости не соответствовавшая тому, как все должно происходить. Лазурный фонарь так и оставался в неопределенном статусе. Несмотря на все творимые бесчинства, на то и дело возникавшие по Поднебесной (в основном на юге, во владениях Фэн Синя) леса подвешенных трупов, ему так и не могли до сих пор с уверенностью присвоить ранг. Алое бедствие, хозяина Призрачного города, ни у кого язык не поворачивался назвать всего лишь свирепым. В то же время Медная печь, насколько было известно, в один век не могла породить двух непревзойденных… Каждый раз, когда снова появлялась активность горы Тунлу, Фэн Синь со своими служащими отправлялся наверх, чтобы предотвратить инициацию нового потенциального демона. С той досадной первой операции, вроде им удавалось вполне успешно, по крайней мере существовал только один непревзойденный с подтвержденным статусом, старавшийся как можно меньше связываться с небесами. Если он и творил бесчинства, то скорее среди демонов, чем среди людей. И четко обозначил свое отношение к вмешательству небожителей в свои дела. Кроме Ни Фэна никто не вернулся живым из Призрачного города. Сяо Линь скончался от ран, несмотря на все усилия лекарей. Фэн Синь сжал кулаки — и усилием воли заставил себя не думать о Му Цине, которого в своей голове все еще по старой памяти воспринимал как мужчину… Припорошенные трупы смерзлись — Фэн Синь выяснил это при попытке перевернуть один из них. Он скрипнул зубами от омерзения. Отвратительная тварь сотворила это. Проснувшееся однажды сострадание к тощим лопаткам неуклюжего его подростка исчезло за годы этих игр в прятки. Кем бы ни был этот ребенок, что бы ни сотворили с ним люди, ни одно злодеяние не стоило таких человеческих жертв, приносимых на протяжении веков. Не стоило этих гор изодранной в клочья окровавленной плоти. У Фэн Синя не хватало духу заставлять служащих каждый раз рыть могилы. Поэтому он просто сжигал трупы, чтобы позволить душам оторваться от поврежденных вместилищ и уйти хотя бы в небытие из этого чудовищно жестокого к ним мира. Очистительный небесный огонь отнимал и возможность стать демоном, и возможность переродиться в новой жизни, стирая навсегда, отпуская душу из плена этого мира. Фэн Синь смотрел, как дым поднимается в небо, как кружит густой черный столб, как отдельные клоки стелются по земле. Ему вспоминалась старуха-богиня и молодая девчонка-демон, сговорившиеся покинуть этот мир. Они бы одобрили такое его решение. А он сам? Взял бы такой груз на душу, если бы имел альтернативу? Был бы в состоянии честно доложить о том, как именно зачищает места появления Лазурного фонаря, владыке Шэнь У? Он жег трупы, даже не потрудившись осмотреть их все. Смерзшуюся плоть пришлось бы колоть мечом, как дрова для костра. Он не пошел на это, потому что не нуждался в подтверждении. Это был вне всякого сомнения Лазурный фонарь, а единственная странность состояла в том, что тот ни разу до того не забирался так далеко на запад. Фэн Синь уже собрался было подняться обратно во дворец, как вздрогнул, вспомнив последний скандал. Нет уж. Ноги его не будет в небесной столице пока… Кулаки сжались сами собой и побелели. Сгорбленная фигурка, упавшая на колени. Оголенные тощие девчачьи плечи. Это был конец. Окончательный и бесповоротный конец всех этих сотен лет непонятных взаимоотношений. Небеса сделали это с ними? Или они с самого начала были такими, просто почему-то веками делали вид, что им может быть по пути? Она была девчонкой. Она была девчонкой — так неужели все дело было просто в этом? Фэн Синь развернулся и пошел искать хотя бы один целый дом. Он знал по опыту, что таких будет очень мало. В ближайшей избе была сорвана с петель дверь, а вот следующая за ней казалась удивительно целой. Там внутри было удивительно чисто прибрано. Никакого беспорядка или следов борьбы. При этом горшок с еще не успевшей прокиснуть кашей в углу печки, наколотые дрова, ведра с водой. Фэн Синь сощурился. Комок тряпок и ниток валялся около печки. В чисто убранной светелке — единственная вещь не на своем месте. Фэн Синь шагнул вперед. Страх сдавил сердце. Вернее даже не страх, а предчувствие страха. Тугой пучок ниток прикрученный к вышитой тряпке и какие-то еще лоскуты по бокам. Фэн Синь наклонился и внезапно понял, что это такое. Кукла. Таких делают крестьянские дети из соломы или того, что попадется под руки. Рука дрогнула, но потом он все-таки поднял игрушку. Никакой, даже остаточной темной ци, хотя Фэн Синь не был достаточно силен в распознавании слабых флюидов. Здесь не ощущалась угроза, и именно поэтому он выбежал прочь. В следующем доме было примерно то же. Никаких следов борьбы или насилия. Если люди и умерли, то не в домах, не со страхом и в мучительных попытках защитить себя, жен, стариков и детей… Следующая неприятная деталь обнаружилась в десятом или одиннадцатом доме деревеньки — кажется, это был дом кузнеца, самая большая и богатая изба, рядом с ней кузня и большое стойло с распахнутыми дверями. Тут не было почтовой станции, только этот большой дом обеспечивал приют или смену лошадей для проезжающих. Разбросанные по полу деревянные фигурки животных. Часть расставлена по размеру прямо посреди сеней. Часть стояла рядом прямо на проходе, а часть была сбита, словно бы кто-то случайно задел, пока пытался пройти. Он уже больше не думал. Не предполагал, что это может быть — просто распахивал одну за другой двери, собирая по деталям маленькие глупые детали произошедшего. Это было слишком. Ничего. Слишком ничего, чтобы соотноситься с произошедшим кошмаром. Словно бы все добровольно вышли на главную улицу и были не менее добровольно загрызены там демоном. Фэн Синь тряхнул головой и распахнул дверь последнего дома, стоявшего на отшибе. — Ай! — завопил истошным тоненьким голосок. Фэн Синь шагнул вперед — ему пришлось подпереть дверь плечом, чтобы не дать ей захлопнуть. Визг стоял оглушительный. Дети. Несколько десятков перепуганных детей, набитых в непротопленную избу. Они бросились на Фэн Синя с чем попало. Он успел только прижаться спиной в угол. — Дяденька! — из общего гула голосов раздался раздирающий девчачий визг. Маленькое чудо с растрепанными косичками вцепилось ему в руку. Голосящая толпа замерла и замолчала. Чумазые, в изодранной одежде, но несомненно живые дети. Девочка дернула Фэн Синя еще раз за руку, привлекая внимание. — Вы смогли войти! Как вы открыли дверь? Только ста… — остальные зашикали на девочку, не давая ей договорить. — Вы здесь одни? — он чудом совладал с ужасом. Весь многовековой опыт борьбы с нечестью говорил Фэн Синю, что опасность где-то рядом. Дети переглянулись, а стоявшая ближе всего девочка жалобно вздохнула, потом качнула головой и потащила Фэн Синя внутрь комнаты. — Если мы вас спрячем, она не найдет. Залезайте, — они кивнули на лавку у боковой стены. Фэн Синь замешкался. — Ну же! — один из мальчишек дернул за подол рубахи. — Прячьтесь! И Фэн Синь, чувствуя себя последним идиотом, залез под лавку. А дети накрыли её холстиной и беспокойно заерзали, усаживаясь сверху. Девочка, наверное та, что вцепилась в него на пороге, сидела с краю и без конца нервно теребила край покрывавшей лавку тряпки. Её пальцы беспокойно бегали взад-вперед по бахроме. Лежать лицом в пол под лавкой, без возможности толком пошевелиться или сгруппироваться, оказалось мучительно. Ожидание продолжало тянуться и тянуться. Дети возились с какими-то своими непонятными делами, а потом затянули жалобную песню про одинокий тополь. Заунывную, про расставание девушки с уходящим в солдаты юношей. Он вернется домой, покрытый шрамами и славой — а она встретит, накрыв стол и растопив очаг… Фэн Синь стиснул зубы. Что крестьянские дети, что он сам знали прекрасно, что в жизни бывает совсем не так. И вместо храброго героя возвращается оборзевший от вседозволенности выродок, не способный отвечать за свои поступки, если возвращается вообще… Уткнувшись носом в пыль, Фэн Синь постарался сосредоточиться на этом, стереть из памяти назойливое воспоминание о болезненном изломе плеч, о жалкой сломанной фигурке и горечи пополам с отчаянием, звучавшей в её гневе. Она никогда не была для него женщиной. Тем страшным, непостижимо опасным существом, которого стоило опасаться больше, чем непревзойденного демона. Тогда, стоя с обнаженным мечом посреди её покоев и с ненавистью глядя на возившегося со своими спущенными портками Пэй Мина, Фэн Синь ощутил весь ужас своего заблуждения. Сзади, укрытая его запыленным и изодранным в последнем сражении плащом, пряталась девчонка, которую сейчас ни у кого язык бы не повернулся назвать Повелителем Грома. Она не издавала ни звука, и Фэн Синь попросту боялся представить, насколько все плохо. Путь, которому следовали на горе Тайцан, не дозволял никаких вольностей, а недвусмысленно ослабленный ворот её платья и исподнее этого бабника, выставленное на всеобщее обозрение, не оставляли сомнений в том, что тут происходило. В первое мгновение, только открыв дверь, Фэн Синь побоялся, что случилось худшее. Чуть голову не снес этому насильнику, но во время притормозил, потому что до самого действа, похоже, не дошло. Он увидел только звонкую пощечину, отвешенную бравым генералом девчонке. — Змея! Хуже шлюхи, клянусь небесами! — взревел Пэй Мин, отскакивая от нее прочь. Только это движение и спасло его от меча Фэн Синя, кинувшегося к бесшумно осевшей на пол девице. Му Цин — ему все еще было до абсурдного сложно привыкнуть выкликать это имя, имея в виду женщину, а не старого товарища, соперника, предателя. Она — совсем не подходило к тому, чем для Фэн Синя был Му Цин. Ну недоразумение ли в самом деле для него родиться женщиной? И все-таки голые плечи, не показная, а вполне себе реальная беспомощность и этот мерзкий непойми откуда взявшийся генерал, спокойно поправляющий свои портки. Фэн Синь прослушал вполуха его последнюю речь, сводившуюся к тому, что Му Цин как женщине, не отличающейся ничем от дешевой проститутки, не стоит даже заикаться о том, что у нее с современным владыкой Мингуана будет что-то общее. И как ей, презренной, вообще могло прийти в голову сравнить его с собой…