Когда тьма близка

Мальчики одновременно обернулись к Саше, и в их взгляде промелькнуло то самое мгновение оценки — от макушки до каблуков. Она умела ловить этот момент и умела им пользоваться. В Саше было всё, что будоражит мужские фантазии: длинные ноги, упругое, вылепленное танцами тело и лицо, в котором хрупкая миловидность соседствовала с лукавой дерзостью. Русые волосы аккуратным каре мягко обрамляли скулы, подчёркивая выразительность её ярко-голубых глаз. — Привет, малышка, — парень, на плечо которого легли её пальцы, усмехнулся. — С тобой явно веселее, — подхватил Гриша, и его ладонь неторопливо скользнула с её плеч на спину. — Будешь нас развлекать? Саша ответила ему улыбкой — тёплой, но с намёком на игру, и, пружинисто двинувшись, по-кошачьи устроилась на диване. — Ну что, расскажете о своих желаниях? — спросила она, переводя взгляд с одного на другого, будто выбирая, кто будет следующим ходить в этой игре. В это время Асия и Мира завершали свой номер и, наконец, скрылись за кулисами. Для Асии это была передышка — возможность сбросить с плеч тяжесть взгляда зала, вдохнуть, поправить макияж, пригладить волосы. — Ась, у меня шея ноет, — тихо сказала Мира, чуть наклонившись. — Давай потом помажу ибупрофеном, — предложила Ася, выравнивая тинт на губах. — После смены, — кивнула Мира, проводя расческой по волосам. Через пару минут обе вернулись в зал. Лёгкие шутки, полунамёки, тёплые прикосновения — работа требовала обходить столики и каждый раз заново создавать ту особую атмосферу, в которой мужчины начинают мечтать. Прошёл час, когда Саша появилась снова — с горящими глазами и лёгкой поспешностью в движениях. Она подбежала к Асии и потянула её в сторону большого дивана в углу. Асия знала этот сигнал: если тебя зовут — нужно идти, с улыбкой и готовностью, какой бы ни была причина. — Один из них сильно пьян и всё зовёт какую-то Лизу. Парни сказали, что ты похожа, так что подыграй ему, — тихо шепнула Саша на ухо подруге, пока они шли к дивану. Асия сразу уловила, как стоит себя вести. — Привет всем, — произнесла она с обворожительной улыбкой, легко помахав рукой компании. Её пальцы скользнули по столешнице, а затем потянулись к кальяну, который держал кучерявый парень с тёмными глазами. — Поделишься? — почти шёпотом спросила она, чуть наклоняясь к нему, позволяя груди коснуться его руки. Он распахнул глаза. На секунду его взгляд стал пустым — в голове боролись реальность и иллюзия, сливаясь в одно целое. Лиза ли это, или просто работница клуба? Может, мираж, а может, и настоящая. Какая теперь разница? Для него — никакой. Главное, что она здесь, что он видит и ощущает её. Это и есть его реальность. Он протянул ей кальян, другой рукой мягко откинул её волосы, обнажая шею. Улыбка. Всплеск эндорфинов. Мечта, воплотившаяся в этот миг… или всего лишь сон, но слишком убедительный, чтобы в нём сомневаться. Рука скользнула вдоль её плеча — сперва вниз, потом вверх. Кольца дыма, вырывающиеся из её губ, растворялись в его кудрях, а сладковатый запах кальяна дурманил голову. Он мягко сжал её предплечье; она ответила лёгкой, почти неуловимой улыбкой — всем видом давая понять, что не возражает. Он потянул её к себе, и она, не сопротивляясь, оказалась у него на коленях. Кадры менялись, как в замедленной съёмке. Его губы касались её щеки, скользили к виску, носом он спускался к шее. Его руки обнимали талию, взгляд цеплялся за её глаза, а потом — за губы, и снова рваный монтаж, кадр за кадром. Для Асии это было привычно. Кокетливой и манящей она умела быть без усилий. За пару месяцев работы отвращение притупилось и растворилось, сменившись тихим пониманием: они приходят сюда не от хорошей жизни. Она была нежной, игривой, отвечала на его прикосновения, не сопротивляясь. Он же не замечал подмены — или, возможно, не хотел замечать. Вечер мог бы остаться спокойным, если бы не внезапный приступ ярости. Настроение сменилось в одно мгновение — словно в воздухе щёлкнул рубильник. Вспыхнула животная ненависть: то ли к ситуации, то ли к призракам воспоминаний о Лизе. Пламя вспыхнуло мгновенно и обжигало всё вокруг. Его ладонь неожиданно сомкнулась на её горле. Глаза налились кровью, а на губах появилась искажённая улыбка — смесь безумия и злобы. — Какая же ты жалкая шлюха, — выдохнул он сквозь зубы, сжимая пальцы сильнее. Девушка застыла, не в силах издать ни звука. Всё внутри сжалось, страх сковал движения. Она судорожно глотала воздух, вцепившись взглядом в его лицо. Провела рукой по его — пытаясь лаской ослабить хватку, сгладить безумие в его глазах. Но пальцы не разжимались. Она оглянулась — и мир вокруг, казалось, остался прежним. Кто-то смеялся, разговаривая с Сашей. Кто-то выпускал облака электронки, глядя на выступающую на сцене Миру. Никто не заметил, как она осталась совершенно одна, запертая в этом мгновении страха. Пальцы сжались ещё сильнее, будто хотели сломать кость в шее. Звуки вокруг начали меркнуть, как если бы кто-то медленно опускал толстое одеяло тишины. Музыка, голоса, смех — всё отдалялось, становилось глухим и нереальным. В груди расползался огненный шар — жгучая боль от невозможности вдохнуть. Каждая клеточка тела кричала, но крик утонул где-то внутри, в том месте, куда не пробьётся ни один звук. В ушах нарастал гул, в голове — стук сердца, тяжёлый и вязкий, как удары молота по металлу. Глаза мужчины были близко, слишком близко. Красные прожилки, блеск злобы — и что-то ещё, странное, почти животное. Улыбка на его губах не имела ничего человеческого. Мир вокруг расплывался, как мокрая акварель. Она уже не видела лиц людей, только смутные тени. Всё тело словно налилось свинцом. Руки обмякли. В какой-то момент страх отступил, уступив место чему-то другому — странному, холодному, похожему на смирение.